V

3 августа 1856 год Утром Элизабет разбудила служанка и пригласила спуститься к завтраку. Столовая была пуста, и эхо шагов разносилось по обеденной комнате громче обычного. — Семья Капур сегодня занята, мне поручили Вас не будить и накрыть отдельно, — служанка откланялась и оставила девушку одну. Было необычно прохладно и тоскливо есть в одиночестве, но завтрак был важной частью британской культуры, поэтому Элизабет не могла себе позволить его пропустить. Вместо привычного зелёного чая был подан масала-чай – чёрный чай, залитый молоком и присыпанный пряными специями. А вместо яиц – рисовые блинчики, фрукты и мёд. — Обедать пора, а Вы только завтракать садитесь, — вовремя объявился Кристиан, решивший разбавить девичье одиночество. Он сел напротив за стол и отлил себе чаю. — Фу, что это за извращение?.. — Масала-чай. Попробуй. Очень даже вкусно, — Элизабет протянула британцу ложечку для мёда, чтобы сдать чай слаще. — Вчерашние приёмы меня очень вымотали... Не думала, что просплю до обеда. На меня это не похоже, — она неторопливо приступила к завтраку, прихлёбывая индийским чаем. — Может за одно испробуете индийские деликатесы? — Уж извольте, — скривился Кристиан. — Чая на сегодня хватит. Меня тошнит от избытка сладкого и пряностей. — Только не смей этого говорить при Капур, — Элизабет приулыбнулась, рассасывая во рту свежий мёд. — На сегодня никаких дел не запланировано. Не желаете устроить конную прогулку? — Кристиан знал, что это её слабое место. Она просто не посмела бы отказаться от прогулки на лошадях. — Да, пожалуй... — воодушевлённую Элизабет перебил глубокий басистый голос. — Нет. Мы сегодня едем на индийский базар. Ты же хотела быть ближе к народу, дорогая, — в дверном проёме стоял Рохан. Он был недоволен тем, что девушка щебечет с Кристианом об общем отдыхе. — Я не думаю, что готова выйти к простому народу... — Элизабет растерялась. — Индийская элита была обязана принять меня как лицо Англии, но обычный народ вряд ли захочет смотреть на мою натянутую аристократическую улыбку. Рискованный шаг. — Какой же ты тогда добродетель, если не хочешь найти общий язык с простым людом? — Рохан удивлённо взбросил бровями, удивляясь тому, как быстро сдалась Элизабет. — Отказы я не принимаю. Ты же приехала помогать – так помогай. Лошади не сдохнут, если поскачут по полю без тебя. Собирайся. А вам, Кристиан, ответственное задание. Кристиан привстал, думая, что будет сопровождать молодую госпожу по базару. — Не лезьте в дела англо-индийской дипломатии. Займитесь чем-нибудь полезным. — Рохан сделал паузу, и его взгляд остановился на пустой чашке после масала-чая. — Попейте чаю и помогите конюху. Вам полезно, а мужику приятно. Рохан удобно расположился, прислонившись к косяку арки. В его позе было столько же ленивого превосходства, сколько в голосе – неприкрытой издевки. Он смотрел на Кристиана как на рисовую крошку, которую забыли вытереть со стола. Кристиан же, бедняга, так и застыл с полуоткрытым ртом, чувствуя, как его британское достоинство медленно стекает на пол под тяжелым взглядом хозяина поместья. — Что, Кристиан, кусок яблока застрял в горле? — Рохан победно усмехнулся, проходя вглубь обеденной комнаты. — Физический труд между прочим хорошо разгружает мозги. Вам стоит попробовать. Мужчина вальяжно подошел к Элизабет и, не спрашивая разрешения, взял с тарелки кусочек нарезанного фрукта. Отправив его в рот, Рохан прищурился, глядя на девушку снизу-вверх. — Почему ещё не собираешься? И не надо этого испуганного взгляда. На базаре тебя не съедят, если будешь держаться рядом со мной. Может быть немного покусают. Элизабет чувствовала, как в ней закипает протест. Этот человек распоряжался её временем так, словно она была его любимой борзой, которую он решил вывести на прогулку. — Я не испугана, Рохан. Я просто... — она запнулась, подыскивая слово. —...