VII

29 августа 1856 год Неделя за неделей публичная жизнь в Бенгалии и выходы стали проходить чаще. Оказалось, что не так страшно представляться фамилией Капур, уже приятнее было видеть улыбки мимо проходящих индусов, которые понемногу привыкали к экзотической госпоже. Днём Элизабет отыгрывала роль примерной жены, а ночью колотила подушки от злости и беспомощности. Рохан, как и обещал, был снисходителен: не задирал Кристиана, проводил много времени с Хемой, чтобы не дразнить Элизабет – казалось, что уговор идёт так, как это нужно было девушке. — Завтра праздник Кали Пуджа, — Элизабет расчёсывала волосы перед зеркалом, пока позади Кристиан перебирал бумаги писем-прошений от индийцев. — Ни слова не понимаю, — он листал письма, даже не понимая, когда он начал заново. — Словно наскальные рисунки. Не зря их считают дикарями. — Оставь, я сама, — девушка мягко рассмеялась, оборачиваясь к растерянному гувернёру. Кристиан отложил бумаги и позволил себе расслабиться на спинке кресла, но его поза была скромнее, чем у Рохана. — У меня... нехорошее предчувствие по поводу завтрашнего торжества, — он говорил это странным, даже напуганным голосом. Кристиан постукивал пальцами по подлокотнику кресла, пытаясь успокоить нарастающую волну тревоги. — Ладно тебе. Хоть раз в жизни стоит увидеть, как подходят праздники в Индии. Я обещаю, тебе понравится, — Элизабет закончила расчёсывать волосы и взялась перебирать письма. — В Британии такого не встретишь. — Нет, я не об этом, — парень явно что-то скрывал, либо недоговаривал. Это было заметно по его заикающемуся голосу. — Вдруг будет бунт или восстание... — С ума сошёл? — девушка округлила глаза, опуская письма на колени. — Это священный праздник. Никто не посмеет поднять оружия. Кристиан хотел было сказать что-то ещё, но неловко встал с кресла и направился к выходу. — Я завтра отправлю за Вами прислугу. К сожалению, ещё не умею надевать сари, — Кристиан быстрыми шагами настиг меня и поцеловал в кисть. — Доброй ночи. — Доброй ночи... — девушка проводила взглядом мужчину и вернулась к туалетному столику, чтобы приготовиться ко сну. Ночь перед Кали Пуджей была особенно душной, пропитанной запахом цветков каркаде и предчувствием чего-то неизбежного. Слова Кристиана оставили неприятный осадок – он был слишком нервным, даже для британца, не привыкшего к местному колориту. Элизабет уже собиралась потушить свечи, когда дверь скрипнула. Кто-то вошёл без стука. — Кристиан, это ты? — в полголоса спросила Элизабет, чтобы не будить всех в женском крыле. — Снятся кошмары? — Снятся, — Рохан бесцеремонно вошёл в комнату, прикрывая за собой дверь. Он выглядел уставшим, но его лицо оставалось напряжённым. Видимо, он был недоволен тем, что девушка не научилась узнавать его за эти недели «союза». — Кристиан продолжает захаживать в женское крыло. Я же просил этого не делать, — Рохан подошел к зеркалу и оскалил зубы, рассматривая улыбку. Он продолжил допрос, глядя на отражение Элизабет. — О чём шептались? — Кристиан помогал мне разобрать письма горожан, — девушка по горло натянула одеяло, скрывая полупрозрачную сорочку. — Говорил что-то о безопасности на празднествах, — она старалась говорить ровно, не выдавая дрожи в руках. — Он считает, что завтра может быть неспокойно. Рохан приметил, как Элизабет закрывается шёлковым одеялом. Недолго думая, он выдернул его из рук девушки и отбросил в противоположную сторону кровати. Он уложил свои тяжелые ладони на плечи Элизабет, затем начал спускаться ниже, лаская предплечья. Его кожа была горячей, и это прикосновение мгновенно разрушило ту хрупкую стену безразличия, которую они старались выстраивать все предыдущие недели. — Твой британец труслив, как щенок, потерявший доверие к людям, — улыбнулся Рохан, склоняясь над Элизабет. Он аккуратно провел ладонью вниз, по шее девушки, заставляя невольно вздрогнуть от щекотливого касания. — А ты готова, Элизабет? Завтра мы будем стоять на помосте, пока тебя будут облизывать тысячи глаз. Признаюсь, я терпеть не могу официальные выходы. Он поправил длинные тёмные волосы Элизабет, оголяя