Часть 32

Синяя вспышка Райтона осветила мрачный тронный зал, когда меч Саске столкнулся с кунаем Итачи. Сила удара была такова, что каменные плиты под ногами братьев покрылись паутиной трещин. Саске действовал с пугающей эффективностью. За три года адских спаррингов с Наруто его тайдзюцу лишилось любых лишних движений. Каждый взмах меча, каждый шаг были нацелены исключительно на убийство. Но Итачи парировал удары с леденящим кровь спокойствием. Его движения текли, как вода, плавно огибая смертоносную сталь. — Слишком много гнева, Саске, — произнес Итачи, уклоняясь от горизонтального среза. — Твои движения читаются. — Замолчи! — рыкнул младший Учиха. Саске перехватил меч левой рукой, а правой мгновенно сформировал печати. Из его ладони вырвался концентрированный поток молнии, который дугой устремился к брату. Итачи отпрыгнул назад, но молния чиркнула по его плащу, оставив дымящийся розрез. В ту же секунду Саске оказался прямо перед ним. Их взгляды встретились. Три томоэ против Мангекё. Мир вокруг внезапно потерял свои краски, обернувшись негативом. Каменные стены зала исчезли, сменившись бесконечным кроваво-красным небом. Саске обнаружил себя прикованным к массивному каменному кресту. Его тело сковало невидимыми цепями, а в ушах зазвенела тишина Цукуёми. «Гендзюцу пространства и времени. — холодно осознал Саске, не позволяя панике взять верх. Он начал концентрировать чакру в своих глазах, готовясь разорвать иллюзию изнутри. Перед ним из стаи каркающих ворон соткалась фигура Итачи. Старший брат не держал в руках ничего для пыток, как ожидал Саске. Вместо этого Итачи медленно поднял правую руку, и на его предплечье опустился крупный черный ворон. Левый глаз птицы был закрыт, но от нее исходила странная, древняя чакра. — Ты думаешь, что твоя ненависть защитит тебя, Саске, — голос Итачи звучал глухо, словно из-под толщи воды. — Но ты всё еще слеп. Твои глаза не видят истинной картины этого мира. — Мне не нужны твои лекции! — прохрипел Саске, борясь с оковами иллюзии. Его Шаринган начал вращаться с безумной скоростью. — Я уничтожу это измерение! — Твой Шаринган хорош, но ему нужен... катализатор, для получения Мангекё, — Итачи шагнул вплотную к прикованному брату. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной решимости. Я оставлю в тебе то, что пробудится, когда придет время. Итачи протянул руку с вороном вперед. Птица хрипло каркнула, расправила черные крылья и внезапно сорвалась с места, устремляясь прямо в лицо Саске. Младший Учиха инстинктивно попытался отшатнуться, но крест держал намертво. Ворон не ударился о него — он превратился в сгусток густой, удушливой черной чакры, который с силой протолкнулся прямо в горло Саске. Саске захрипел. Ощущение было настолько реалистичным, тошнотворным и болезненным, что граница между иллюзией и реальностью начала стираться. Он чувствовал, как чужеродная, мощная энергия вливается в его нутро, оседая где-то глубоко в очаге чакры. Птичьи перья царапали горло, а в разуме на секунду вспыхнул образ чужого Мангекё Шарингана — не принадлежащего Итачи. «Что... что ты со мной сделал?!» — мысленно взревел Саске. Ярость, отвращение и пульсирующая боль переполнили его до краев. Его глаза вспыхнули кровавым светом. Чакра Саске взорвалась, словно сверхновая. — РАЗВЕЙСЯ! — крик Саске разорвал пространство. Кровавое небо пошло трещинами, словно стекло. Каменный крест рассыпался в пыль. Цукуёми рухнуло, не выдержав напора колоссальной ненависти и отточенного контроля младшего брата. Реальность с силой ударила по органам чувств. Саске рухнул на