просто привыкла, что в Лондоне народ – это молчаливая декорация к официальным выходам? — закончил Рохан за Элизабет, наклонившись так низко, что она почувствовала тот самый запах терпкого парфюма, который преследовал её по ночам. — Здесь всё иначе. Здесь народ – это живые люди, которые тебя либо примут, либо проклянут. И мне до жути интересно посмотреть, как ты справишься. Рохан выпрямился и кивнул Кристиану, который всё еще стоял у стола. — Свободен. Иди и полируй седла, раз уж так тянет к лошадям. Когда за Кристианом закрылась дверь, Элизабет вскочила, бросив салфетку на стол. — Зачем ты это делаешь? Зачем постоянно унижаешь его? Он всегда дружелюбен с тобой! В конце концов он мой гувернёр, — девушка нахмурилась, с вызовом уставившись на мужчину. — Унижаю? — Рохан искренне удивился, вскинув брови. — Я ставлю его на место. Тебе нужно понять одну простую вещь, Элизабет: нет «твоего» и «моего». Есть только наше. Мы же «семья». И пока он – твой человек на побегушках, который суёт свой нос, куда не следует, он – моя головная боль. А я не люблю, когда у меня болит голова из-за смазливых англичан. Его рука внезапно легла на оголённую спину девушки. Мужчина провёл прохладными пальцами по острым лопаткам. Это не было грубо, но нежности в его касаниях было мало. — Ты умница, что носишь сари. Только убери этот надменный лондонский взгляд. На базаре ценят деньги и доброжелательность, а твоя чопорность там никому не сдалась. — Не обольщайся. Меня одевала прислуга, — девушка невольно свела лопатки, не понимая, она бежит от этого прикосновения или хочет, чтобы оно повторилось. — Почему ты не можешь сказать ничего приятного? М? Рохан ухмыльнулся и провел большим пальцем по нижней губе девушки, на которой остался след от сладкого мёда. Когда он поднёс палец к своему лицу, Элизабет задержала дыхание. Но на удивление он не облизнул его, а растёр между подушечек. — Вижу, тебе нравится сладкое, — обратил своё внимание Рохан. — Прикажу подавать мёд каждый завтрак. Он отступил назад, сделав пару небольших шагов в сторону. — Жду тебя у ворот через десять минут. Если опоздаешь — поедешь на телеге с навозом. И это не шутка. Тогда уж можешь и Кристиана взять. *** Индийский базар встретил безумием красок, запахов и звуков. Это был хаос, в котором, казалось, не никогда и не было никакого порядка. Рохан шел впереди, уверенно раздвигая толпу. Люди кланялись ему, кто-то выкрикивал приветствия, но стоило им заметить Элизабет – белую женщину пусть и в традиционном наряде – как гул затихал. — Держись за меня крепче, — бросил Рохан, не оборачиваясь на девушку. Элизабет едва поспевала за ним, чувствуя на себе сотни любопытных и не всегда дружелюбных взглядов. Жара здесь была еще невыносимее из-за обилия людей и жаровен, в которых что-то шипело и жарилось. В какой-то момент толпа стала слишком плотной. Кто-то задел Элизабет плечом, она пошатнулась, но в этот момент сильная рука Рохана обхватила запястье, дёргая к своему боку. — Я же говорил держаться крепче, — раздражённо выпалил мужчина. — И перестань сторониться людей как мусора. Ты же хотела вернуть доверие Индии? Не бойся толкаться. Мы остановились у лавки с тканями. Старый индус тут же засуетился, выкладывая перед Роханом рулоны яркого дорогого шелка. — Выбирай, — приказал мужчина, кивнув на ткани. — Скоро большой праздник. Ты должна быть в красном. Красный — это цвет силы, страсти и крови. А ещё тебе очень пойдёт. — У меня достаточно одежды, Рохан, спасибо, — попыталась возразить девушка. — Это не одежда. Это символ. Если ты выйдешь в свет в ярком сари, — Рохан коснулся алого шелка с золотой вышивкой, — они увидят в тебе не британскую душегубку, а женщину Капур, госпожу влиятельной семьи. Чувствуешь разницу? Мужчина стоял за спиной Элизабет, выглядывая из-за её плеча. От этой близости она чувствовала жар, исходящий от мужского тела, и