VI

4 августа 1856 год Новым днём Элизабет успела на общий завтрак. Губы всё ещё помнили поцелуй Рохана, что продолжало раздражать в ней разные чувства, но она не смогла уловить хотя бы одно. Хема сидела рядом с Роханом и постоянно шептала ему кокетливые нелепости на хинди, тихо хихикая. — Я не голодна, спасибо, — не выдержав очередного смешка, Элизабет со звоном бросила приборы и встала из-за стола. Кристиан приподнялся следом, но когда понял, что не успеет догнать, а натурально Рохана прибьёт его к стулу, сел на место. Элизабет вышла в сад. Лёгкий шелест цветов успокаивал и помогал освежить голову. Она присела на мягкий диван и вновь погрузилась в свои мысли:» Индия и Великобритания, Рохан, Великобритания и верность Короне, Рохан, волнения в колонии, Рохан, возможность вернуться домой, Рохан...» Девушка потёрла потёрла виски и болезненно зажмурилась, словно её голова вот-вот лопнет от… противоречивых друг другу мыслей. Солнце нещадно палило, превращая сад в базарную жаровню, наполненную ароматом дурманящих цветов и сухой парящей земли. Лёгкий ветер растворился в звенящей тишине полудня. Элизабет чувствовала себя зверьком, который мечется по золотой клетке, где прутья – это Бенгалия, а замок – Рохан. — Если женщина слишком много думает, то у неё рано появляются морщины и головная боль в постели. Элизабет вздрогнула и открыла глаза. Рохан стоял у кромки тени, которую отбрасывал навес. На нём был приталенный черный шервани, расшитый серебром – строгий и властный силуэт, подчеркивающий широкие плечи. Выражение его лица было слегка надменным, а в руках он вертел спелый гранат, подбрасывая его и ловя с пугающей ловкостью. — Оставил свою пассию одну? — Элизабет не удержалась от колкости, возвращаясь к маске британской невозмутимости. — Боюсь, Хема будет безутешна без твоего... внимания. Рохан без приглашения сел на край дивана, нарушая личное пространство. Он достал из-за пояса небольшой кинжал с рукоятью из слоновой кости и одним точным движением вскрыл плод. Брызнул алый сок, похожий на капли крови. — Я только что понял, что Хема – это шум и праздник. Всегда готова и всегда мне рада. А ты – тишина и смерть, которая заставляет меня нервничать, — он протянул половину граната, но Элизабет к нему не притронулась. — Ешь. Ты бледная. Если упадешь в обморок от истощения, Камала решит, что я тебя извожу, а мне лишние вопросы от сестры ни к чему. — Ты и так меня изводишь, Рохан! Своим присутствием, своими правилами, своими... ночными выходками, — сорвалась девушка, выплёвывая обвинения одно за другим. Неожиданно мужчина рассмеялся – низко, грудно, и этот звук заставил женское сердце пропустить удар. — Мои выходки? Это ты пришла к моей двери, Элизабет. Это ты искала меня, а не я тебя. А теперь жалуешься, что опалила крылышки? — он отложил гранат и подался вперёд. — Ты много болтаешь... Но не понимаешь главного. Твой Кристиан — слабак. Он предлагает побег не от большой любви, а потому что струсил. А со мной ты будешь иметь власть. Свободу от любви. Независимость. И бояться будет нечего. Рохан приблизил свое лицо так близко, что можно было рассмотреть золотистые вкрапления в его тёмной радужке — Перестань бороться со мной. Это бессмысленно. Ты ещё не поняла? Твой отец продал тебя моей семье, чтобы иметь власть над Индией. Так смирись и начни получать удовольствие от сделки. Его большой палец мазнул по щеке Элизабет и размазал гранатовый сок, оставляя на коже липкий, кровавый след. — Сегодня вечером визит у Тхакура. Без лишних слов ты наденешь сари, распустишь волосы и будешь улыбаться, — Рохан взял паузу, и его взгляд сменился на менее дружелюбный. — Если у тебя припасены новые глупости – я найду способ занять твой рот более приятными вещами. Мужчина встал, вытирая кинжал о белый шелковый платок. Он бросил на короткий, циничный взгляд. — И не смей плакать. Британские Леди