одно колено прямо в центре тронного зала, судорожно хватая ртом воздух и держась за горло. Его тошнило, а в груди пульсировал странный, фантомный ком — след от ворона, который Итачи насильно внедрил в его тело. Это не было просто иллюзией. Что-то действительно изменилось внутри него. В нескольких метрах от него Итачи тяжело оперся о каменный трон. Из его левого глаза — того самого, что поддерживал Цукуёми — медленно вытекла струйка густой крови, скатываясь по бледному лицу. Итачи тяжело дышал. То, что Саске смог прорвать его сильнейшее гендзюцу собственными силами, вызвало мощнейшую отдачу. Но на дне глаз старшего брата мелькнуло нечто, что Саске не смог бы расшифровать. Удовлетворение. Саске медленно поднялся на ноги. Он стер выступивший на губах кровавый след. Боль в горле отступала, сменяясь ледяным, смертоносным фокусом. Он выставил перед собой клинок. — Твои иллюзии больше не сработают на мне, Итачи, — процедил Саске. Его голос стал пугающе низким. — Ты только что потерял свое главное оружие. — Цукуёми сломано... — хрипло произнес Итачи, выпрямляясь и закрывая кровоточащий глаз. Его правый глаз, всё еще сияющий Мангекё, сфокусировался на брате. — Поразительно. Твоя ненависть действительно сделала тебя сильным. — Я выжгу тебя дотла, — Саске медленно убрал меч в ножны и вскинул левую руку, концентрируя колоссальный объем чакры. Два года назад. Скрытый Дождь. Саске стоял посреди каменного полигона, тяжело дыша. Искры молнии хаотично плясали по его предплечью, обжигая кожу и рассеиваясь в воздухе. Он никак не мог стабилизировать стихию для точечного, пробивного удара. Из тени за ним наблюдал человек в спиральной маске. — Ты мыслишь слишком узко, Саске, — произнес Мадара, сложив руки на груди. — Форма и природа чакры — это не просто выброс чакры. Твой бывший командир в Конохе, Какаши Хатаке, создал технику, которая идеально подходит для глаз Учиха. Саске раздраженно смахнул пот со лба. — И что с того? Я не Какаши. — Но у тебя есть Шаринган, — ответил Мадара. — Суть его техники в том, чтобы сконцентрировать огромное количество чакры Молнии в одной точке — в руке — и совершить максимальный рывок к цели. Из-за невероятной скорости возникает туннельное зрение, делающее пользователя уязвимым. Но Шаринган с его кинетическим восприятием полностью компенсирует этот изъян. Измени форму чакры. Заставь её звучать. Этих сухих теоретических инструкций оказалось более чем достаточно. Саске не просто скопировал чужую идею — он извратил её, подчинил себе и за два года превратил в абсолютное, безупречное орудие убийства. Настоящее время. Воспоминание промелькнуло за долю секунды. В ладони Саске с оглушительным, режущим слух щебетанием тысяч птиц заискрился идеальный, концентрированный заряд Чидори. Ярко-синий свет залил весь тронный зал, отбрасывая на стены длинные, искаженные тени. Но на этот раз Саске не собирался ограничиваться обычным пробивным ударом. Он направил левую руку не на брата, а вверх. Крыша Убежища содрогнулась от мощнейшего направленного выброса. Свод зала взорвался, открывая доступ затянутому тучами небу. Саске готовил сцену для своего абсолютного дзюцу. Пыль от рухнувшего свода еще не успела осесть, когда Саске, не теряя ни секунды, глубоко втянул воздух. Его руки слились в размытое пятно, складывая финальную серию печатей. Он сконцентрировал почти все остатки своей чакры в легких, преобразуя её в чистейшее, испепеляющее пламя. — Стихия Огня: Техника Великого Драконьего Пламени! Из его рта вырвались три исполинских огненных дракона. Жар был настолько невыносимым, что