шероховатость плотной ткани. В этом шумном, кишащем людьми месте, он был единственной опорой, и это раздражало её больше всего на свете. Она – английская аристократка – жмётся к индийскому мужчине. Элизабет взглянула на него – он не сводил с неё тёмных бездонных глаз. Странный разряд тока пронзил тело девушки, заставляя сердце биться сильнее. — Хорошо, — она выдохнула, сдаваясь. — Красный так красный. Элизабет пришлось отвернуться, чтобы справиться с накрывшим её странным чувством. — Умница. Быстро учишься, — Рохан удовлетворенно хмыкнул и оставил торговцу мешочек рупий, даже не торгуясь. — А теперь пойдём. Я покажу тебе то, чего ты никогда не увидишь из окна своей закрытой башни, Принцесса. Англия ведь любит смотреть на мир свысока, верно? Базар раскинулся в скалистой местности, откуда открывался обзор на всю Калькутту. Городок был словно на ладони. Вспышкой ярких цветов, звонких голосов и жаркой любви – такой была Индия без вмешательства кощунственной Британии. — Ну как? Чувствуешь что-нибудь? — скрестив руки за спиной, спросил мужчина. — А должна? Оказывается, индусы тоже обладают тонкой натурой, — Элизабет искренне улыбнулась, рассматривая каждый Богом забытый уголок сердца Бенгалии. — Куда уж нам до британской аристократии, — Рохан сделал короткий шаг к девушке. Он вмиг оказался снова слишком близко, но не касался её. Этого было достаточно, чтобы ощутить его давящее присутствие. — Каждый здесь проживает день как последний раз и не боится осуждения. — Ты сейчас оправдываешь наличие любовниц? Не получится, Рохан, — она нахмурилась и потеряла нить слияния с прекрасным. Мужчина гортанно рассмеялся, даже не прикрываясь рукой. — Вот видишь. Значит, не чувствуешь. Индия не приняла тебя, потому что ты не принимаешь её. — Почему это? Я обожаю культуру Индии! — Элизабет с интересом и некоторым вызовом обернулась к Рохану. — Меня Индия не принимает, потому что я британка. — Да, но если смотреть слишком прямо и плоско. Ты до сих пор собираешь волосы на британский манер, а под полами сари у тебя подъюбник из выходного английского платья, — Рохан потянул за ленту и распустил волосы девушки. Лёгким движением он разбросал их по плечам. — Как только ты примешь Индию, люди это почувствуют и перестанут бояться. Покажи им, что такое прекрасное личико Британии радо быть женой индийца, радо поклоняться Богине и сделает всё, чтобы Англия уважала индийцев и их семьи. — Рохан, я... — она растерялась от столь пламенной речи. Было неожиданно, что мужчина захотел помочь с непростой миссией, ведь между ними никогда не было близкой и доверительной связи. — Я ведь не индуска, пойми. И никогда ей не стану. Как бы я не старалась, во мне не увидят «свою». Мне лишь просто нужно показать, что я не чувствую отвращения... к индийским ценностям, к мужу, к твоей семье, а любое восстание будет подавлено. Ты же сам это прекрасно понимаешь. И не моим «красивым личиком», а оружием и жестокостью. Я здесь, чтобы не допустить волнений и вооружённых стычек. В остальном я бессильна. Рохана будто бы оттолкнули слова Элизабет. Он отпрянул от неё как от огня. Его взгляд стал мутным, задумчивым, мужчина перестал смотреть на девушку как на красивую шутку. Он впервые увидел ней того самого врага Индии и отпрыском Короны. — Пойдём, — Рохан равнодушно подал руку, чтобы девушка не упала с камней. — Мы сильно задержались, Камала будет волноваться. Его ладонь была сухой и горячей. Больше не было ощущения того обжигающей близости, что пугала и будоражила Элизабет. Чистая формальность. Холодная, как сталь кинжала, которую носят за поясом. Слова о жестоких планах Англии и безучастности девушки прорыли между парой пропасть глубже, чем любовницы или годы разлуки. Они спускались к повозке в тяжелом молчании. Гул базара, который ещё десять минут назад казался живым пением людей, теперь бил по ушам. Элизабет