Арка 2. Лечение. Глава 8. Люди вокруг.

Штаб-квартира клана Яманака. Утро. Здание клана Яманака стояло в глубине квартала, окружённое высокими деревьями. Оно не выглядело больничным — скорее как старый особняк, в котором кто-то очень богатый решил заняться медициной. Но Харуко знал: стены этого дома видели больше чужих секретов, чем допросные АНБУ. Он стоял у ворот десять минут. Не потому что боялся. Просто собирался с силами. Вчерашняя ночь прошла без сна — он лежал в темноте и смотрел в потолок, слушая, как дом дышит вокруг него. Мать плакала до двух. Отец не сказал ни слова. Сакура хлопнула дверью, уходя в школу, и даже не взглянула в его сторону. Харуко выдохнул и толкнул калитку. Внутри его встретил запах сушёных трав. Тот же, что в больнице, но другой — спокойнее, домашнее. Молодая женщина в белом халате проводила его в кабинет, не задавая лишних вопросов. Просто кивнула и указала на дверь. В кабинете было светло. Окна выходили в сад — там цвели какие-то кусты, пахло землёй и тишиной. За столом сидел мужчина. Не старый, но старше Минато. Светлые волосы зачёсаны назад, глаза — светлые, внимательные. Инокаку Яманака. Глава клана. — Харуко-кун, — сказал он, не вставая. — Садись. Харуко сел. Не на диван — на стул перед столом. Прямо. Без защиты. — Ты пришёл один, — заметил Инокаку. — Я всегда один, — ответил Харуко. Инокаку посмотрел на него. Долго. Потом кивнул. — Ты знаешь, зачем пришёл? — Диагноз, — сказал Харуко. — Лечение. Или приговор. Как повезёт. — Ты циничен. — Я устал. Инокаку откинулся на спинку кресла. — За тебя просили четверо, — сказал он. — Хокаге. Учиха. Нара. Акимичи. Четыре главы кланов. Ты знаешь, как это редко? — Догадываюсь. — И что ты чувствуешь по этому поводу? Харуко подумал. — Ничего, — сказал он. — Они просили за человека, которого не знают. Я не знаю, что они просили. И зачем. — А ты спроси. — Спрошу. Потом. Сначала — осмотр. Инокаку усмехнулся. — Ты не похож на больного. Харуко пожал плечами. — Не то чтобы я старался на него походить. Инокаку встал, подошёл к нему. Положил руку на плечо — легонько, почти без веса. — Я загляну в твоё сознание, — сказал он. — Неглубоко. Как читают книгу по оглавлению. Не буду лезть в воспоминания, если ты не разрешишь. Просто посмотрю, как устроен твой мозг. Что вызывает боль. Почему она такая сильная. — И что мне делать? — Сидеть тихо. И не сопротивляться. Если попытаешься закрыться — будет больно. Тебе и мне. Харуко кивнул. — Делайте. Инокаку сел напротив. Положил руки на стол — не коснулся Харуко. Его глаза изменились — стали глубже, темнее. Техника Яманака не была похожа на то, что описывали в книгах. Харуко думал, что почувствует вторжение. Чужое присутствие в голове. А почувствовал… тишину. Ту самую. Как в парке. Но глубже. «Спокойно», — прозвучал в голове голос. Не его. Инокаку. — «Я смотрю» Харуко не сопротивлялся. Закрыл глаза. Прошла минута. Две. Пять. Когда он открыл их снова, Инокаку сидел на своём месте — бледный, уставший. Но глаза блестели. — Ну? — спросил Харуко. Инокаку не ответил сразу. Встал. Прошёл к окну. Постоял, глядя на сад. — Твой мозг, — сказал он наконец. — Он… перегружен. — Я знаю. — Нет. Ты не знаешь. — Инокаку обернулся. — У обычного человека есть фильтр. Он отсеивает лишнее — шум, запахи, движение. Ты… у тебя его просто нет. Харуко молчал. — Ты чувствуешь всё, — продолжил Инокаку. — Каждый звук. Каждый запах. Каждое движение воздуха. Даже чужие эмоции — как давление. И ты не знаешь, как это отключить. Поэтому ты молчал. Потому что любой разговор — это поток информации. А поток — это боль. — Можете что-то сделать? — спросил Харуко. — Могу. — Инокаку вернулся за стол. — Но не сразу. Это не лекарство. Это обучение. Я научу тебя ставить фильтр. Выбирать, что слышать, а что пропускать. Твоя