ведь не плачут, верно? Они только... молча страдают, — Рохан медленно развернулся, собираясь уйти. — Жду через три часа. «Отец продал тебя», — отозвалось в теле Элизабет тошнотной дрожью. Это был удар по самолюбию и гордости. Весь дом знал, что она «куплена». Теперь понятны смешки Хемы и вежливость Камалы – она диковина, которая, по-видимому, много стоила. Как только Рохан скрылся в прохладе поместья, девушка дала слабину и по её щекам потекли горячие слёзы. Они неприятно щипали кожу, не давая забыть об услышанном. «Значит, Кристиан тоже знал. Поэтому отец поставил его ко мне – следить за тем, чтобы «инструмент влияния» не сломали», — она со злостью сжимала пальцами юбку. Слёзы, не переставая, капали на британское платье – символическое явление. Элизабет сидела в этом ненавистном цветущем саду, и каждая мимо пролетающая бабочка теперь казалась издевкой. Даже букашка была свободна, а она – куплена. Это слово резало виски как осколок стекла, заставляя кровоточить все душевные нарывы. Элизабет была не женой, не связующим звеном – она была залогом, живой гарантией того, что Лорд не станет нарушать условий сделки. И Кристиан... его забота, его преданность – всё это было лишь оплаченным сторож для «вещицы». Лондон, июнь 1851 года — Камала, — Лорд окликнул женщину, когда та пятилась к выдоху. — Лучше заключим сделку. — Мне казалось, что мы всё обговорили, Милорд, — Камала напряглась, нервозная улыбка тронула уголки её губ. — Думаю, моих условий достаточно. Мы давно друг друга знаем – я считаю, что расплата будет равной. — Ты же ко мне пришла за помощью, а не наоборот. Условия ставить буду я, — в голосе мужчины прорезались властные ноты. Он деловито уложил руки на стол, склоняя голову. — Ты же не думала, что я отдам собственную дочь индийцу за бесценок? — Сколько? — грубо и коротко спросила женщина. — Всего-то тридцать пять тысяч фунтов, — налегке выдал Лорд. — Какой же ты… мелочный. Ладно, — скрежеща зубами согласилась Камала, — но про власть в Индии забудь. Слишком дорого для обычной английской девчонки. — Через дочь у меня и так будет власть, милая, — мужчина ударил кулаком по столу, поднимая пыль в воздух. — Уходи. — Я ещё никогда в жизни так не жалела, что знаю Вас лично, Де Ла Витта, — прошипела Камала через плечо, уходя из кабинета Лорда. — Только не забудь рассказать об этом дочери. Индия, 4 августа 1856 год Элизабет не услышала осторожных шагов за спиной. Чья-то широкая тень накрыла её, загораживая от солнца. — Чего слёзы льёшь? Ты решила, что у роз слишком сухая земля? — раздался позади голос Рохана. Он не ушёл. Видимо, понимал, что Элизабет нельзя оставлять наедине с новой правдой или захотел насладиться зрелищем краха девичей гордости. Выражение его лица было без капли жалости. Он скрестил руки, всматриваясь в покрасневший нос Элизабет. — Перестань, — он грубовато схватил девушку за подбородок, дёрнув лицо вверх. Она смотрела на него сквозь пелену слёз, сдерживая истерику из последних сил. — Тебе не идёт роль жертвы. Пару минут назад ты рычала на меня как хищница, а теперь раскисла из-за новости, которую и так все знали. Я думал, что отец оповестил тебя о твоём интересном положении в Индии. Куда же делать своя былое достоинство? — эти слова не были ободряющими, скорее наоборот, уничтожающими остатки того самого былого достоинства. — Ты... ты чудовище, Рохан, — горько прошипела Элизабет и попыталась вырваться из рук мужчины, но его хватка была стальной. — Ты специально это сказал. Чтобы отомстить. Это низко! — Я сказал это, чтобы ты спустилась с небес на землю. Чем раньше – тем лучше, — он присел на корточки перед девушкой, поровняв уровень их лиц. — Твой отец – мудак, согласен. Единственный, кто здесь говорит с тобой как с равной, – это я. В Англии ты – разменная монета, а здесь – ты свободна. Пусть эта свобода и ограничивается маленьким клочком земли. Рохан