плавился оставшийся камень. Но вопреки ожиданиям Итачи, Саске направил эту разрушительную технику не в него. Огненные гиганты с ревом устремились прямо в образовавшуюся брешь в потолке, врезаясь в тяжелые, свинцовые тучи над Убежищем. Небо вспыхнуло багровым. Колоссальная температура огненных техник столкнулась с холодным атмосферным фронтом. Итачи, уклонившись от остаточного жара, медленно поднял взгляд к почерневшему небу. Мощнейшие восходящие потоки воздуха мгновенно создали грозовой фронт. Раздался оглушительный раскат грома, и в зал хлынул ледяной, проливной дождь. Капли воды начали смывать кровь с бледного лица старшего Учихи. Его правый глаз, всё ещё пылающий Мангекё, сощурился. — Твоя последняя атака... — ровным, болезненно-хриплым голосом произнес Итачи, глядя на брата сквозь пелену дождя. — Пламя уходило в небо. Ты намеренно промахивался, разогревая воздух, чтобы создать эти грозовые тучи. — Верно, — тяжело дыша, ответил Саске. Он стоял под проливным дождем, опустив руки. Его запасы чакры были практически на нуле, но в глазах горело абсолютное торжество хищника, загнавшего свою жертву в угол. — Я не просто ждал подходящего момента, Итачи. Я создавал сцену. В небе над ними сверкнула ослепительная вспышка, и разряд молнии прорезал тучи, сопровождаемый животным рыком стихии. — Это дзюцу не требует моей чакры для удара, — Саске медленно поднял правую руку к небу. Искры Чидори на его пальцах сработали как громоотвод, притягивая к себе колоссальную мощь бури. — Оно использует саму природу. Энергию, которую невозможно поглотить или заблокировать иллюзиями. Твой Мангекё видит лишь потоки чакры, но сейчас перед тобой чистая, первозданная смерть. Тучи закрутились в гигантскую воронку. Из эпицентра шторма, ослепляя своим сиянием, вынырнула исполинская голова грозового дракона, сотканная из чистой природной молнии. Электричество трещало так громко, что у Итачи заложило уши. — Исчезни вместе с громом, — Саске резко опустил руку вниз. — КИРИН! Грозовой дракон с оглушительным ревом рухнул с небес. Времени на уклонение не было — скорость природной молнии превышала скорость звука в сотни раз. Ослепительный столб света ударил точно в то место, где стоял Итачи. Взрывная волна снесла остатки крыши и разнесла массивные колонны Убежища в пыль. Саске едва успел сгруппироваться, но его всё равно отшвырнуло на несколько метров назад. Гора содрогнулась до самого основания. Когда свет померк, а звон в ушах начал постепенно стихать, сменившись шумом дождя, Саске медленно поднялся на ноги. Он тяжело опирался на ножны своего меча. Его Шаринган деактивировался, вернув глазам привычный черный цвет. Перед ним, там, где раньше возвышался трон клана Учиха, теперь зиял огромный, дымящийся кратер. Камни вокруг расплавились, превратившись в стекловидную массу. Саске судорожно выдохнул. Губы тронула слабая, измученная усмешка. — Всё... кончено... — прошептал он. Но сквозь пелену дождя и рассеивающийся пар раздался тихий звук. Звук шагов по битому камню. Улыбка Саске замерла. Его глаза расширились от первобытного, парализующего ужаса. Из плотного пара медленно проступил гигантский, призрачный силуэт. Сначала появились ребра — массивные, сотканные из багровой чакры. Затем череп с демоническими рогами. Вокруг фигуры Итачи, стоящего в самом центре кратера, формировался колоссальный спектральный воин. Плащ Акацуки Итачи сгорел дотла. Его правая рука безвольно висела вдоль тела, а из обоих глаз, носа и рта непрерывным потоком текла темная кровь. Он выглядел как живой мертвец, но чудовищная аура багрового воина