плечи. Её кожа мгновенно покрылась мурашками. Рохан коснулся острых плеч, поглаживая выступы косточек. Он хотел, чтобы девушка хорошо запомнила послевкусие его прикосновений. Вдруг Рохан взялся за руку Элизабет и прижал к своим губам, но это не был учтивый поцелуй Кристиана. Он прикусил кожу, едва ощутимо, но этого хватило, чтобы оставить на ней след своих зубов – клеймо, которое не смыть. Элизабет не успела ничего ответить на вопросы мужчины, которые, похоже, и не требовали её ответа. Он вышел и даже не обернулся на раскрасневшуюся девушку, оставив её в тишине, разбавляемой только бешеным стуком возбуждённого сердца. Элизабет посмотрела на свою руку – там, где он коснулся её, кожа натурально горела. Пока Кристиан боялся восстания народа Бенгалии, то Элизабет... всё больше боялась того восстания, которое назревало внутри неё самой. *** Душная погода дала о себе знать: гроза взревела над Бенгалией, словно сама Кали требовала жертв. Молнии вспарывали иссиня-черное небо, на мгновения заливая двор поместья мертвенно-бледным светом. В этих вспышках извилистых лучей лицо Рохана казалось высеченным из камня – суровым, сосредоточенным и бесконечно далеким от тех интриг, что они с Элизабет вели ещё несколько часов назад. Кристиан выбежал из тени колонн, тяжело дыша. Он, спотыкаясь, петлял по коридорам женского крыла. Его вид был растрепанным, а в глазах метался настоящий ужас. Он разбудил Элизабет, сбивчиво пытаясь объяснить, что произошло. — Тише, отдышись! — девушка взяла руки парня в свои, растирая ладони, чтобы он смог успокоиться. — Что случилось? — Лорд отдал приказ выпотрошить дом Тхакура. Там много… гостей из влиятельных семей Бенгалии. Элизабет, нас убьют вместе с английскими солдатами! Надо бежать! — Кристиан за плечи поднял Элизабет на ноги и попытался протащить к выходу из покоев. — Стой! — девушка отбилась от назойливой заботы своего гувернёра. В горле застрял только один единственный вопрос. — Где Рохан? — У конюшен, — не задумываясь ответил парень. — Он поедет к Тхакуру. Элизабет распахнула глаза, полные ужаса, не веря словам Кристиана. Она оттолкнула от себя дрожащего гувернёра и пустилась вниз по лестнице. Выскочив прямо под дождь, девушка бросилась к конюшням, чтобы перехватить Рохана и отговорить его от слепого благородства. — Элизабет, сейчас же вернитесь в дом! Ради всего святого! — Кристиан схватил Элизабет за руку, пытаясь оттащить от Рохана, но она стояла как вкопанная, глядя на своего мужа. В груди щемило странное чувство… переживания. Она боялась, что эта поездка для Рохана может оказаться последней. Мужчина уже вскочил в седло. Ратна под ним бесновалась, чувствуя запах сырой земли и скорой крови. Дождь мгновенно пропитал рубаху Рохана, облепив его мышцы. Он сказал Кристиану коротко, но грозно. — Головой отвечаешь за Элизабет, британец, — конь Рохана встал на дыбы, предвещая быструю скачку. Он в последний раз посмотрел на Элизабет. Их взгляд был настолько мягким и отчаянным, что Элизабет почувствовала, как слёзы запекли горло. В его глазах не было злости на предательство её соотечественников – только странная, болезненная нежность, которую он больше не считал нужным скрывать. — Я ничего не знала, Рохан, — одними губами проговорила девушка. Её волосы намокли и стали настолько тяжёлыми, что шея вжалась в плечи. Она обнимала себя, чтобы перестать дрожать, но не из-за дождя. — Я знаю, — шепнул Рохан, нехотя отрывая от неё свой взор. Гром прокатился по небу, колыхая своей злой силой стёкла окон. Ветер нещадно трепал кроны плодовых деревьев, усыпая мощённые дорожки сладкими фруктами. Прислуга, которая суетилась во дворе, давила ногами плоды, иногда поскальзываясь на их соке. Ночь перед Кали Пуджей была тревожным предвестником чего-то недоброго и совсем непраздничного. — Камала, запритесь! — крикнул Рохан, ударив коня пятками своих тяжёлых сапог. Конь сорвался с места и рванул в темноту, скрываясь за стеной дождя. Цокот копыт затерялся в раскатах грома и порывах свистящего ветра. — Элизабет! — Кристиан силой потащил девушку к дверям. — Вы слышали его? Это