протянул ладони к заплаканному лицу Элизабет и большими пальцами вытер дорожки слёз с её щек. Его движения были плавными, наконец в них проскальзывало что-то трепетное. — Послушай меня внимательно, Элизабет, — он понизил голос, делая его вкрадчивым, не терпящим ослушания. — Ты можешь проплакать весь день, и я пойду к Тхакуру один. Но тогда ты окончательно унижаешь себя. Покажешь всем, что тебя легко сломать. Или ты можешь надеть сари, стереть с лица кислую мину и войти в дом Тхакура, держа мою руку. Я буду рядом. Он сжал её плечо, до боли, чтобы Элизабет почувствовала полноту его присутствия. — Если ты будешь сильной – я стану твоим щитом. Если будешь слабой – я буду первым, кто тебя сломает. Выбирай. Рохан встал и поправил одежду. Он бросил на колени тот самый платок, которым вытирал гранатовый сок с кинжала. Этот жест был уничтожительным для Элизабет. Мужчина оставил девушку одну, на этот раз окончательно. — Оставь меня в покое, — единственное, что Элизабет смогла выдавить из себя сквозь слёзы. Она крикнула это вслед уходящему Рохану, который даже не обернулся. Девушка вскочила с места и помчалась в поместье. Захлопнув дверь покоев, Элизабет рухнула на кровать и позволила себе как следует разрыдаться. Эхо её истерики раскатывалось по всему имению Капур. Оно явно ласкало уши Хемы, раздражало Рохана и пугало Кристиана. Всё казалось враждебным и чужим. Каждый угол комнаты давил на неё, как будто бы хотел вспороть живот. Тело Элизабет содрогалось от спазмов рыданий. Она задыхалась и кашляла, но не собиралась мириться с тем, что узнала правду о договорённости Камалы и отца. Элизабет открыла шкаф, схватила в охапку все сари и выбросила их с окна балкона по потеху прислуге. Она пинала драгоценные украшения, рвала живые цветы, пока не разбила зеркало. Её отражение пугало: сотни зарёванных лиц смотрели с осуждением и отвращением. Неожиданно губы тронула гадкая улыбка: Элизабет покажет свой характер и волю к свободе. Девушка надела мужской конный костюм, что противоречило этикету обоих стран, но ей было плевать. Она хотела доказать в первую очередь самой себе, что она вольна делать всё, что захочет. Открыв двери конюшни, её встретил вонючий навозный запах, от чего любая леди поморщила носик, но не Элизабет. — Мне нужен самый лучший конь, — девушка своевольно осмотрелась и твёрдо указала на конкретную лошадь. — Этот. — Госпожа, но… — залепетал пожилой конюх, отрицательно качая головой. — Ты слышал, что я сказала? Открой мне этого коня, иначе я снесу твою голову, — в ней проснулось давно таившееся зло, которое она больше не собиралась скрывать за маской «хорошей леди». Конюх не смог отказать и дрожащими руками открыл коня. Элизабет ловко оседлала его и пустилась в галоп через весь город, к полям, чтобы не видеть никого и ничего. Только она, конь и свобода. Рохан почувствовал неладное, когда заметил мельтешащую толку прислуги на улице. Без стука он вломился в комнату британской «леди», но она оказалась пуста: распахнутые окна, опустошённый шкаф и разорванные украшения. Мужчина стоял посреди комнаты, и его ноздри хищно раздувались. В воздухе всё ещё висел аромат британских духов, а за окном, на пыльной земле, яркими пятнами валялись брошенные сари – шелк, золото и изумруды, которые он выбирал лично. — Своенравная девчонка... — процедил он сквозь зубы. Его кулаки сжались до белизны суставов, когда он подошёл к балкону и увидел открытую конюшню. Расследование об исчезновении было закрыто: Рохан пустился по лестнице, расталкивая прислугу. В стойле отсутствовал его любимого жеребец. Элизабет не просто бежала – она забрала его гордость, его вороного дьявола, которого не смел касаться даже конюх. Это был вызов. Плевок в лицо Рохана. — Господин, экипаж готов, — робко подал голос слуга у главной двери. — Господин Тхакур ждёт... — Сообщи ему, что я задержусь, — поспешно сказал