Арка 2. Лечение. Глава 6. Просьба.

Штаб-квартира Яманака. День следующего дня. Кабинет главы клана Яманака пах сушёными травами и тишиной. Инокаку сидел за низким столом, перед ним стояла чашка зелёного чая — давно остывшего. Напротив, на татами, расположился Фугаку Учиха. Не на подушке — на голом полу, как подобает главе клана, который пришёл не с просьбой, а с разговором. — Ты редко приходишь без предупреждения, — сказал Инокаку. — Дела, — ответил Фугаку. — Какие? Фугаку помолчал. Взял чашку, сделал глоток. Чай был горьким. Он не поморщился. — Мой сын, — сказал он. — Итачи. Он просил меня замолвить слово. — О ком? — О парне. Харуно Харуко. Сын гражданских. Тот, который притворялся немым двенадцать лет. Инокаку поставил чашку. Посмотрел на Фугаку внимательнее. — Харуно? — переспросил он. — Розовый? — Розовый. — Тот, который ест торт в больнице? — Вы его знаете? — Фугаку приподнял бровь. — Не я, — Инокаку покачал головой. — Мой сын. Иноичи. Он работает в больнице, помнишь? Говорил о странном пациенте. Тихий, смирный, никогда не жалуется. Врачи его любили. До недавнего времени. — До того, как он заговорил, — кивнул Фугаку. — Да. — Инокаку усмехнулся. — Теперь его не любят. Обманул, говорят. Притворялся. Как будто у больного ребёнка не могло быть причин молчать. Фугаку молчал. — Так что ты хочешь? — спросил Инокаку. — Лечение, — сказал Фугаку. — У него головные боли. Хронические. Врачи разводят руками. А ваши техники работы с сознанием… — Могут помочь, — закончил Инокаку. — Да. Могут. Но мы не работаем с гражданскими, Фугаку. Ты знаешь правила. — Я знаю, — Фугаку поставил чашку. — Но Итачи сказал, что этот парень… особенный. — Особенный? — Не боится Учих. Сел рядом с моим сыном на скамейку и закрыл глаза. Сказал: «Ты тихий». Инокаку задумался. — Это не повод для лечения, — сказал он. — Я знаю. Инокаку на секунду замолчал и прищурился будто выискивая реальную причину. — Минато-сама приходил сегодня ко мне с утра, — неожиданно сменил тему Инокаку. — Минато? — Да. — К тебе? — Фугаку посмотрел ему в глаза. — Приходил, — медленно сказал Инокаку. — Утром. Просил за розового парня. Я сказал, что подумаю. — Значит, две просьбы за один день, — Фугаку откинулся на пятки. — Одному и тому же человеку. От Хокаге и от главы Учиха. Инокаку молчал. Встал. Подошёл к окну. — Что же такого необычного в этом парне? — сказал он, не оборачиваясь. — За него с утра просил Хокаге. Теперь ты. Странно. — Не странно, — ответил Фугаку. — Интересно. — И тебе интересно? — Мне интересно, что мой сын, который не дружит ни с кем, два дня подряд ходит в парк и сидит на скамейке с гражданским парнем в тапочках с утятами. Инокаку обернулся. — С утятами? — С утятами. Они посмотрели друг на друга. — Ладно, — сказал Инокаку. — Я подумаю. Ничего не обещаю. Но подумаю. Инокаку остался стоять у окна. Дверь за Фугаку закрылась. — Харуно Харуко, — произнёс он вслух. — Что же в тебя такого, что за тебя просит Хокаге и глава Учиха? В один день к тому же. Он вернулся за стол. Взял чашку. Чай был ледяным. *** Резиденция Хокаге. Утро того же дня. — Минато-сама, — Инокаку сидел на диване, сложив руки на коленях. — Я вас слушаю. Минато стоял у окна. Не спиной — лицом к гостю. Это был знак: разговор неформальный. — У меня есть просьба, — сказал Минато. — Не для деревни. Не для миссии. Для одного парня. — Какого? — Харуно Харуко. Гражданский. Двенадцать лет. Диагноз — умственная отсталость, хронические мигрени. — Знаю такого, — сказал Инокаку. — Иноичи рассказывал. Тот, который оказался не немым. — Да. — Минато