Арка 1. Притворство. Глава 3. Разговор по душам.

Кабинет Хокаге. Два дня спустя. Кабинет Хокаге пах деревом и старыми свитками. Харуко вошёл внутрь и остановился у порога. Не сделал ни шага дальше. Не поздоровался. Просто стоял и смотрел на мужчину за столом. Минато Намикадзе оказался именно таким, как на портретах. Золотые волосы, синие глаза, мягкая улыбка, которая, как знал Харуко по книгам, ничего не значила. Хокаге улыбались всегда. Это было первое правило политики. — Садись, Харуко-кун, — сказал Минато, кивнув на диван. — Шикаку сказал, что ты хотел поговорить. От этих слов Харуко захотелось закатить глаза. Как там говорится? Дипломатия — это искусство перекладывать инициативу? Он не сел. Прошёл ровно до середины кабинета и замер там. Так, чтобы видеть и стол, и дверь, и окно. Так, чтобы никто не зашёл со спины. Шикаку остался снаружи — Харуко проверил. Печатей слежения в кабинете не было — он тоже проверил, насколько мог.. Минато ждал. Харуко молчал. Секунды тянулись. Десять. Двадцать. Тридцать. Хокаге не торопил. Только смотрел — внимательно, спокойно, без давления. Как смотрят на зверька, которого не хотят спугнуть. «Терпеливый,» — отметил Харуко. Он заговорил первым. Потому что ждать дольше — значило показывать, что ему есть что терять. — Вы меня боитесь? — спросил он. Минато чуть приподнял бровь. — С чего ты взял? — Вы использовали технику Телескопа. Лично просили Третьего. Рисковали репутацией. Ради чего? Ради гражданского подростка с диагнозом. — Харуко говорил тихо, ровно. — Значит, вы решили, что я представляю угрозу. Вы либо боитесь, либо заинтересованы. Минато откинулся на спинку кресла. — Заинтересован, — сказал он честно. — И встревожен. Это не одно и то же. — Разница тонкая. — Но она есть. Повисла пауза. На этот раз Минато нарушил её первым. — Ты знаешь, что такое игрушечный ниндзя? Харуко моргнул. Да, то что его посчитают шпионом, он ожидал. Но не думал, что спросят так скоро. — Ребёнок, которого тренируют с детства. Часто — тайно. Потенциальный шпион или диверсант. — Верно, — Минато кивнул. — Так вот: когда Шикаку пришёл ко мне и сказал, что двенадцатилетний парень, признанный умственно отсталым, читает свитки по фуиндзюцу уровня джоунина — у меня было два варианта. Либо ты гений. Либо игрушечный ниндзя. — И вы выбрали второй? — Я выбрал проверить. Харуко смотрел на него. В голове щёлкали шестерёнки. — А теперь? — спросил он. — Теперь вы проверили. Какой вариант остался? Минато встал из-за стола. Подошёл к окну. Встал спиной к Харуко — демонстративно расслабленно. Доверие или провокация. Харуко не мог понять. — Теперь я думаю, что ты просто ребёнок, который слишком умён для своей же безопасности, — сказал Минато, глядя на улицу. — И который двенадцать лет притворялся дураком, потому что не видел смысла открываться. Харуко не стал его поправлять. Лишь поставил перед фактом: — Я не буду шиноби. Тишина в кабинете стала плотной. — Ты понимаешь, что я не могу тебя оставить? — Тогда я снова стану немым. Навсегда. Минато усмехнулся. Не зло — скорее устало. — Шантаж? — Самосохранение. Минато вернулся за стол. Сел. Посмотрел на Харуко долгим взглядом. — Хорошо, — сказал он. — Я тебя не трону. При одном условии. Харуко выгнул бровь в немом вопросе. — Что ж. — Минато сложил руки на столе. — Если я захочу задать тебе вопрос — не о деревне, не о миссиях, не о том, чтобы ты стал оружием — а просто вопрос. Как человек человеку. Ты ответишь. Харуко нахмурился. — Зачем вам это? — Потому что ты интересный собеседник, — сказал Минато, и в его голосе впервые прозвучало что-то живое. — А у меня мало интересных собеседников. Все или боятся, или подлизываются, или строят из себя не пойми что. Харуко смотрел на него. «Проверяет,» — подумал он. — «Ищет слабину.» Но в синих глазах не было расчёта. Было что-то