Рохан из-за плеча. Взгляд был настолько свирепый, что прислуга инстинктивно вжала голову в плечи. — Случилась маленькая неурядица. Он стал искать Элизабет сразу, а сначала он спустился в сад, чтобы ещё раз обойти дом в поисках нерадивой британки. Но неожиданно встретил Хема, которая сидела в тени плодоносных деревьев и жевала сладкие яблоки. Она сияла от злорадства, чувствуя некоторую победу. — Видишь, Рохан, твоя британская зверушка оказалась совсем не ручная. Кто, если не я, будет держать дом Капур в порядке, — пропела она, надеясь на ласку. — Моя жена, Хема, — ответил Рохан, даже не взглянув на девушку. Он прошёл мимо, словно она была пустое место, и Хема захлебнулась своим смехом. — Как же ты жалко выглядишь, — прошептала она вслед мужчине, который метался из комнаты в комнату. Но искал он только одного. Рохан направился прямиком к Кристиану, который топтался у комнаты Элизабет. Он держался за голову руками, не понимая, куда она исчезла. Он понимал, что если девушка не объявится в ближайший час, то Лорд повесит его на главной площади и не даст проститься с родными. Рохан схватил британца за шиворот, встряхивая для того, чтобы он пришёл в себя. — Если она не вернётся до захода солнца, — прошипел он, — я выпорю тебя лично за то, что недосмотрел за своей госпожой. За каждую секунду её отсутствия. Пошёл вон! Элизабет летела по просторным полям, и ветер хлестал её по лицу, высушивая последние слёзы. Конь под ней был настоящим зверем – мощные мышцы перекатывались от каждого движения, пока копыта молотили сухую траву в пыль. Мужской костюм давал немного пугающее, но окрыляющее чувство силы и свободы. Здесь, вдали от интриг, она не была «красивой вещью» или «инструментом влияния». Она была Элизабет – независимая, ничему не подвластная, необузданная, но теперь бесконечно одинокая. Но свобода всегда имеет цену. Солнце начало спускаться к горизонту, окрашивая небо в зловещие багровые тона. Элизабет вымоталась, но останавливаться на привал она не хотела: «Только вперёд!» Конь лениво щипал травку, жуя её на ходу. — Как тебя зовут хоть? — девушка потрепала зверя по гриве, и заметила на кожаных поводьях каллиграфическим почерком было выжжено «Ратна». — Так ты девочка, — искренне удивилась Элизабет. Позади послышался топот. Ритмичный, тяжёлый, на который сложно не обратить внимания. Это была не просто погоня, а настоящее преследование. Элизабет обернулась и увидела белую конную глыбу, которая стремительно настигала её и Ратну. Вскоре показался и всадник. Рохан. Он сменил праздничный кафтан на простую дорожную одежду. Его давящую силой ауру можно было почувствовать за версту. Он не кричал, не махал руками, не призывал сдаться – он мастерски сокращал расстояние, уверенно и плавно, словно они с Элизабет соревнуются в скачках. Девушка шлёпнула поводьями по мускулистой шее Ратны и пустилась прочь от Рохана. Но его конь поравнялся с Элизабет спустя минуту. Животное тяжело дышало, ритмично раздувая бока. — Достаточно! — крикнул мужчина, перекрывая свист ветра. — Останови коня, Элизабет! Или сделаю я, но тебе явно это не понравится! Элизабет лишь пришпорила лошадь сильнее, разгоняясь до опасной скорости. Отдача от мощного тела Ратны было такой силы, что девушка периодически прикусывала язык. Жеребец Рохана не отставал. Как только ему удавалось нагнать Элизабет, она тут же вырывалась вперёд. — Ты же разобьёшься, глупая! — Рохан пытался докричаться до девушки, но она даже не поворачивала головы. В одно мгновение Рохан перехватил поводья коня Элизабет, силой замедляя бег обоих животных. Кони заржали, вставая на дыбы, поднимая огромное облако пыли. Девушка попыталась выхватить поводья, но Рохан вцепился в них мёртвой хваткой. — Слезь. Немедленно, — голос мужчины был тихим, и это было гораздо страшнее крика. Он прыгнул на землю первый и, не дожидаясь девушки, рывком снял её с