вернулся за стол. Он на несколько секунд замолчал, будто что-то обдумывая. — Он думает, что ваши техники могут помочь с головными болями. Он не ошибается? Инокаку помолчал. — Могут, — сказал он осторожно. — Если проблема в работе мозга или в перегрузке сенсорных каналов. Но я не могу ничего обещать без осмотра. — Я не прошу обещаний, — Минато посмотрел на него. — Я прошу осмотра. Хотя бы одного. — Наш клан не работает с гражданскими, — сказал Инокаку. — Правила есть правила. — Знаю. — Минато кивнул. — Я не прошу делать исключение для всех. Я прошу — для одного. Парня, который двенадцать лет притворялся идиотом, потому что боялся, что его сделают ресурсом. И который сейчас сидит в пустом доме, где родители делают вид, что его нет. Инокаку молчал. — Почему? — спросил Инокаку. — Потому что он первый человек, который смотрит на меня, а не на должность, — сказал Минато. И добавил тише: — И потому что он напоминает мне самого себя. В его возрасте. Только без чакры и с больной головой. Инокаку смотрел на Хокаге долгих десять секунд. — Вы когда-нибудь отказывали себе в просьбах, Минато-сама? — спросил он. — Каждый день, — ответил Минато. — Но не сегодня. Инокаку вздохнул. — Я подумаю, — сказал он. — Ничего не обещаю. Но подумаю. — Спасибо, — сказал Минато. Инокаку встал. У двери обернулся. — Что в нём такого особенного, Минато-сама? — спросил он. — Кроме того, что он умный и больной? — Он не боится, — сказал Минато. — Ничего. Ни смерти. Ни одиночества. Ни меня. Он просто живёт. И терпит. Каждый день. — Этого мало, — заметил Инокаку. — Может быть, — Минато улыбнулся — мягко, грустно. — Но мне больше не за кого просить. Инокаку вышел. *** Бар «Акасу». Вечер. Бар принадлежал клану Акимичи — это чувствовалось по запаху жареного мяса и размеру порций. Столы были широкими, скамьи — прочными. Для троих глав кланов здесь был отдельный кабинет: маленький, тёплый, с низким столом и подушками, на которые с трудом помещались задницы Акимичи. Тёмари — так звали хозяйку — принесла саке и закуски. Улыбнулась, поклонилась, вышла. Инокаку разлил саке. Фугаку сегодня не было — это были ИноШикоЧо в чистом виде. Трое старых друзей, которые когда-то воевали плечом к плечу, а теперь правили кланами и встречались раз в месяц, чтобы вспомнить молодость. Чоудза уже успел съесть половину закусок. Инокаку пил маленькими глотками. Шикаку, как всегда, делал вид, что пьёт — на самом деле почти не прикасался к чашке. — Скучно, — сказал Чоудза, вытирая губы. — Расскажите что-нибудь интересное. — У меня есть история, — сказал Шикаку. Инокаку поднял бровь. — Ты редко рассказываешь истории. — Эта — особенная. Шикаку отставил чашку. Сложил руки на столе. — Вы знаете парня, который притворялся немым двенадцать лет? Чоудза перестал жевать. — Тот самый? Розовый? — Да. Харуно Харуко. — Шикаку усмехнулся. — Я его вычислил. — Как? — спросил Инокаку. — Сёги. Он играет лучше моего сына. А Шикамару играет лучше меня. Чоудза присвистнул. Инокаку прищурился. — И что, — сказал Инокаку, — он просто притворялся? Всё это время? — Не просто притворялся, — Шикаку покачал головой. — Он выстроил систему. Молчание, чтобы его не трогали. Глупый взгляд, чтобы не боялись. Тапочки с утятами, чтобы выглядеть безобидным. — Тапочки с утятами? — Чоудза хмыкнул. — С утятами. Я сам видел. — Шикаку сделал паузу. — Он болен. Головные боли. Хронические. Почти каждый день. Из-за этого он и раскрылся — лекарства перестали помогать. Инокаку молчал. Он знал. Утром к нему приходил Минато. Днём — Фугаку. Один и тот же