бойня! Если британские солдаты напали на Тхакура, значит, завтра весь город восстанет. Мы должны забаррикадироваться! А лучше покинуть страну! Внутри поместья царил неконтролируемый хаос. Камала, бледная как полотно шёлка её домашнего сари, отдавала приказы слугам задвигать засовы и гасить лишний свет. — О Богиня... — шептала она, перебирая свои пальцы. — Если кровь прольется в ночь Кали Пуджа, то это будет плохой знак. Будет много смертей… Элизабет стояла в центре зала, чувствуя, как вода дождя стекает с волос под тонкую ночную сорочку. Сознание отказывалось верить: нападение британцев? в ночь перед священным праздником? Это было не просто глупостью – это было самоубийством. — Кристиан, — Элизабет словно одумалась и резко повернулась к нему, когда все оказались в безопасности за тяжелыми дверями. — Ты знал. Он замер, не решаясь поднять глаз. Его руки мелко дрожали. То, что Кристиан побоялся рассказать несколько часов назад превратилось в кровавое побоище, которое возможно было остановить. — Твои слова про предчувствие... Ты знал о готовящемся ударе! — девушка стала наступать на парня, игнорируя вопли вокруг. — Элизабет, я... я не знал деталей, — Кристиан наконец поднял покрасневшие от стыда глаза, и в читалось отчаяние. — Мне просто приказали быть готовым вывести Вас, если начнется зачистка. Они решили, что ждать больше нельзя. Индия должна была покориться силой. — Силой? — Элизабет горько усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает ярость, которой она раньше не ощущала. — Они только что подписали смертный приговор каждому англичанину в этой колонии. И мне с тобой в том числе. Она посмотрела на закрытые двери. Где-то там, во тьме, Рохан ехал навстречу в кровожадные лапы британцев, которые не могут никак напиться своей властью. — Уйди, Кристиан, — тихо сказала Элизабет, борясь с нарастающим раздражением. — Уйди с глаз моих, пока я не сделала то, о чём пожалею. — Но сам Рохан приказал мне... — пролепетал Кристиан. — Теперь приказываю я! — выкрикнула она, и её голос эхом отразился от высоких стен поместья. — Ты предатель, Кристиан. Какой же ты гувернёр после этого. Осознание, что семья Капур сделала для Элизабет больше, чем родной отец, будто бы ударило в спину. Она чувствовала, что должна была приехать и усмирить мерзавцев. — Коня! — неожиданно девушка побежала к массивной двери, собирая волосы в хвост. Если они перебьют индийцев, то только с ней. Пусть Лорд живёт до конца своих дней с мыслью, что кровь его дочери покоится на ненавистной ему земле. — Быстро! — Но Господин распорядился... — залепетала прислуга, караулившая входную дверь. — Ты помнишь, чья я жена? Я – Капур, — гордо рявкнула Элизабет, и прислуга не в силах противостоять слову госпожи дома открыла закрытые двери. Город никак не изменился. Народ спал, не зная, что в одном из домов Бенгалии льётся кровь их господ. Элизабет на коне разрезала штормовой ветер, не обращая внимание на бьющий по коже ливень. Грязь летела из-под копыт коня девушки, ветер хлестал лицо, но ни она, ни верный спутник не чувствовали холода. Только ярость. Элизабет была тверда в своих намерениях – она хотела увидеть Рохана. Дом Тхакура был разгромлен. Чтобы войти в поместье приходилось переступать через тела первых падших, деревянные балки и каменные колонны. Тошнота от увиденного кошмара, который творили простые люди, давила на желудок. Элизабет ладонью закрыла рот, чтобы справиться с рвотным позывом и сдержать крик от животного страха. Залы поместья Тхакура превратились в место кровавой баталии. Факелы индийцев шипели, отбрасывая дёрганые тени бьющихся на белые стены, забрызганные алой кровью. Рохан бил врага с такой злостью, что вся его рубашка пропиталась потом и кровью. Мужчина искусно владел мечом, словно этот металлический массив ничего не весил. С детства Рохан учился держать оружие, что сложно было не заметить. Идеальный воин – он отражал удары так филигранно как будто бы был рождён машиной для убийств. Это пугало и завораживало одновременно. — Рохан! — истошно закричала Элизабет и бросилась к мужу. Рохан был в самом