седла. Едва ноги Элизабет коснулись земли, как Рохан вцепился в женские плечи, утопая в коже пальцами. — Ты совсем выжила из ума? — его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Элизабет, его почерневшие глаза метали молнии. Девушка почувствовала запах вина – он переживал. — Ты выбросила подарки, надела это непотребство и украла моего коня. Ты хоть понимаешь, что я должен сделать с тобой по законам Бенгалии? Рохан тяжело дышал, его грудь вздымалась от каждого вдоха, а на лбу проступила испарина. Девушка слышала, как его сердце колотится об грудную клетку – то ли от бешеной скачки, то ли от ярости, которую он едва сдерживал. — Только тронь меня! — выкрикнула Элизабет прямо ему в лицо. — Не вещь! Не ценный трофей! Если ты купил меня как тело, это не значит, что ты владеешь и моей душой! Рохан замолчал. Его хватка на плечах стала слабее, но пальцы всё ещё держали ткань костюма. Его взгляд скользнул по лицу девушки – раскрасневшаяся, с обветренными губами и глазами, полными отчаяния. И в нём что-то сильно изменилось. В этот момент, среди пустых полей, Элизабет выглядела для него прекраснее, чем любая индийская красавица в самом дорогом сари. — Душой? — он криво усмехнулся, и его голос внезапно сорвался на хрип. — Твоя душа мне не нужна, Элизабет. Как и тело без души. Он прижал девушку к себе, зарываясь лицом в её спутанные волосы. Порывистые объятия были тёплыми, окутывающими пьянящим чувством некого воссоединения. Рохан аккуратно, боясь навредить, утешающе поглаживал спину. — Глупая... — прошептал он. — Ты думаешь, мне плевать на твои слёзы? Он отстранился, его рука прилегла шею, большой палец коснулся челюсти, очерчивая скулу. — Мы сейчас вернёмся домой. Тайными тропами. Никто не увидит тебя в этом виде. Но если ты ещё раз посмеешь показать свой скверный характер... — он сделал многозначительную паузу, и в его глазах вспыхнуло нечто такое, от чего у Элизабет перехватило дыхание. — Я привяжу тебя к своей кровати и не выпущу, пока ты не переосмыслишь своё поведение. Ты поняла меня? Он не ждал её ответа. Рохан подсадил Элизабет обратно на коня, но сел позади, обхватив подкаченными руками. Он взял поводья в свои ладони. — Не сильно скверно, Ваше Величество, что мои руки будут заняты поводьями? Может мне стоит прижать Вас крепче, чтобы Вы ещё раз не сбежали? Девушка чувствовала спиной жар его тела, его власть над ней. Стало понятно: бежать больше некуда. Рохан не отпустит. Девушка звонко цокнула языком и мелким импульсом отодвинулась от мужчины. — Меня это не расстроит, — соврала Элизабет. — Смотри за дорогой. — У кого-то прорезались зубки, — улыбнулся мужчина. — Тогда держитесь крепко. Вторая лошадь, ведомая своим хозяином, поплелась следом. *** Кристиан стоял у главного входа в поместье. Его сердце выпрыгивало из груди: «не доглядел», «сбежала», «с ней что-то случилось» – сотни тревожных мыслей пролетали в голове, виной всему была Элизабет. Он уже представлял, как будет стоять перед Лордом, который растерзает его без всяких разбирательств. Вдали послышался топот лошадей. С величавой гордостью Рохан восседал на Ратне, а прямо в его раскатистых объятиях ютилась она – его жена. По телу Кристиана прошёлся ток ревности и злобы: «Приструнил. Она ему покорилась!» Камала слетела с парадной лестницы и бросилась к брату. — Ну что же вы?.. Где вы были? Элизабет, Боги, что с тобой? Почему на тебе мужские одежды? — она совершенно не понимала, что происходит, а когда увидела, как прислуга с улицы заносит цветастые сари, вовсе от удивления открыла рот и смотрела то на Рохана, то на Элизабет. Рохан притормозил коня близко к лестнице, наматывая на кулак поводья. Стоящие рядом пригнулись от испуга. Кристиан закашлялся от подлетевшей пыли, пока Камала разметала её руками. Но Рохан не спешил разжимать руки, удерживая Элизабет в кольце своих объятий ещё несколько лишних