голова не перестанет болеть полностью. Но станет легче. — Сколько займёт? — Месяц. Два. Полгода. — Инокаку развёл руками. — Ты умный. Может, быстрее. Харуко смотрел на него. — Почему вы согласились? — спросил он. — Не потому, что просили четверо. Вы бы отказались, если бы не захотели. Инокаку помолчал. — Я согласился, — сказал он, — потому что ты первый пациент за десять лет, который не боится меня. — Вы не страшный. — Я Яманака. Мы лазаем по головам. Все боятся. А ты — нет. — У меня нет секретов, — сказал Харуко. — Только боль. А её не страшно показывать. Инокаку усмехнулся. — Ты опасный парень, Харуко-кун. — Я больной. Инокаку взял лист бумаги, начал писать. — Приходи два раза в неделю. Начнём с упражнений на концентрацию. Потом — контроль фильтра. — Он поднял глаза. — И перестань есть сладкое перед осмотром. От сахара твой мозг работает быстрее. — Я не ел сладкое, — сказал Харуко. — А откуда у тебя в крови сахар? — Это осталось со вчера. Я купил торт. У Акимичи. Инокаку покачал головой. — Чоудза будет рад. Инокаку протянул бумагу. — Рецепт. Не в аптеку — к нам, в клановую лавку. Скажешь, что от меня. Дадут травы. Пить три раза в день, за полчаса до еды. Харуко взял. Посмотрел на листок. — Спасибо, — сказал он. Негромко. Почему-то трудно. — Не благодари. Мы только начали. Харуко встал. Направился к двери. — Харуко-кун, — окликнул Инокаку. Он обернулся. — Не будь один. Ты не умеешь замечать тех, кто рядом. Харуко смотрел на него. — Как их замечать? — спросил он. — Открыть глаза, — сказал Инокаку. — И не только для боли. Харуко кивнул. Вышел. В коридоре он остановился. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза. Голова не болела. Совсем. «Ты не умеешь замечать тех, кто рядом», — сказал Яманака. Харуко подумал о парке. О скамейке под старым деревом. О двоих, которые ждали его три дня. Он открыл глаза. — Парк, — сказал он одними губами. И пошёл. Не домой. В парк. *** Парк. Полдень. Итачи сидел на скамейке один. Шисуи сегодня не было — его отец отправил на задание. Итачи ждал один, глядя на пустую дорожку. Он ждал каждый день. И сегодня дождался. На дорожке появилась знакомая фигура. Тёмная футболка. Розовые лохматые волосы. Тапочки с утятами, шаркающие по асфальту. Харуко шёл быстрее обычного. Не бежал — но почти. Он сел на скамейку. Рядом. Выдохнул. — Ты пришёл в парк. — констатировал Итачи. — Я пришёл. Помолчали. — Где Шисуи? — спросил Харуко. — На задании. Вернётся вечером. — Передашь ему? — Что? — Что я пришёл, — Харуко помолчал. — И что завтра тоже приду. Итачи посмотрел на него. Харуко отвернулся. Посмотрел на небо. — Я устал быть один, — сказал он тихо. — Вы двое… вы не такие громкие, как другие. Он помолчал. Итачи не улыбнулся. Но что-то изменилось в его лице — чуть-чуть, едва заметно. — Хорошо, — сказал он. Они сидели на скамейке. Не говорили. Ветер шевелил листву. Где-то далеко лаяла собака. Харуко не поморщился. «Фильтр,» — подумал он. — «Пока не работает. Но когда-нибудь…» Он закрыл глаза. Голова не болела. *** Резиденция Хокаге. Почти ночь. Харуко не планировал идти к Хокаге. Он планировал сидеть в парке до темноты, потом побрести домой, потом лечь на кровать и смотреть в потолок. Как вчера. И позавчера. И всю последнюю неделю. Но сегодня голова разболелась так, что в парке стало шумно. Даже без людей. Даже без птиц. Ветер — и тот отдавался пульсацией в висках. «Если станет совсем плохо — приходи», — сказал Минато. — «Посидим в тишине». Харуко не поверил тогда. Подумал — вежливость. Хокаге не может сидеть с гражданским парнем в тишине. У Хокаге дела. Войны. Деревня. Но ноги принесли его к резиденции. Сами. Охранник узнал его — странно, но узнал. Кивнул. Пропустил без вопросов. В кабинете горел свет. Одинокая лампа на столе, заваленном бумагами. Минато