центре кровавого месива. Он – беспощадный, быстрый, смертоносный – пугал английских солдат одним только звериным видом. Мужчина был готов положить голову за свою семью. Его меч описывал дуги, и каждый взмах заканчивался булькающим хрипом врага. Рохан сразу обернулся, услышав знакомый крик, который боялся услышать больше всего. На его лице промелькнул ужас, который был сильнее, чем перед лицом смерти. — Назад! — взревел мужчина, отбивая выпад очередного британского солдата. — Элизабет, уходи! Прямо перед девушкой один из британских офицеров, узнав в ней дочь Лорда, опустил саблю и в замешательстве застыл на месте. — Леди Элизабет? Что вы здесь... Девушка не дала ему закончить. Схватив тяжелый подсвечник, валявшийся у входа, она наотмашь ударила его по лицу. Рохан бросился к Элизабет, перешагивая через тела в красно-грудных мундирах. Он схватил её за плечи так крепко, что она ощутила весь каскад эмоций, который окатил его. Он тяжело дышал, его лицо было испачкано кровью – чужой и, кажется, своей. — Ты с ума сошла? — прохрипел мужчина, встряхивая свою жену. — Тебе здесь нечего делать, Элизабет! Они не посмотрят на твоё происхождение и будут рубить без разбора! — Плевать! — Элизабет вцепилась в его окровавленные рукава. — Мой отец предал нас всех. Если ты умрешь от его рук, я себе этого не прощу! — Дура... гордая, сумасшедшая Капур, — с надрывом выдохнул он. Он прижал свой лоб ко лбу девушки, прикрыв глаза. Этот жест, полный доверия и верности, был прерван оглушающими выстрелами из английских револьверов. Из глубины коридоров раздался стон. Господин Тхакур лежал у подножия лестницы, прижимая руку к раненому боку. Его дом, оплот древней аристократии, был осквернен сапогами тех, кого он презирал больше всего на свете. — Рохан... — прохрипел старик. — Твоя жена... Она привела их? Рохан застыл, сжимая челюсти. Он медленно перевел взгляд на Элизабет, и на секунду в его глазах промелькнуло сомнение. Он всмотрелся в её неумело повязанное сари, в дрожащие руки и в невинное лицо, бледное в свете последних догорающих ламп. — Нет, — отрезал Рохан, закрывая Элизабет своей спиной от тяжелого взгляда Тхакура. — Элизабет со мной. Он снова повернулся к девушке, и его ладонь, липкая от чужой крови, легла на нежную щёку. Это было самое страшное и в то же время самое искреннее прикосновение, которое видели эти стены. — Уходи в дальнюю комнату, — приказал он, переходя на шепот. — Там выжившие женщины и дети. Скоро прибудет подкрепление, — Рохан подтолкнул девушку в сторону нужной ей комнаты.  — Это начало того, чего мы так боялись. Элизабет согласно закивала, хотя мало, что понимала из обращения Рохана. Снаружи снова послышались выстрелы и крики на английском. Остатки британского отряда пытались перегруппироваться во дворе. — Твой отец совершил ошибку, — Рохан подобрал с пола выпавший револьвер одного из убитых британских солдат и вложил его в девичью руку. Тяжелый металл обжег кожу. — Пусть не ждёт милости моей семьи. Рохан взял в ладони лицо девушки и заставил смотреть её прямо ему в глаза. — Теперь слушай меня. Если они ворвутся – стреляй. Не думай об отце, не думай о том, что убиваешь — это они наставляют на тебя оружие, но не ты. Помни, что я не позволю сделать тебе больно. Как только я разберусь на нижних этажах, я сразу же заберу тебя. Ты поняла? Он не дождался ответа и рывком притянул Элизабет к себе порывисто обнимая хрупкое тело. — Если меня тяжело ранят – не смей спасать. В той комнате полно служанок Тхакура – они знают чёрные ходы. Беги. — Рохан, нет! — девушка хотела закричать, но ком воздуха сдавил её горло. Слова девушки вырвались сдавленным хрипом. — Я вернусь за тобой, — он хищно улыбнулся, и в этой улыбке была вся дикая и непокорная душа Бенгалии. — Иди! Он развернулся и бросился в эпицентр кровавого буйства, навстречу новым выстрелам. Элизабет осталась стоять в зале, сжимая в руках британское оружие. Воздух в доме Тхакура стал невыносимо железистым и кислым. Девушка послушалась мужа и, огибая тела падших, устремилась в дальнюю комнату. В доме стоял страшный вой раненых и