мгновений, словно демонстрируя присутствующим покорность жены-англичанки. Его карий взгляд, насмеющийся и надменный, встретился со взглядом гувернёра. Рохан едва заметно дёрнул уголками губ – победно и хищно. — Успокойся, сестра, — голос Рохана звучал ровно, но в нем ещё вибрировало напряжение после недавней погони. — Элизабет решила, что пора менять гардероб. Носить простые сари ей показалось слишком скучно. Мода интеллигенции, ты же понимаешь… Он легко соскочил на землю и, не дожидаясь, пока Элизабет сама спустится, обхватил её за талию и снял с Ратны. Как только ноги девушки коснулись пола, Кристиан сделал шаг вперёд, порываясь подойти, но Рохан выставил локоть. — Элизабет! — Кристиан заговорил быстро, как будто его могут оборвать в любой момент. Его голос неловко дрожал от сдерживаемой ярости. — Вы в порядке? Что он с Вами сделал? Вы выглядите... Боже, Ваши руки... — Госпожа устала, Кристиан, — резко ответил Рохан. — И единственное, что ей сейчас нужно – это покой и тёплая ванная. Займись делом. Ты здесь всего пару минут, но уже успел меня утомить. Камала, наконец придя в себя, запричитала, хватая Элизабет под руки: — Дорогая, идём скорее в дом! Эти одежды... если кто-то увидит... Рохан, будь неладен, как ты мог такое допустить? Рохан недоумённо вскинул бровями. — Я допустил? — мужчина покосился на Кристиана, который был готов вжаться в собственную тень. — В нашей семье слишком много вольнодумства. Раз гувернёр не справляется со своими обязанностями… Он схватил Элизабет за локоть – крепко, но без лишней грубости – и повел вверх по лестнице, мимо застывшего в растерянности Кристиана. Проходя мимо гувернёра, Рохан на секунду задержался и прошептал так тихо, чтобы слышали только трое: он, Кристиан и Элизабет: — Ты отправляешься обратно в Лондон. Молись, если умеешь, гадёныш, чтобы ты поплыл на корабле, а не частями в бочке. В коридоре женского крыла мужчина остановился и развернул Элизабет к себе, рассматривая её с ног до головы, – «Сумашедшая». Камала и прислуга тактично замерли поодаль. — Нечего тут стоять, — хлопнула в ладоши женщина, чтобы отвлечь внимание от пары. — Все продолжаем работу! Рохан провел ладонью лицу девушки, стирая следы пыли. Тон его голос изменился, стал мягким, согревающим после выматывающей скачки. — Сходи в ванную. С сегодняшнего дня ты больше не запираешь двери, Элизабет. Я не в настроении ломать замки, но поверь – я это сделаю, если ты ослушаешься, — мужчина заправил выбившуюся прядь за ухо, проводя пальцами по коже лица. Он как будто бы любовался той, кого сотворил сам. — Завтра же я позову ювелира, чтобы тебе сделали колье потяжелее. Тогда на коня ты вряд ли сможешь забраться. — Как остроумно. Теперь я могу идти? — Элизабет мотнула головой, чтобы стрясти с себя мужские пальцы. Непослушная прядка слова упала на лоб – Рохан устало закатил глаза. Рохан сделал пару шагов назад и направился в сторону своего кабинета. Его массивная спина отдалялась, пока совсем не скрылась за углом коридора. *** Вечером после холодной ванной, воспитательных бесед с Камалой и утомительных замеров портного Элизабет пришла в себя. Стало даже стыдно за свой истерический порыв. Кристиан прав – Индия меняла её с огромной скоростью, что она не успевала одуматься. «Может, меня кормят чем-то...» — девушка рассматривала своё лицо в зеркало, тщательно ища перемены в цвете лица или глаз. — Элизабет, милая, Лорд Де Ла Витта прислал тебе письмо, — Камала протянула бумажный свёрток. — Ответишь сейчас или позже? Письма заберут на отправку только утром. — Отвечу после ужина, — девушка отвернулась от своего отражения и кивнула Кристиану, чтобы тот принял письмо. В самом деле ей не хотелось открывать его, пока память о предательстве отца была ещё свежа. Все постояльцы поместья уселись за длинным столом, накрытый по всем правилам пышного пира: закуски, вино, мясо – богатство в