Арка 1. Притворство. Глава 4. Развлечение.

Дом Харуно. Вечер этого же дня. Дом встретил его запахом ужина и голосами. — …совсем от рук отбился! Шляется неизвестно где, а мы тут переживай! — голос матери звенел от усталости и злости. — Мэбуки, он может он просто гуляет, — вяло отозвался отец. — Гуляет? Гуляет?! Он — гуляет? Он из дома выходит раз в месяц! И именно сегодня, когда у сестры такой праздник, ему нужно было куда-то деться! Харуко остановился у порога. Вдохнул. Выдохнул. «Маска,» — напомнил он себе. — «Маска.» Он вошёл. — Опять ты! — Сакура сидела за столом, зелёные глаза сверкали. — Вечно всё портишь! Мама плакала из-за тебя! А я могла бы сейчас праздновать, но вместо этого мы тебя ищем! Ты мстишь мне из зависти, да? Сам никогда в жизни не сможешь стать шиноби, вот и мстишь? Она швырнула в него салфетку. Харуко не увернулся. Поймал лицом. Не поморщился. — Сакура! — одёрнула мать. Но без огня — скорее по привычке. — Что? Это правда! Он не говорит, не учится, не помогает. Только сидит и ест! — девочка вскочила. — Я старше его по характеру! Я лучше него! Харуко смотрел на неё. На сестру. Которая кричала, потому что ей было больно. Потому что она стыдилась. Потому что не понимала. — Сакура, — сказал он. Тихий хриплый голос прозвучал в кухне как гром. Все замерли. — Что? — переспросила Сакура. — Ты… ты сказал… — Я сказал: «Сакура», — повторил Харуко. Голос ровный. Без эмоций. — Двенадцать лет молчал. Первое слово — твоё имя. Радуйся. Будто был хоть малейший шанс на то, что никто не узнает, что он говорил сегодня. Уши есть везде. Да даже в той же больнице, вероятность того, что какой-то шиноби из соседней палаты услышал его был очень высок. Лучше он сделает это сам, прежде чем они бы узнали это из слухов, от кого-то другого. Он не улыбнулся. Не сделал шага. Просто стоял в дверях, в тапочках с утятами, с салфеткой на плече. Мать медленно села. Отец открыл рот и закрыл. Сакура смотрела на него круглыми глазами. — Ты… ты не… — Не немой, — закончил Харуко. Он прошёл к столу, сел на своё место. Взял палочки. — Есть можно? Я голодный. Тишина была абсолютной. Потом мать заплакала. Негромко. Всхлипывая. Закрыла лицо руками. — Мэбуки, — отец положил руку ей на плечо. — Все эти годы… — прошептала она. — Все эти годы… ты… — Притворялся, — закончил Харуко. — Да. Притворялся. Он посмотрел на неё. На зелёные глаза, такие же, как у него. — Мне было страшно. Я просто хотел жить. — Но мы… мы же твоя семья! — всхлипнула Мэбуки. — Семья — это те, кто принимает тебя настоящего, — сказал Харуко. — А вы принимали только мою маску. И сейчас вы злы не потому, что я молчал. А потому, что я разрушил ту картинку, которую вы себе придумали. Он положил палочки. — Я не чудовище. Я просто устал. Отец молчал. Смотрел на сына — будто видел впервые. Сакура всё ещё не могла вымолвить ни слова. Харуко взял палочки снова. Начал есть. Тишина в кухне была другой, чем в парке. Не внимательной — больной. Но Харуко привык к боли. *** Штаб-квартира Учиха. Утро следующего дня. Итачи сидел на веранде и чистил кунай. Рядом, на перилах, устроился Шисуи — в своей обычной манере: полулёжа, полусидя, с яблоком в руке. Но сегодня он не ел его. Крутил фрукт в пальцах и смотрел на Итачи. — Ты знал? — спросил Шисуи. — О чём? — О том, что он не говорит. Вчера. Ты знал, когда мы с ним разговаривали? Итачи не поднял головы. Тряпка скользила по лезвию. — Нет, — сказал он. — Он говорил нормально. Я не знал, что раньше он молчал. — И тебя это не удивило? — Я не знал, — повторил Итачи. — Трудно удивляться тому, о чём не знаешь. Шисуи наконец откусил яблоко. Прожевал. Проглотил. — А теперь знаешь, — сказал