мгновенно чувствовала себя чужой, а сари – нелепым маскарадом. — Рохан, я не хотела тебя задеть, — первая решилась подать голос Элизабет, когда экипаж тронулся. — Я лишь говорю о реальности. Политика – это не только красивые жесты, это... — Это кровь, Элизабет. Я знаю, — он перебил девушку, не поворачивая к ней головы. Он смотрел в окно на проплывающие мимо лачуги. — Но ты только что подтвердила всё, во что верят люди вроде Тхакура. Вы приходите с улыбкой, а в рукаве держите револьвер. Я не сомневался в тебе. Он нехотя повернулся к девушке, его глазах читалось разочарование. — Ты думаешь, что побороть отвращение к индийцам – это великий подвиг? — мужчина горько усмехнулся. — Да нам плевать на твоё снисхождение, ваше величество. Нам нужно, чтобы нас уважали, перестали притеснять, дали свободу и перестали обдирать как щепу. А ты... ты приехала сюда, чтобы указать по чьей шее рубить, пока моя семья прикрывает тебя. Рохан подался вперед, нависая над Элизабет в тесном пространстве повозки. Его колено уперлось в её, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок – на этот раз не от возбуждения, а от осознания того, насколько опасен этот человек, когда его задевают за живое. — Знаешь, какая одна из причин, почему я не дам тебе развод? — прошептал он, и в его голосе послышалась зловещая ирония. — Не потому, что ты мне нравишься или я боюсь гнева Англии. Нет. А потому, что пока ты моя жена, я могу контролировать тебя и твоих британских ушлёпков. Могу видеть, как плетутся заговоры, и вовремя перерезать нити. Он протянул руку и на этот раз медленно, почти нежно, заправил прядь распущенных волос Элизабет за ухо. Его пальцы задержались на шее, оглаживая большим пальцем нежную кожу. — Ты красивая девушка, Элизабет. Но если ты решишь, что твоё красивое личико поможет тебе манипулировать мной или моей семьёй для подавления индийского народа... — его хватка на шее чуть усилилась, самую малость, но достаточно, чтобы девушка затаила дыхание. — Я не стану с тобой любезничать. Девушка тяжело сглотнула, не в силах закричать или дать отпор. От страха она замерла, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам. Но Рохан отстранился. Мужчина снова превратился в того самого вежливого, холодного Капур, который вёл приторные разговоры с гостями. Элизабет ощутила неприятное жжение в груди. Не от колючего страха быть с разгорячённым от злобы мужчиной в одном экипаже, а когда поняла, что Рохан спрятал свою искренность. — Кристиан, наверное, уже заждался. Когда приедем, навести его. Тебе нравится, что он молчит и всегда с тобой соглашается? Уже представляю, как он будет смотреть на тебя своими щенячьими глазами и верить каждому твоему слову. Как мерзко. А я... я пойду к Хеме. С ней просто. Она хочет моей любви, я хочу её тело. Никакой высокой дипломатии и никаких пустых надежд. Зато всё честно. Когда повозка остановилась у ворот поместья, Рохан вышел первым, даже не предложив руки. Элизабет смотрела на его широкую спину и понимала: она не просто провалила миссию. Она потеряла своего единственного союзника, превратив его в опасного врага. И становилось хуже от понимания, что его презрение жгло сердце куда сильнее, чем она была готова признать. — Элизабет, милая! Рада видеть тебя без пресловутого британского корабля на голове. Так тебе куда лучше, — Камала сбежала по ступеням, принимая девушку вместо мужа. — Почему Рохан выглядит так, будто готов убить первого встречного? Элизабет лишь покачала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от бессилия. Индия начала принимала её, она это чувствовала... но сама захлопнула эту дверь. *** Поздней ночью Элизабет в очередной раз не спалось. Она ворочалась в постели не из-за давящего опаляющего воздуха, а из-за Рохана. Нечто не давало покоя. На душе лежал камень, словно она сказала то, о чём должна была промолчать. Такое