Бенгалии измеряли не только размером имения, но и разнообразием ужинов. Прислуга поглядывала на Элизабет с сочувствием, как будто она сошла с ума. Поговаривали, что Богиня гневается перед Великим Праздником, потому что по её земле ходит враг. Девушка уткнулась в тарелку, но вместо ужина жевала свои губы, потому что рой навязчивых мыслей мешал сконцентрироваться на еде. Слушая сводку новостей, становилось понятно, что «возвращение» Элизабет в Индию как Капур не дало должного эффекта для смирения волнений. За столом воцарилась плотная тишина, прерываемая лишь перестуком приборов. Рохан сидел ровно, словно прибитый колом к стулу. От него чувствовался флёр тяжелого, властного спокойствия. Даже Хема помалкивала, лишь изредка бросая на Элизабет змеиные взгляды. — Аппетит пропал, Элизабет? — голос Рохана разрезал тишину. Он не смотрел на девушку, увлечённо разрезая кусок мяса. — Или губы вкуснее индийских блюд? Перестань их терзать и нормально поешь. Меня беспокоит твой плохой аппетит. Камала неловко кашлянула, пытаясь сгладить углы: — Рохан, не будь так строг. Элизабет осваивается в… новой обстановке. Это не всегда легко. А насчёт новостей... народ ещё не привык. Им нужно увидеть вас вместе. Красивых, статных. На празднике Кали Пуджи всё изменится. Рохан наконец поднял свой взгляд на Элизабет, которой хотелось поскорее закончить трапезу и скрыться в своей комнате. Он медленно отпил вина, глядя на девушку поверх края кубка. Чёрные глаза из-под хмурых бровей на теле девушки ощущались физически. В них не было сочувствия, только холодный расчёт. — Народ не хочет верить в бумажные союзы, Камала. Он верит в настоящую любовь, — Рохан поставил кубок на стол с глухим стуком. — И в то, что женщина следует за своим мужчиной. А когда наша маленькая Госпожа бегает по полям в мужских штанах, это не добавляет уважения. Это добавляет поводов для сплетен. Он перевёл взгляд на Кристиана, который стоял у стены, сжимая в руках то самое письмо от Лорда. — О, оказывается, у кого-то есть новости получше. Кристиан, письмо. Живо, — скомандовал Рохан. — Это личная переписка Леди Элизабет с её отцом, — холодно ответил гувернёр, выпрямляясь. — Я передам его ей в её покоях. Рохан медленно поднялся. За столом все замерли. Вся прислуга инстинктивно вжалась в стены, зная, какой скандал может последовать за отказом хозяину дома. — Ты, кажется, забыл, где находишься, британец, — Рохан обошёл стол, его шаги по мрамору звучали как похоронный марш. — В этом доме нет ничего, что моей жене необходимо скрывать. Тем более того, это касается моего спокойствия. Письмо. На. Стол. Мужчина протянул руку, и в этом жесте было столько угрозы, что Кристиан, с трудом сглотнув остатки смелости, всё же вложил свёрток бумаги в ладонь Рохана. Мужчина тут же перестал давить своей тяжёлой аурой на побледневшего гувернёра – его взгляд был прикованы к Элизабет. Рохан разорвал печать и пробежался глазами по аккуратному английскому почерку. Его губы тронула злорадная усмешка. — Иди к себе, Элизабет, — требовательно произнёс мужчина. — Спасибо за ужин. Когда растерянно девушка привстала, он вдруг поймал её за предплечье и, наклонившись к самому уху, прошептал: — Прочитай его сама. И хорошенько подумай, кто тебе настоящий враг – я, который держит тебя за руку, или тот, кто отправил тебя сюда как ягнёнка в стаю волков ради собственной выгоды. Он отпустил девушки и кивнул в сторону лестницы, чтобы та поторопилась. — Иди. Приду позже. Я скажу, что ответить отцу. Элизабет сорвалась на бег, чувствуя, как в спину трогает полный отчаяния взор Кристиана. Оказавшись в комнате, она принялась читать письмо: «Виктория Де Ла Витта, ныне Капур. Надеюсь, ты благополучно обосновалась в Бенгалии и не утомляешь всех своим скверным характером. Помни о том, зачем ты приехала. Лишние волнения в Бенгалии стоят мне слишком дорого. Прислушивайся к