он. — Слухи по утру разлетелись. Говорят, он заговорил в больнице перед главой Нара. А вечером — дома, перед семьёй. — Я слышал, — сказал Итачи. — И что думаешь? — О чём? — О нём. Харуно Харуко. Розовый парень в тапочках с утятами, который притворялся немым двенадцать лет. Итачи положил кунай на колени. Посмотрел на Шисуи. — Ты сам с ним говорил вчера, — сказал он. — Что ты думаешь? Шисуи замолчал. Перестал жевать. — Я думал, он просто странный, — сказал он наконец. — Тихий. Усталый. Немного резкий. Ничего особенного. — А теперь? — А теперь… — Шисуи почесал затылок. — Теперь я думаю, что он притворялся не просто так. Может, боялся. Может, не видел смысла. Может… — он пожал плечами. — Может, он просто хотел, чтобы его не трогали. Как он и сказал. — Он сказал «тишина», — уточнил Итачи. — И чтобы его оставили в покое. — Вот. — Шисуи кивнул. — И я ему верю. Но… — Что? — Человек, который двенадцать лет носит маску, не снимает её просто так. — Шисуи посмотрел Итачи в глаза. — Что-то заставило его это сделать. Итачи молчал несколько секунд. — Ты это у меня спрашиваешь? — спросил он. — Спрашиваю. — Я не знаю, — честно сказал Итачи. — Вчера он выглядел так, будто… устал. Не от разговора. От всего. — И ты хочешь это проверить? — Шисуи прищурился. — Хочешь узнать, что именно? Итачи снова взял кунай. — Он не враг, — сказал он. — Не угроза. Он просто человек. — Это не ответ. — Другого нет. Шисуи вздохнул. Откусил яблоко ещё раз. — Ты пойдешь к нему? — спросил он с набитым ртом. — Не знаю, — сказал Итачи. — Если встречу — встречу. — Врёшь, — усмехнулся Шисуи. — Ты уже решил. Итачи не ответил. Просто провёл тряпкой по лезвию — методично, сосредоточенно. Шисуи смотрел на него. — Он не дурак, твой розовый парень, — сказал он тише. — Он тебя раскусил. С первого раза. — Я знаю. — И это тебя не пугает? Итачи поднял голову. В тёмных глазах мелькнуло что-то — не страх. — Нет, — сказал он. — Это… интересно. Шисуи доел яблоко. Кинул огрызок в кусты. — Ну, — сказал он, поднимаясь. — Тогда удачи. Если что — я в курсе. — В курсе чего? — Всего, — Шисуи улыбнулся своей лёгкой улыбкой. Он ушёл, оставив Итачи одного на веранде. Итачи посмотрел на небо. Потом на выход со двора. И встал. *** Шисуи не ушёл далеко. Он остановился за углом, прислонился к стене и достал второе яблоко — из другого рукава. — Интересные времена пошли, — сказал он тихо. — Нара, Хокаге, теперь Итачи. И один розовый парень с головной болью. Он откусил. Прожевал. — Нашёл себе развлечение, — пробормотал он. — Или нет. Улыбнулся. И пошёл в сторону парка — отличной от дороги, по которой сейчас шел Итачи. Теперь ему стало интересно. *** Парк. Полдень этого же дня. Скамейка все также стояла в тени старого дерева. Итачи пришёл первым. Сел, положил руки на колени, замер. Не оглядывался. Не искал взглядом. Просто сидел и смотрел на пустую детскую площадку. Шисуи устроился в кустах метрах в тридцати. Харуко пришёл через десять минут. Всё в тех же тапочках с утятами. Волосы мокрые. Глаза красноватые, но взгляд — острый, хоть и прячет он это за полуприкрытыми веками. Он не поздоровался. Не удивился. Просто сел на другой конец скамейки и закрыл глаза. Итачи не заговорил. Тишина тянулась долго. Минуты три. Пять. Харуко не двигался. Даже веки не дрожали. Можно было подумать, что он уснул — если бы не напряжённые плечи. Итачи смотрел на него. На складку между розовыми бровями — не глубокую, но постоянную. На то, как пальцы левой руки чуть сжались, когда где-то вдалеке залаяла собака. На то, как он выдохнул — медленнее обычного — когда лай стих. «Тишина ему необходима,» — подумал Итачи. — «Не просто покой. А именно тишина.» — Почему