испуганных детей и женщин. По щекам катились солёные слёзы, щипающие обветренную кожа. Это был ужас реальной жизни, который впервые открыл глаза на политику Британии по отношению к Индии. Это жестокость, отвращение и желание владеть всем без остатка посредством силы. Это было отвратительно. В девичьих руках был револьвер — он казался тяжёлой ношей. Элизабет никогда не направляла пистолет на человека, но, если придётся... выхода нет. Двери в комнату со спасёнными женщинами начали ломать. Треск дерева заставлял дрожать коленки. Раздался оглушительный рёв женщин-служанок — они стояли на коленях и молились на хинди. У многих подолы юбок были перепачканы кровью, некоторые были ранены. — Всем на колени! — раздалась знакомая британская речь. — На колени, или я буду стрелять! — Именем Лорда Де Ла Витта, я приказываю вам остановиться, уроды! — девушка дрожащей рукой подняла револьвер и навела его на британского солдата. — Ещё... Ещё один шаг, и я выстрелю! Солдат, занесший сапог над порогом, замер. Его лицо, испачканное пороховой гарью и брызгами крови, вытянулось от изумления. Он ожидал увидеть здесь забитых служанок, а не статную женщину в чужестранном одеянии, которая целилась ему прямо в грудь с непоколебимой решимостью в глазах. — Леди Элизабет? — выдохнул он, и его револьвер чуть опустился. — Лорд предупреждал, что Вы можете быть здесь. Боже мой, мы думали, Вы в плену у этих дикарей! Отойдите от них, мы здесь, чтобы спасти Вас! За его спиной показались ещё двое солдат, которые с нескрываемым изумлением рассматривали британскую женщину в потрёпанном сари. Они смотрели на неё как на чудо, не замечая, что её палец до бела костяшек сжал спусковой крючок. — Сделайте шаг назад! Живо! — её голос сорвался на истерический крик, перекрывая рыдания женщин за спиной. — Я не в плену! Я на своём месте! А вы — убийцы и захватчики! — Мисс, Вы не в себе, — один из солдат попытался сделать шаг вперёд, протягивая руку. — У Вас лихорадка, эта страна свела Вас с ума. Отдайте оружие, всё будет хорошо... — Это вы больные идиоты! Мой отец послал вас убивать! — Элизабет почувствовала, как по лицу ползет холодная слеза, но рука перестала дрожать, крепче перехватывая револьвер. — Если вы сделаете ещё хоть шаг к безоружным женщинам, я выстрелю. Клянусь… я убью любого, кто посягнет на них! В этот момент за спинами солдат послышался шум борьбы, крики и тяжелые удары. Солдаты начали оборачиваться, не осознавая, что подставили свои спины под револьвер. В проеме двери, как черная тень возмездия, возник Рохан. Его рубаха была разорвана, казалось, что он еле стоит на ногах, – но в руках крепко сидел, словно влитой, тяжелый меч. Один из солдат вскинул револьвер, чтобы обезвредить Рохана, но Элизабет опередила бездушного гада и, не раздумывая, нажала на курок. Оглушительный выстрел заставил комнату содрогнуться. Отдача больно ударила в плечо, а едкий дым мгновенно заполнил пространство. Солдат вскрикнул, хватаясь за простреленное плечо, и в то же мгновение Рохан бенгальской молнией метнулся вперёд. Его наточенный клинок сверкнул в ночной мгле, и через мгновение головы британцев покатились по полу с заставшими лицами, полных ужаса. Тишина, наступившая после, была страшнее криков. Тело Элизабет свела болезненная судорога, когда она увидела, как кровь обезглавленным тел заливает в пол и впитывается в ковёр под ногами. Рохан, стоявший в дверях, тяжело дышал, со свистом испуская воздух. Он смотрел на Элизабет – она ещё не осознавала, что сделала. В его взгляде смешалось всё: шок, неверие и пугающее восхищение. Британка смогла выстрелить в своего солдата, чтобы защитить индийцев. — Ты сделала это... — прохрипел Рохан, роняя окровавленный меч на пол, чтобы подхватить девушку, которая уже начала стекать на пол. Элизабет разжала пальцы, и револьвер с глухим стуком упал на ковер. Её затрясло крупной дрожью, а окружающий мир вокруг – липкая кровь на стенах, плачущие от радости и облегчения женщины, облако удушающего пороха – начал расплываться. Рохан схватил Элизабет в момент, когда её ноги окончательно перестали чувствовать