вокруг него подавляла любую волю к сопротивлению. — Если бы не это... я бы действительно погиб, — прохрипел Итачи. Каждое слово давалось ему с мучительной болью, сопровождаясь кровавым кашлем. Он сделал шаг вперед. — Это третья сила Мангекё Шарингана. Сусаноо... Саске инстинктивно попятился. Его рука дрогнула, когда он потянулся к подсумку. Пусто. Меч остался лежать в стороне. Чакры нет. — Твои глаза... — Итачи медленно шел к нему, его незрячий взгляд был устремлен в пустоту, но он безошибочно двигался на звук дыхания брата. — Теперь они станут моими. Саске отступал, пока не уперся спиной в холодный, мокрый камень разрушенной стены. Бежать было некуда. Чудовищное Сусаноо возвышалось над ним. В этот момент вся уверенность, вся трехлетняя подготовка испарились. Саске снова почувствовал себя тем самым семилетним мальчишкой, который в слезах бежал по улицам залитого кровью квартала. Беспомощным. Жалким. И бесконечно испуганным. Итачи подошел вплотную. Багровый гигант вокруг него начал осыпаться искрами чакры — тело старшего брата достигло своего абсолютного предела. Болезнь, пожиравшая его годами, наконец взяла свое. Дрожащей, окровавленной рукой Итачи потянулся к лицу Саске. Младший брат зажмурился, вжавшись в стену, ожидая вспышки боли и того, что его глаза будут вырваны из глазниц. Он приготовился к смерти. Но боли не последовало. Вместо этого два пальца мягко, с невыразимой нежностью коснулись его лба. Это прикосновение было теплым. Саске резко открыл глаза. Итачи стоял вплотную к нему. На его изуродованном истощением лице больше не было маски хладнокровного убийцы. На нем играла слабая, полная безграничной любви и глубокой печали улыбка. Та самая улыбка, которую Саске отчаянно пытался стереть из своей памяти годами ненависти. — Прости меня, Саске... — голос Итачи сорвался на едва слышный шепот, теряющийся в шуме дождя. — Другого раза... не будет. Его рука медленно соскользнула со лба Саске, оставив на бледной коже длинный кровавый след. Глаза Итачи закрылись навсегда. Тело старшего брата безвольно подалось вперед, и он рухнул, уткнувшись лбом в плечо Саске, прежде чем тяжело сползти по стене на мокрые камни. Итачи Учиха был мертв. Саске стоял, пригвожденный к месту. Дождь барабанил по его лицу, смывая кровь брата, но он этого не чувствовал. Время словно остановилось. Он медленно опустил взгляд на неподвижное тело у своих ног. Его разум отказывался обрабатывать произошедшее. Весь его мир, выстроенный на фундаменте чистой, незамутненной ненависти, только что рухнул от одного-единственного, нежного прикосновения. «Почему?.. Почему ты улыбался? Зачем ты это сделал?!» В груди Саске что-то оборвалось с оглушительным, болезненным треском. Боль, превосходящая любые раны и пытки, захлестнула его сознание. Теплые слезы хлынули из его глаз, мгновенно смешиваясь с холодным ливнем. Он задыхался от нахлынувшего горя, от осознания того, что он только что уничтожил единственного человека который связывал его с семьё. Его глаза вспыхнули. Но это уже не был обычный Шаринган. Под давлением невыносимой душевной агонии и абсолютной потери, три томоэ в его зрачках бешено закрутились. Они начали сливаться, менять форму, вытягиваясь и переплетаясь, пока не застыли в новом, сложном узоре, напоминающем шестиконечную звезду, перекрещенную атомом. Мангекё Шаринган пробудился. Саске сделал неверный шаг вперед, глядя на мир своими новыми, проклятыми глазами. Но его истощенное тело и сломленный разум больше не могли выносить эту реальность. Он покачнулся и рухнул на спину, прямо рядом с телом Итачи.