чувство преследовало её впервые. Не выдержав давление совести, Элизабет оказалась в мужском крыле. У комнаты Рохана слышались лёгкие стоны. Она узнала этот неприятный голосок – Хема. Хема была хозяйкой его ночи. Элизабет показалось, что его совсем уже не беспокояли её резкие слова. Она занесла руку, чтобы постучать в дверь, но не решилась. Внутри ощущение опустошения, которое и не успело наполниться. Девушка тихо развернулась и собралась обратно в женское крыло. «Наверное, я слишком много на себя взяла: роль индийского добродетеля, девушки, которая... Я всего лишь напоминание об его ошибке, не больше», — подумалось ей, а на сердце завязался плотный узел. Элизабет хотелось отхлестать себя по щекам, чтобы вернуть былую гордость. Тьма в мужском крыле была густой, как туман, и пахла мужским парфюмом, потом, табаком и чем-то приторно-сладким, что всегда сопровождало Хему. Стоны за дверью – нетерпеливые, переходящие в требовательный шёпот – выкручивали рёбра наружу. Элизабет стояла, прижавшись лбом к холодной каменной стене: «Какая же я дура. Зачем пришла? Извиниться? Перед человеком, который только что всячески отравляет мою жизнь, а теперь… выбивает стоны из другой женщины?» Узел на сердце поднялся выше и стало трудно дышать. Элизабет развернулась, стараясь ступать по шуршащему ковру как можно тише, но подол сари лез под ноги, и девушка начала спотыкаться. — Да, Рохан... ещё... — донесся из-за двери захлебывающийся голос Хемы. Элизабет почти бежала. Её босые ноги обжигала ночная прохлада полов, а в голове пульсировала только одна мысль: «Так мне и надо. Пусть будет больно». — Элизабет? — негромкий, встревоженный голос заставил девушку вздрогнуть и остановиться. Из ночной тени выступил Кристиан. В слабом свете луны его лицо казалось изможденным, но глаза светились такой искренней преданностью, что девушке стало тошно от самой себя. — Вы почему здесь? — он сделал шаг, его руки инстинктивно потянулись, чтобы поддержать за локти. — На Вас лица нет. Он... он что-то сделал? Вам нельзя заходить в мужское крыло! — Нет, Кристиан. Всё в порядке, — Элизабет попыталась высвободиться, но он держал крепко. — Просто приснился кошмар. Иди спать. — Элизабет. Я понимаю, в чём дело, — Кристиан понизил тон до заговорщицкого шепота, в его голосе прорезалась несвойственная ему жесткость. — Он тиран. Он не уважает ни Вас, ни нашу страну. Вам нельзя здесь оставаться одной. Если он поднимет на Вас руку, то я... — Ты что, Кристиан, что? — Элизабет подняла на него тяжелый взгляд. — Убьешь его? Ты хоть понимаешь, где мы? Здесь за одно кривое слово в адрес Капур тебя убьют и даже закапывать не станут. — Мне всё равно, — он вдруг притянул девушку к себе, и она почувствовала, как дрожит гувернёр. — Я не могу смотреть, как Вы гаснете здесь вместе с ним. Вы – англичанка, Элизабет, а не коврик для ног индийского мужа. Поехали со мной? Мы можем тайно уехать из Калькутты, в консульство... Элизабет смотрела в его честные голубые глаза и понимала, что это был бы самый логичный выход. Бежать. Вернуться к понятным правилам, к чаю в пять часов вечера и к людям, которые никогда не посмотрят косо. Но в момент тирады Кристиана за спинами пары раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Шорох спичек. А затем тяжелый, размеренный табачный выдох. — Какая трогательная сцена, — голос Рохана разрезал ночную тишину, как бритва. Он стоял у каменных колонн, прислонившись к ним плечом. Хемы в комнате больше не было слышно – видимо, он выставил её или велел замолчать. Огонёк его сигареты горел недоброй ярко-оранжевой точкой. — Моя жена в объятиях гувернёра посреди ночи... Ещё и в мужском крыле, — мужчина медленно пошел к паре, и Кристиан, несмотря на свою дрожь, инстинктивно загородил собой девушку. — Элизабет, ты удивляешь меня всё больше. То ты не можешь справиться со своей миротворческой