опору. Он прижал девушку к своей груди, и это было единственное место в доме Тхакура, где можно было чувствовать себя в безопасности. — Всё хорошо, Элизабет. Я рядом, как обещал, — прошептал он ей в висок, оставляя на нём невесомые поцелуи. — Ты справилась, моя смелая девочка. Снаружи донесся гул сотен голосов. Город проснулся. Весть о нападении на Тхакура потрясла всю Калькутту. Праздник Кали Пуджа действительно стал началом кошмара для индийского народа, но их единство против зла было преимуществом. Один храбрый мальчишка из прислуги Тхакура смертельно ранил британского офицера, который руководил нападением. Центр управления бездушными англичанами был сломан. Оставшимся солдатам пришлось перейти в отступление. — Генрих ранен, отступаем! К воде! К воде! Британские солдаты, словно крысы с корабля, бросились бежать из дома Тхакура. Тела их сослуживцев так и остались лежать на полу. Никто за ними не собирался возвращаться. Рохан придерживал Элизабет под руку, пока она тщетно пыталась найти равновесие. Девушка словно погрузилась под воду, не различая ни единого звука. Какофония сумасшествия в доме Тхакура не стихала. Тхакур был серьёзно ранен. «Получил по заслугам» — как бы сказал сам Лорд. Дом скоро опустел. Гости разбежались, а раненые ползали в поисках помощи. Прислуга бегала по коридорам, помогая оставшимся в живых покинуть поместье. Лекари окружили Тхакура, чтобы помочь ему остановить кровь из раны. — Прошу тебя, поехали домой, — просипела Элизабет, хватаясь за рубашку Рохана. — Я не хочу здесь оставаться! Прошу тебя! — она судорожно трясла мужчину за воротник, стекая вниз по его ногам. Девушка обессиленно, словно кукла, осела на пол, подле ног мужчины не в силах подняться. Рохан возвышался над ней, словно над поверженным британцем. Вокруг метались тени пришедших на подмогу, слышался тихий шёпот лекарей и стоны тех, кому уже нельзя было помочь, но для Рохана важна только она – сломленная, дрожащая у ног, вцепившаяся слабыми пальцами в его окровавленную одежду, как в якорь в океане безумия. Слова Элизабет эхом отозвались в его груди, он принял их не просто как просьбу, а как личный приказ. Рохан не дал ей расплыться на полу безвольной сломленной лужицей. Его сильные, измазанные кровь руки подхватили Элизабет под мышки и рывком подняли с колен. Она была легкой и податливой, лишенной всякой воли к сопротивлению. Рохан прижал девушкой к себе так крепко, что она кожей ощущала жар его потного тела и сумасшедший ритм сердца, который, выбивал военный марш. — Элизабет, — его пальцы осторожно огладили щёки, вытирая невысохшие дорожки слёз. — Смотри на меня. Не осматривайся вокруг. Всё закончилось. Элизабет заставила себя поднять взгляд. Тело было таким же обмякшим, но она почувствовала растекающееся по телу спокойствие. То, чего ей очень сильно не хватало. Рохан обернулся к своим людям, которые уже начали собирать выживших и убитых. — Раненых – в повозки. Потом решим, что делать с телами. Тхакура не оставлять без присмотра, он истекает кровью. Офицера в подвал. Если выживет – на допрос! Рохан подхватил Элизабет на руки, словно ребёнка. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах кровавого железа и влажной ткани от дождя – это ограждало её от суровой реальности. Мужчина вынес её из разгромленного дома на залитую ливнем террасу. Гроза не утихала, молнии продолжали бить в землю, подсвечивая силуэты британских судов, спешно отходящих от берега. Дождь кончился, но буря в сердце каждого индийца только наращивала свою силу. — Видишь, они бросили тебя, — Рохан старался говорить мягко, но желал открыть глаза девушки на происходящее. Шагая к лошадям, он продолжал настраивать Элизабет против Англии. — Твой «прекрасный» отец оставил тебя на растерзание разъярённой толпы. Помни, кто остался рядом. Он усадил Элизабет в седло впереди себя, обхватив одной рукой поперек талии, а другой перехватив поводья. Конь, почуяв волю хозяина, рванул с места, вынося пару из ворот поместья Тхакура. Калькутта больше не спала. Повсюду вспыхивали факелы, слышались удары в ритуальные барабаны. Люди