сидел в кресле, запустив пальцы в волосы, и смотрел на карту. — У тебя голова болит? — спросил Минато, не поднимая глаз. — Всегда. — Садись. Харуко сел на диван. Не на край — как обычно. Сел и закрыл глаза. Свет лампы был слишком ярким. Бумаги пахли чернилами и усталостью. Минато дышал тяжело — не болен, просто загнан. — Что случилось? — спросил Харуко. — Много чего. — Я не просил подробностей. Спросил, что случилось. Вы выглядите так, будто не спали двое суток. Минато поднял голову. Посмотрел на Харуко. Усмехнулся. — Ты тоже. — Я всегда так выгляжу. — А я — нет. — Минато откинулся на спинку. — Есть проблема. На границе. Поставки продовольствия задерживаются. Две деревни спорят за один караванный путь. Мы не можем воевать на два фронта. — А должны? — Что? — Воевать. Вы должны воевать? — Харуко не открыл глаз. — Или вы должны накормить деревню? Минато замолчал. — Караванный путь, — продолжал Харуко, — это всегда про политику, а не про войну. Тот, кто контролирует дорогу, получает налог. Если две деревни спорят — значит, ни одна не уверена в своей силе. Иначе давно бы отжали. — И что ты предлагаешь? — Ничего. Я просто думаю вслух. — Харуко чуть повернул голову. — Если бы я был Хокаге, я бы нашёл третью сторону. Того, кому невыгодна война, но выгоден мир. И сделал его посредником. Платить будут оба — ему за охрану. А вам — за то, что не лезете. — Это коррупция, — сказал Минато. — Это экономика, — ответил Харуко. — Коррупция — когда деньги идут в карман. А тут — в общее дело. Минато смотрел на него долго. Потом взял перо, что-то написал на карте. Отложил. — Ты опасный парень, Харуко-кун. — Я больной. — Как голова? — Болит. Минато встал, погасил лампу. В комнате стало темно — только свет из окна, луна и далёкие фонари. — Тишина нужна? — спросил Минато. — Да. — Лежи. Харуко лёг на диван. Свернулся клубком. Глаза закрыл. Минато сел в кресло. Смотрел в окно. Тишина была долгой. Харуко почти уснул — провалился в ту тягучую дремоту между болью и забытьём, когда не слышишь ничего, кроме собственного дыхания. А потом Минато заговорил. — У меня есть вопрос, — сказал он тихо. — Месяца. Харуко не открыл глаз. — Спрашивайте. — Ты сказал, что не хочешь быть ресурсом, — Минато говорил медленно, будто сам с собой. — Что не пойдёшь в Академию, не станешь шиноби, не будешь спасать деревню. А сейчас сидишь в моём кабинете и даёшь советы, как убрать проблему на границе. Это не работа, ты прав. Но это помощь. Зачем? Харуко молчал. Минато ждал. — Потому что вы первый, — сказал Харуко наконец. — Кто не потребовал. Вы спросили. Я ответил. Это не ресурс. Это… вежливость. — Вежливость? — Благодарность, — тише сказал Харуко. — За тишину. За лечение. За то, что вы просили Яманака. За то что разглядели что-то кроме лжеца и обманщика. Он повернулся на диване. Открыл глаза. В темноте их почти не было видно — только отблеск луны. — Этого достаточно? — спросил он. Минато улыбнулся — мягко, почти грустно. — Достаточно. — Тогда спите, Хокаге-сама. Вы выглядите хуже меня. — Не могу. Работа. — Работа никуда не убежит. А если убежит — значит, не нужна была. Минато усмехнулся. — Ты говоришь как старик. — Я чувствую себя стариком, — сказал Харуко. — Рядом с вами. — Это моя фраза. — Я знаю. Поэтому и украл. Харуко закрыл глаза. Через минуту он спал. Минато смотрел на него. На розовые волосы, разметавшиеся по дивану. На тапочки с утятами, которые Харуко не снял — ботинок у него не было, только эти. — Спи, — сказал Минато тихо. — Завтра будет новый день. Он не лёг. Вернулся к карте. Но работа не шла — мысли путались, возвращались к словам Харуко. «Третья сторона. Посредник. Экономика, а не война». Минато взял перо. Написал письмо в нейтральную деревню. Потом откинулся в кресле и закрыл глаза. Всего на минуту.