Рохану и терпи. Нам нужен этот союз, чего бы это ни стоило. Твой брак – это залог стабильности отношений Англии и Индии. А ещё моего спокойствия. Не разочаруй отца…» Листок выпал из девичьих рук. Ни строчки о том, что отец переживал или ждал её дома. Рохан не солгал. В дверь громко постучали, и Элизабет, испугавшись, дёрнулась от источника звука. Не дожидаясь приглашения, вошёл Рохан. Он запер дверь на засов и по-хозяйски сбросил свой кафтан на кресло, оставаясь в одной тонкой рубашке. — Ну что? — он подошёл к столу, наступив сапогом на упавшее письмо. — Узнала что-нибудь интересного о делах в Англии? Или хочешь, я тебе зачитаю вслух ту часть, где он просит тебя быть... покладистее? — Что же, — Элизабет повержено подняла руки. — Я согласна следовать твоим правилам, но при одном условии. Ты даруешь мне свободу и независимость и больше не лезешь… в мою жизнь, — она запнулась, и её голос дрогнул, но девушка постаралась вложить в свои слова силу. — Наш союз может стать более выгодным, если мы станем партнёрами… и объединимся против общего врага. Идёт? — она протянула руку, ожидая того, что Рохан её пожмёт. Рохан медленно перевел взгляд с её уверенного лица на протянутую ладонь. В тишине комнаты было слышно лишь, как трещат фитили в масляных лампах. Мужчина не спешил пожимать руку, вместо этого он сделал шаг и подошел вплотную, чтобы Элизабет снова почувствовала себя маленькой перед стеной из самоуверенности и нескрываемой мощи индийского мужа. — Насколько опасные слова, Элизабет, — он приглушенно рассмеялся, и в этом смехе сквозила злая ирония. — Ты хочешь выцепить выгоду в сделке, которая изначально не касалась твоих пожеланий? Он протянул руку, но не для того, чтобы закрепить сделку. Его пальцы грубовато обхватили ладонь девушки, с каждым следующим словом сжимая всё сильнее. — Глупая Леди, — вкрадчиво прошептал он, задерживаясь у виска Элизабет. — Хочешь купить свободу ценой доверия своего отца? Это так по-британски. Мне не нужна твоя жертва. Девушка поморщилась от того, что ладонь Рохана сжала её костяшки. — Рохан, немедленно прекрати! — Элизабет попыталась отобрать свою руку, но ничего не вышло. — И ещё, — он проигнорировал вскрик Элизабет. Рохан выпрямился, возвышаясь над хрупкой фигурой девушки. — Ты стоишь здесь, в моей спальне, носишь мою фамилию и ешь мой хлеб. Ни о какой «независимости» не может быть и речи. Он внезапно дёрнул её на себя, обхватывая за талию и лишая возможности отступить. Свободная рука легла на затылок, пальцы вплелись в волосы, сжимая их в кулак. — Я добавлю ещё одно условие, Элизабет, — его голос стал вибрирующим, тяжелым от подавляемого желания впиться в губы напротив против девичьей воли. — Ты будешь послушной. Всегда и везде ты будешь сидеть по правую руку от меня и улыбаться тем, кому я прикажу. А когда всё стихнет... Он сделал паузу и его губы приблизились к Элизабет так близко, что она почувствовала обжигающее дыхание и терпкий запах вина. — Я решу, даровать тебе свободу и независимость или оставить здесь навсегда на зло твоему папаше. А пока... — он медленно, как будто специально оттягивая момент прикосновения, пожал ладонь девушки, переплетая пальцы в фальшивом рукопожатии. — Считай, что сделка принята. Его оценивающий взгляд скользнул по шее Элизабет, затем спустился к груди, задерживаясь на ней неприлично долго. — Доброй ночи, Элизабет. Не переживай, я напишу «нужный» ответ твоему отцу. Я сообщу, что ты в восторге от Индии и... своего мужа. Надеюсь, «союз» не разочарует тебя. Я вижу, что ты уже очень довольна. Он отпустил девушку так резко, что она едва устояла на ногах, и направился к выходу из женских покоев, всем своим видом показывая, что англо-индийская «аудиенция» окончена. Но Элизабет поняла: это была не просто сделка — это был её личный приговор. Он загнал девушку в более тесную клетку, а выход только через её труп.