выходили из своих лачуг, вооруженные чем попало – косами, палками, старыми ружьями. Весть о нападении на аристократический дом в ночь Кали Пуджи сработала как искра в пороховом погребе. Они ждали этого повода десятилетиями. — Надо же! — Рохан сжал талию девушки чуть сильнее, чтобы она обратила внимание на то, что происходит на улицах Калькутты. — Так выглядит расплата за десятки лет унижения. Лорд хотел стабильности в Бенгалии? Он получит пулю в лоб! Когда Рохан и Элизабет ворвались во двор поместья Капур с топотом разъярённых лошадей, их встретила Камала – осунувшаяся, с распущенными волосами, она выглядела как скорбящая мать. Кристиан стоял поодаль, вцепившись в перила лестницы. Увидев Элизабет на руках у Рохана, на этот раз перепачканную кровью и грязью, он покачнулся, словно от удара в голову. Рохан соскочил с коня и бережно снял с седла бессознательную девушку. Он снова поднял её на руки и понёс внутрь дома, игнорируя причитания всех вокруг. — Камала. Скажи приготовить горячую воду, вина и не подпускай Кристиана к женскому крылу. Запри его в комнате прислуги. Если он высунет нос – пристрелите. — Рохан, он же... — начала было Камала, но замолчала, наткнувшись на взгляд брата. — Он может быть соучастником, — отрезал Рохан. Мужчина остановился у покоев Элизабет. Рохан захлопнул дверь ногой и ввалился внутрь прохладной комнаты. Он обессиленно рухнул в кресло, пока девушка неподвижно растекалась по постели. Адреналин сменился давящей на спину усталостью. Он смотрел на Элизабет, лежащую в влажном сари на светлом постельном, и в его взгляде промелькнула тень боли. — Ты спасла мне жизнь, Элизабет, — тихо сказал Рохан, чтобы не напугать истерзанную событиями ночи девушку. — Ты подняла оружие на британского солдата. Уверен, твой отец никогда тебе не простит этого. Он подошёл к своей жене, осторожно протянул руку и распустил волосы, распутывая хвост. Волосы неподъёмными мокрыми кудрями рассыпались по спине и плечам. — Буду честен, я восхищён твоей храбростью, моя Госпожа, — Рохан шершавыми от меча снял с Элизабет паллу, которая мокрым шлепком упала на пол. — Теперь всё будет иначе. Но никак не хуже. Девушка немного пришла в себя. Она смогла сделать пару глотков крепкого вина, но покривилась от того, насколько оно было крепким. Девушка закашлялась и неприлично вытерла рукавом сари свои губы. Вино было как никогда кстати, чтобы залечить душевные раны и не только. — Ты ранен? — её глаза, всё ещё полные ужаса, лихорадочно осматривали мужа. — Ты... ты был весь в крови... — она проглотила гадкую слюну, когда воспоминания ударили в голову яркой картинкой случившегося. Рохан властно восседал в кресле, прислонившись к мягкой спинке. В полумраке комнаты, освещенной лишь дрожащим пламенем нескольких свечей, он казался ещё больше из-за игры теней на его мышцах. Его рубаха, некогда белоснежного цвета, напоминала погребальный саван, пропитанный густой, почти черной кровью. Он проследил за неловким жестом Элизабет, которая вытерла губы рукавом, и уголок его рта дернулся в слабой усмешке. Это действие, простое и лишенное аристократической манерности, окончательно стерло ту пропасть, которую Рохан и Элизабет старательно выстраивали. — Кровь? — мужчина удивлённо посмотрел на свои руки, словно впервые заметил, то что они испачканы. — Большая часть – не моя. Признаюсь, британские солдаты сегодня кусались больно, но умирают они лучше, чем воюют. Этого у них не отнять. Он медленно, превозмогая тяжесть в теле, оттолкнулся от кресла и присел на край кровати. Вино, обжегшее горло Элизабет, наконец начало действовать, разливая по телу тупое тепло и расслабление, но запах... запах крови в маленькой комнате стал невыносимо концентрированным, когда мужчина подсел ближе. — Плечо... и ребра, — прохрипел он, разглядывая свои рванные раны. — Какая-то сволочь задела ножом, пока я тащил Тхакура к лестнице. Но это пустяки. Главное, что мы не в порту в цепях едем на демонстрационную казнь на главной площади Лондона. Рохан подошел к столу и, всколыхнув графин, плеснул себе вина в серебряный кубок. Осушив его одним