парень. — И что ты предлагаешь? — спросил Инокаку осторожно. — Ничего, — Шикаку пожал плечами. — Просто интересный парень. Умный. Осторожный. Не боится Учих. Хокаге с ним уже встречался. — Минато? — Чоудза поднял брови. — Зачем Хокаге гражданский парень? — Затем, что он не просто гражданский, — сказал Шикаку, но пояснять ничего не стал. Тишина за столом стала плотной. Инокаку поставил чашку. Посмотрел на Шикаку. — Ты поэтому рассказываешь? Чтобы я согласился его лечить? Шикаку усмехнулся. — Я рассказываю, потому что это интересно. А лечить его или нет — твоё дело. — Хокаге уже просил, — сказал Инокаку. — Утром. — Он повернулся к Чоудзе. — И Фугаку сегодня приходил. Тоже просил за этого парня. Чоудза присвистнул громче. — Трое глав кланов за одного гражданского? — он откинулся на спинку. — Что в нём такого? — Не боится, — сказал Шикаку. — Хокаге. Смерти. Одиночества. Я его видел в больнице. Он смотрел на меня как на равного. Двенадцать лет, гражданский, без чакры — и смотрит на главу клана Нара как на равного. Чоудза задумался. — А где он живёт? — спросил он. — В гражданском квартале. Родители — торговцы травами. Мать не приняла его раскрытие. Отец молчит. Сестра стыдится. — Шикаку сделал глоток — впервые за вечер. — Он один. Тишина. Потом Чоудза хлопнул себя по колену. — Так это тот парень! — сказал он. — Который покупает наши десерты! Инокаку и Шикаку повернулись к нему. — Что? — спросил Инокаку. — Сладкоежка розовый, — Чоудза начал жестикулировать. — Два раза в неделю заходит в наш магазин. Берёт один торт. Всегда один и тот же. Медовый, с орехами. Расплачивается молча, не смотрит в глаза. Я думал — стеснительный. А он, оказывается… — Притворялся, — закончил Шикаку. — Да. — Чоудза покачал головой. — Хороший парень. Тихий, аккуратный. Никогда не торгуется. Спасибо говорит — чуть слышно, но говорит. Я думал, просто вежливый. — Ты знал о его болезни? — спросил Инокаку. — Нет, — Чоудза честно ответил. — Но теперь знаю. Головные боли? У него лицо иногда меняется, когда в магазине громко. Я думал — устал. А это боль. Он помолчал. Потом добавил: — Он классный. Не хочу терять такого клиента. Они редко бывают — тихие, вежливые, постоянные. Инокаку усмехнулся. — Ты готов лечить парня, чтобы он продолжал покупать твои торты? — Я готов поддержать разговор, — серьёзно сказал Чоудза. — Если ему нужна помощь — пусть получит. Хокаге просит. Учиха просит. Шикаку рассказывает. И мой любимый клиент. — Он развёл руками. — Я за. Инокаку вздохнул. — Я ещё не решил, — сказал он. — Правила есть правила. — Правила созданы для людей, — сказал Чоудза. — А не люди для правил. — Это говоришь ты? — Шикаку приподнял бровь. — Ты, который всегда соблюдает устав? — Для торта — что угодно, — улыбнулся Чоудза. — И для парня, который терпит боль каждый день и не жалуется. Инокаку молчал долго. Потом налил себе ещё саке. — Ладно, — сказал он. — Я дам ему шанс. Один осмотр. Если смогу помочь — помогу. Если нет — пусть ищет дальше. — Справедливо, — сказал Шикаку. — Сладкоежек надо беречь, — добавил Чоудза, поднимая чашку. — За розового парня. Чтобы не болело. Инокаку усмехнулся. Чокнулся. Шикаку — тоже. Чоудза выпил одним глотком. Инокаку — маленькими. Шикаку сделал вид. За окнами бара темнело. Где-то в парке, на старой скамейке, сидели двое Учих и ждали розового парня, который не пришёл. А сам розовый парень сидел в пустом доме, смотрел в стену и считал секунды до следующей мигрени. Он не знал, что за него пьют три главы кланов. Но, может быть, чувствовал — чутьём, которое заменяло ему чакру.