ты пришёл? — спросил Харуко, не открывая глаз. Голос хриплый. Тихий. Без любопытства. — Скамейка хорошая, — сказал Итачи. — Скамейка как скамейка. — В тени. Харуко не ответил. Итачи не стал продолжать. Они снова замолчали. — У тебя есть друг, — сказал Харуко. Не вопрос. — Есть. — Он громкий. — Он умеет быть тихим. — Не сегодня, — Харуко открыл глаза. Посмотрел в сторону кустов — не прямо на Шисуи, чуть мимо. — Сегодня он дышит как кузнечные мехи. Итачи промолчал. Он не знал, что Шисуи пошел за ним. Но не был сильно удивлен этим фактом, это было в стиле Шисуи. Харуко снова закрыл глаза. — Мне все равно, — сказал он тихо. — Но пусть сидит смирно. Или уходит. От него пахнет яблоками. У меня от запаха голова не болит, но если он начнёт их жевать… Он не закончил. Но Итачи понял. — Скажешь ему? — Незачем, — Харуко чуть повёл плечом. — Он уже понял. Итачи не обернулся. Не подал знака. Но Шисуи за дубом вдруг перестал дышать. На целых десять секунд — тишина стала почти ватной. А потом Шисуи осторожно, почти бесшумно, отполз назад и скрылся за деревьями. Харуко выдохнул. Спокойнее, чем раньше. — Спасибо, — сказал Итачи. — За что? — Что не сказал ему уйти. — Я сказал. Ты просто не расслышал. Итачи посмотрел на него. Харуко не открывал глаз. Но уголок его губ чуть дрогнул — не улыбка. Так, намёк. Они снова замолчали. Итачи остался сидеть. Харуко — рядом. Больше они не говорили ни слова. Через полчаса Харуко встал и ушёл. Не попрощался. Не кивнул. Просто поднялся и пошёл прочь, шаркая тапочками по асфальту. Итачи смотрел ему вслед. *** Улица перед домом Учиха. Час спустя. Шисуи ждал его на крыльце. Не ел яблоко. Не улыбался. Сидел, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Итачи сел рядом. — Он меня заметил, — сказал Шисуи. — Да. Он сказал, что ты дышишь как кузнечные мехи. — Как он это сделал? — спросил Шисуи. Итачи замолчал. — Не знаю. — У него почти нет чакры. Я специально сканировал. Микроскопический уровень. Итачи пожал плечами. Шисуи усмехнулся: — Я знаю много сенсоров. Они чувствуют чакру. Эмоции. Намерения. Но не обычное дыхание с тридцати метров. — Может, компенсация, — тихо сказал Итачи. — Если у тебя нет одного — обостряется другое. — Может, — Шисуи не выглядел убеждённым. Он помолчал. Потом спросил: — О чем вы говорили после? — Ни о чем. — Как ни о чем? — Мы сидели молча. Минут сорок. — И ты всё это время просто сидел? — Да. — И он? — Тоже. Шисуи потёр лицо руками. — Странный он, — сказал он. — Очень. Ты заметил, как он отреагировал на лай? Плечи напряглись, пальцы сжались. За секунду до звука. Будто знал, что будет. — Может, услышал приближение, — сказал Итачи. — Собака бежала с другой стороны парка. Ветра не было. Он не мог её услышать раньше, чем я. Итачи посмотрел на Шисуи. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, что этот парень — не просто умный и не просто сенсор. Он… — Шисуи запнулся, подбирая слово. — Он всегда начеку. Даже когда спит. Особенно когда спит. — Он не спал. — Я знаю. Он вообще не спит, кажется. Они замолчали. — Ты пойдёшь к нему завтра? — спросил Шисуи. — Не знаю. — Пойдёшь, — Шисуи вздохнул. — И я пойду. Только теперь не буду прятаться. Бесполезно. — Он сказал: «пусть сидит смирно или уходит». — Значит, буду сидеть смирно. — Шисуи почти улыбнулся. — И яблоки оставлю дома. Итачи кивнул. Шисуи встал, потянулся. — Знаешь, что самое странное? — сказал он, не оборачиваясь. — Он тебя не боится. Вообще. Ты — Учиха. С шаринганом. А он сел рядом и закрыл глаза. Как будто ты не опаснее табуретки. Итачи не ответил. Но внутри что-то щёлкнуло. «Он не боится,» — подумал он. — «Почему?» Ответа не было. Только тишина.