другое. Одиночество? Любопытство? — Один вопрос, — сказал Харуко наконец. — Не чаще раза в месяц. И если я не захочу отвечать — я промолчу. И вы не будете давить. — Договорились, — Минато кивнул. — И последнее. — Вы сказали — одно условие. — Это не условие. Это совет. — Минато улыбнулся — мягко, почти грустно. — Ты сказал, что не хочешь быть ресурсом. Но ресурсы бывают разные. Не только оружие. Иногда тихий умный человек, который просто сидит в стороне — может быть важнее целого отряда АНБУ. — Вы предлагаете мне работу? — Я предлагаю тебе подумать. — Минато развёл руками. — Не сейчас. Через год. Через пять. Когда ты поймёшь, чего хочешь сам, а не чего ты не хочешь. Харуко промолчал. Направился к двери. У порога его остановил голос Хокаге. — Почему сейчас? — спросил он. — Почему ты решил раскрыться именно сейчас? Не в пять лет, не в восемь. Сейчас. Харуко замолчал. Дольше обычного. Минато не торопил. Ждал. — Голова, — сказал Харуко наконец. Тихий голос стал ещё тише. — Раньше мигрени были раз в неделю. Потом — через день. Теперь — каждый день. И они сильнее. Намного. Он провёл пальцами по виску — машинально, будто проверяя, не болит ли прямо сейчас. — Я не могу так жить, — сказал он ровно, без жалобы. — Точнее, могу. Но не хочу. Минато слушал, не перебивая. — Я слышал разговоры врачей, — продолжил Харуко. — Когда они думали, что я не понимаю. Они говорили матери: «Его мозг работает неправильно. Слишком активен. Это как короткое замыкание. Чем больше он думает — тем сильнее боль». Он усмехнулся — криво, без веселья. — Иронично. Чем умнее я стараюсь быть — тем хуже мне физически. В теории я могу даже ослепнуть. — Есть лечение? — спросил Минато. — Обычные обезболивающие перестали помогать. Врачи говорили… — Харуко запнулся. Всего на секунду. — Они говорили, что клан Яманака мог бы помочь. Их техники… они работают с сознанием. С мозгом. Они могли бы… перенастроить что-то. Или хотя бы понять, в чём причина. Он поднял глаза на Минато. — Но Яманака не работают с гражданскими. Тем более — с умственно отсталыми. Тем более — бесплатно. Тишина в кабинете стала тяжёлой. — Поэтому ты раскрылся, — тихо сказал Минато. — Не потому, что тебя вычислили. А потому, что тебе нужна помощь. — Я не прошу помощи, — Харуко сказал это резче, чем планировал. Сделал паузу. Выдохнул. — Я прошу… возможность торговаться. Я не могу предложить деньги. Не могу предложить силу. Но я могу предложить ум. И молчание. — Ты хочешь заключить сделку. — Я хочу, чтобы меня не трогали. И чтобы я не ослеп от боли к восемнадцати годам, — поправил Харуко. — Если для этого нужно иногда отвечать на ваши вопросы — я согласен. Если для этого нужно, чтобы Яманака залезли мне в голову — я согласен. Минато откинулся на спинку кресла. Харуно выдержал паузу. — Я прошу защиты. В обмен на информацию. Не сейчас. Потом. Когда я решу, что вам можно доверять. Минато смотрел на него долго. Очень долго. Потом медленно кивнул. — Я понял, — сказал он. — Я поговорю с главой клана Яманака. Не обещаю, что они согласятся. Но я попробую. — Спасибо, — тихо сказал Харуко. И добавил, почти неслышно: — Я знал, что вы согласитесь. Поэтому и раскрылся. Минато усмехнулся. — Шантаж и лесть. Ты опасный переговорщик, Харуко-кун. — Самосохранение, — повторил Харуко свою любимую фразу. — И немного отчаяния, — он вздохнул — Если это всё… у меня голова болит. — Подожди, — Минато поднял руку. — Один вопрос. Не про деревню. Не про миссии. Просто… Он замялся. — Почему ты не попросил мать? Она бы пошла к Яманака. Просила бы, умоляла. Она тебя любит. Харуко посмотрел на него. В зелёных глазах мелькнуло что-то — боль? Усталость? — Она любит того, кого придумала, — сказал он. — Дурачка, который не понимает, что происходит. Тихий овощ, за которым можно ухаживать. — Он помолчал. — Если я раскроюсь ей — она не