миссией, то ищешь утешения и помощи у того, кто даже саблю в руках ни разу не держал. — Мы просто разговаривали, Рохан, — Элизабет вышла из-за спины Кристиана, стараясь держать голос, чтобы он не сорвался. — Ты последний человек, кто может читать мне мораль. Рохан замер, задерживая сигару между пальцев. Пепел свалился на ковёр, прожигая пушистый ворс. Мужчина проигнорировал намёк о Хеме, глядя только на Кристиана. — Убирайся, — коротко бросил он. — Пока я не передумал и не велел прислуге запереть тебя в вонючей конюшне. Прямо на глазах твоей «Мисс». — Я не оставлю её с Вами! — Кристиан сжал кулаки. Рохан молниеносно парой шагов сократил расстояние и схватил Кристиана за воротник, прижимая его к колонне. Всё произошло так быстро, что Элизабет не успела даже вскрикнуть. — Послушай меня, кусок британского дерьма, — прошипел мужчина, и в его голосе было столько горечи, что, казалось, это убьёт Кристина только словами. — Ты здесь – никто. Ты – тень, которую я терплю только потому, что Элизабет не указала на тебя пальцем. Но если ты ещё раз посмеешь коснуться моей жены или предложить ей бегство, я лично вырву твой язык и отправлю его Лорду в подарок. Вон. Отсюда. Он разжал пальцы, и Кристиан, хватая ртом воздух, сполз по колонне. — Уходи, Кристиан, — девушка подбежала к гувернёру, помогая подняться. — Пока он тебя не убил. Пожалуйста. Просто уйди. — Только троньте её… — Кристиан бросил полный взгляд отчаяния и, понимая, что он бессилен перед хозяином поместья, скрылся в темноте коридора. Элизабет осталась один на один с Роханом. Ночная тишина стала оглушительной. Темнота давила на плечи так, что Элизабет с трудом держалась на ногах. — Теперь ты, — Рохан повернулся к девушке. Его лицо было отрешённым, но было видно, как ходят желваки на его челюсти. — Что ты забыла в мужском крыле? Я так понимаю, что ты всё слышала. Хотела присоединиться? Или у тебя был план получше? — Я хотела извиниться, — выдохнула Элизабет, чувствуя, как вся её гордость рассыпается в прах. — За то, что сказала на скале. Но теперь... глядя на тебя... я понимаю, что была права. Ты – жестокий, Рохан. — Жестокий? — вдруг мужчина схватил Элизабет за запястье и рывком притянул к себе, заставляя врезаться полуобнажённое тело. — Возможно. Но этот жестокий человек – единственный, кто стоит между тобой и разъяренной индийской толпой. Ты пришла извиняться? Так извиняйся. Только не словами. Слова у тебя лживые, Элизабет. Он прижал девушку к себе так крепко, что она ощутила каждое движение его мышц. Потемневшие глаза Рохана впились в широко раскрытые голубые глаза девушки, и на мгновение показалось, что он сейчас её ударит. Но вместо этого бенгалец наклонился и грубо, с болезненным надрывом, впился в губы поцелуем, в котором не было ласки – только безнадёжность, ревность и желание подавить девичью волю. Элизабет попыталась оттолкнуть его, но это лишь распалило Рохана. Он крепче перехватил женскую талию, вжимая тело в холодный камень колонны. Этот поцелуй был на вкус как ночи измен, как горький табак и животная страсть.  Внутри Элизабет, против воли, вспыхнула спесь чувств – отвращения и возбуждения от неотвратимости случившегося. Она льнула к Рохану, отчаянно принимала поцелуй, отдаваясь ему без остатка. Руки мужчины по-хозяйски исследовали тело Элизабет, чтобы затереть касания Кристиана. Рохан отстранился, практически отталкивая от себя девушку. Дыхание обоих было тяжелым, а губы – влажными от поцелуя. — Иди в свои покои, — прошептал Рохан, совсем отпуская Элизабет. — В следующий раз я не буду таким вежливым. Элизабет стояла, дрожа всем телом. Она смотрела на то, как мужчина словно ничего не произошло разворачивается и уходит обратно в свои покои, даже не оглянувшись. В груди больше не давил узел. Там была петля. И понимание того, что игра только началась, и ставки в ней гораздо выше, чем казалось.