обрадуется. Она испугается. А потом разозлится. А потом будет винить себя. А я не хочу быть причиной её слёз. Он перевел взгляд с Хокаге на дверной проем. — Я не чудовище, Хокаге-сама. И не гений. Я просто… мальчик, который устал притворяться. И которому нужна помощь. Дверь закрылась. Минато остался сидеть в тишине. Потом взял кисть и написал на листке бумаги: «Харуно Харуко. Наблюдать на расстоянии. Не трогать. Связаться с кланом Яманака — возможное лечение. Уровень угрозы — нулевой. Уровень доверия — минимальный. Уровень интереса — максимальный». И отложил в отдельную папку. *** Улицы Конохи. Час спустя. Из резиденции Хокаге Харуко вышел медленно. Не потому что хотел тянуть время — просто голова гудела так, что каждый шаг отдавался пульсацией в висках. Разговор с Минато выжал его сильнее, чем он ожидал. Пришлось держать маску почти всё время — только в конце позволил себе немного расслабиться. Он свернул в сторону парка. Не домой — туда он ещё не был готов. Не в больницу — от неё тошнило. Просто — туда, где было тихо. Парк был почти пуст. День клонился к вечеру, дети разошлись по домам, старшие ушли готовить ужин. Харуко нашёл скамейку в тени большого дерева, сел, закрыл глаза. Тишина. Не полная — вдалеке кричали дети, где-то пели птицы, ветер шуршал листвой. Но здесь, под деревом, звуки были приглушёнными, мягкими. Харуко выдохнул. Боль отступила на шаг. — Можно сесть? Голос прозвучал справа. Молодой. Спокойный. Почти без эмоций. Харуко не открыл глаз. — Здесь много скамеек, — сказал он. Тихий хриплый голос прозвучал грубее, чем он хотел. — Эта самая лучшая, — ответил голос без тени улыбки. Или с тенью — Харуко не мог понять. Он всё-таки открыл глаза. Рядом стоял парень. Чёрные волосы, собранные в хвост. Тёмные глаза. Лицо — красивое, но какое-то… пустое. Не как у Харуко — его пустота была маской. У этого пустота была настоящей. Или он просто очень хорошо притворялся. «Учиха,» — моментально понял Харуко по гербу на одежде. — «Молодой. Лет тринадцать-четырнадцать.» — Садись, — сказал Харуко. — Мне всё равно. Парень сел. Не на край, почти посередине, так как ему было удобно. Положил руки на колени. Посмотрел на закат. Повисла тишина. «Странный,» — подумал Харуко. — «Обычно люди либо болтают, либо уходят. А этот просто сидит.» Он закрыл глаза. Голова снова заболела — видимо, напряжение от неожиданного соседа. — У тебя болит голова, — сказал парень. Не вопрос — утверждение. — А ты наблюдательный. — У тебя лицо меняется, когда боль приходит. Складка между бровями. Левое веко чуть дёргается. Харуко открыл глаза. Посмотрел на соседа. — Ты всегда так внимательно разглядываешь незнакомцев? — Только интересных, — парень повернул голову. Тёмные глаза встретились с зелёными. — Ты не похож на обычного гражданского. — А ты — на обычного Учиху, — ответил Харуко. — Слишком тихий. Они обычно громкие. Парень чуть приподнял бровь. Единственное движение, которое показало эмоцию. — Ты знаешь Учих? — Я читаю, — Харуко пожал плечами. — В книгах они громкие. В реальности… — он посмотрел на парня, — встречаю впервые. — Итачи, — сказал парень. — Учиха Итачи. Харуко помолчал. Имя ничего ему не сказало — он не следил за клановой молодёжью. Но вежливость требовала ответа. — Харуко. Харуно Харуко. — Тот самый? — вдруг спросил Итачи. — Какой? — Из больницы. Который ест торт в тапочках с утятами. Харуко замер. Откуда он знает про тапочки? — Слухи, — сказал Итачи спокойно, будто прочитал его мысли. — О тебе ходят слухи. — О дурачке? — О самом тихом пациенте больницы, — поправил Итачи. — Который никогда не жалуется. Никогда не плачет. Никогда не просит. Врачи говорят — образцовый больной. Родители говорят — безропотный. А я думаю… Он замолчал. — Что? — спросил Харуко. Голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось. — Я думаю, что тишина бывает разной. Одни молчат, потому что нечего сказать. Другие — потому что боятся. Третьи — потому что не видят смысла. — Итачи посмотрел на закат. — Ты — третий. Харуко смотрел на него. «Слишком умный,» — подумал он. — «Слишком наблюдательный. Опасный.» — А ты, Итачи-сан, — сказал он медленно, — похоже, четвёртый. — Какой? — Молчишь, потому что всё уже понял. А говорить — тратить энергию. Итачи повернул голову. В тёмных глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? — Ты необычный, Харуно-кун. — Я больной, — поправил Харуко. — Согласно документам. — Документы ошибаются. — Часто. Они смотрели друг на друга. Тишина между ними стала другой — не напряжённой, а внимательной. Как будто два игрока в сёги изучали доску перед первым ходом. — Итачи! — голос с другой стороны парка разорвал тишину. — Ты где? Харуко поморщился — звук отдался болью. Итачи заметил. Кивнул куда-то в сторону: — Шисуи. Мой… друг. Из-за деревьев вышел ещё один Учиха. Постарше — лет шестнадцать-семнадцать. Чёрные волосы короче, взгляд живой, на лице — лёгкая улыбка. В отличие от Итачи, этот выглядел обычным. Насколько Учиха может быть обычным. — А это кто? — Шисуи подошёл ближе, склонил голову, разглядывая Харуко. — Твой новый друг? — Знакомый, — сказал Итачи. — Харуно Харуко. — О! — Шисуи хлопнул в ладоши. — Тот самый? С тортом? Харуко вздохнул. — Почему все знают про торт? — Потому что в больнице никто не ест торт в коридоре, — улыбнулся Шисуи. — Тем более — в тапочках с утятами. Ты запоминающийся. Он сел на скамейку — с другой стороны от Харуко, так что тот оказался зажат между двумя Учихами. «Идиллия,» — с сарказмом подумал Харуко. — «Окружение врагов. И голова болит.» — Он умный, — сказал Итачи Шисуи. — Да? — Шисуи повернулся к Харуко. — Докажи. — Я не цирковая обезьянка, — ответил Харуко. — И голова болит. Так что либо сидите тихо, либо идите в другое место. Шисуи улыбнулся шире. Итачи остался серьёзным. — Тебе больно, — сказал Итачи. — От звуков. Даже от негромких. — А ты и это заметил. — Ты поморщился, когда Шисуи заговорил. И когда он хлопнул в ладоши. — Он хлопнул громко, — сказал Харуко. — Я хлопнул нормально, — возразил Шисуи. — Для тебя — нормально, — Харуко посмотрел на него. — Для меня — как взрыв. Шисуи присвистнул. Тихо — специально. Харуко кивнул — признавая жест. — Ты долго будешь так жить? — спросил Шисуи. — Пока не умру, — честно ответил Харуко. — Или пока кто-нибудь не придумает лекарство. — Клан Яманака? — предположил Итачи. Харуко посмотрел на него. Опять угадал. — Откуда ты знаешь? — Читаю, — Итачи пожал плечами, копируя его интонацию. — У них техники работы с сознанием. Если проблема в мозге — они могут помочь. — Могут, — согласился Харуко. — Но не будут. — Почему? — спросил Шисуи. — Потому что я гражданский. С диагнозом. И у моей семьи нет денег на клановую медицину. Шисуи и Итачи переглянулись. — А если бы кто-то попросил за тебя? — осторожно спросил Итачи. Харуко замер. — Зачем вам это? — Не нам, — Шисуи махнул рукой. — Просто — вдруг найдётся добрый человек. — Добрых людей не бывает, — сказал Харуко. — Бывают те, кому что-то нужно. — А тебе что нужно? — спросил Итачи. Харуко посмотрел на него. В тёмные глаза, которые видели слишком много. — Тишина, — сказал он. — И чтобы меня оставили в покое. Это всё. Итачи кивнул. Шисуи вздохнул. — Скучный ответ, — сказал он. — Честный, — поправил Харуко. Он встал. Голова кружилась — разговор вытянул последние силы. — Мне пора, — сказал он. — Мать будет искать. — Харуно-кун, — Итачи тоже поднялся. — Мы ещё увидимся? — Надеюсь, что нет, — честно сказал Харуко. — Вы привлекаете внимание. А я не люблю внимание. Он развернулся и пошёл. Не оглядывался. Слышал только тихий голос Шисуи за спиной: — Интересный парень. — Опасный, — ответил Итачи. — Для себя. Харуко ускорил шаг.