глотком, Рохан со звоном поставил его на место и вернул всё своё внимание к Элизабет. — Тебя тошнит от запаха крови, я вижу, — его голос, тихий и нежный, не сочетался с его окровавленной рубашкой. — Тебе страшно? Правильно. Должно быть страшно. Сегодня ты видела изнанку аристократичной Англии, которой так гордится твой отец. Они пришли убивать союзников под покровом ночи как мерзкие трусы, нападающие со спины. Теперь ты понимаешь, почему я терпеть не мог твои разговоры о мире? Мир – это привилегия сильных. А народ Индии каждый день борется за право просто дышать. Он вдруг поморщился от пронзающей боли в боку и снова опустился в кресло, откинув голову назад. Его дыхание стало прерывистым, но тихим, словно он не хотел показывать перед Элизабет своей слабости. — Подойди, — приказал он, не открывая глаз. — Камала примет лекаря, когда он закончит с Тхакуром, но мне нужно, чтобы ты сняла эту чертову рубаху прямо сейчас. Она присохла к ранам... мешает двигаться и дышать. Элизабет увидела, как через тонкую ткань рубашки проступает свежая ярко-красная кровь, смешиваясь с уже запекшейся. Грубая ткань сдирала стягивающиеся раны, поэтому они, не переставая, сочились розоватой сукровицей. Британское воспитание не позволяло рассматривать мужские открытые раны, но внутри девушки что-то дрогнуло. — Помоги мне, — прошептал Рохан и приткрыл один глаз, глядя на Элизабет с некоторым вызовом. — Ты моя жена, помнишь? А жены Капур не бросают своих мужчин в беде. — Ладно, ладно! — нервно огрызнулась Элизабет. — Только не дёргайся. Она сделала неловкий шаг и опустилась на колени. Винный хмель путал мысли, но при этом движения и намерения становились увереннее. Осторожно, чтобы не сделать больно, Элизабет надорвала край рубашки и остановилась, чтобы видеть реакцию мужчины. — Не больно? — она настороженно поджала губы. — Боги, я впервые делаю это. Рохан издал звук, похожий на сдавленный смешок, хотя его лицо исказилось от вспышки боли. Он откинул голову на спинку кресла, открывая вид на свою шею, где напряглись мощные мышцы. — Для первого раза… у тебя неплохо получается, — прохрипел он, в упор глядя на девушку из-под полуопущенных век. — Но мне кажется, что движения должны быть более резкими. Или ты хочешь меня помучать? Элизабет робко поджала губы, но решилась продолжить, и ткань с тихим, зловещим треском поддалась. Когда окровавленные лоскуты спали, перед ней обнажилось мужское тело – мощное, рельефное, имеющее очерченные плавные линии грубых мышц. На плече зияла глубокая рваная рана от штыка, края которой уже начали припухать, а вдоль ребер тянулся длинный багровый порез, из которого продолжала сочиться кровь. — А сейчас, — Рохан перехватил женские руки, направляя их пальцы к ране на ребрах. — Нужно прижать. Крепче. Это остановит кровь до прихода лекаря. Его кожа по сравнению с изящными аристократическими пальцами имела бронзовый цвет. Девушка чувствовала, как под ладонями перекатываются мышцы, когда Рохан делает вдох. — Твои руки такие холодные... — прошептал мужчина, и медленно облизнул свои губы. — Это приятно. Даже очень. — Ты можешь помолчать… — Элизабет сосредоточенно придерживала расползающуюся рану, чувствуя, что отвращение сходит на нет, уступая странному любопытству. Мужчина гортанно рассмеялся. Его торс содрогнулся, и рана снова дала о себе знать. Рохан сдавленно промычал сквозь сомкнутые губы. Элизабет изучающе повела рукой по прессу Рохана, оглаживая кубики мышц. В ней проснулся новый, неизвестный повелительный инстинкт, который она с трудом сдерживала. Рохан втянул воздух через сомкнутые зубы. Его тело под гуляющей ладонью девушки напряглось, как натянутая струна ситары. Это не была реакция на боль, нечто куда более глубокое. Её пальцы замерли над раной, обводя воспалённые контуры. Губы девушки невольно приоткрылись, испуская дрожащий выдох. Низу живота предательски запекло. — Элизабет... — его голос прозвучал как предупреждение, низко и хрипло. Он перехватил руку Элизабет, но не оттолкнул. Вместо этого он, управляя шаловливой женской ладонью, повёл ей выше, там, где девушка его ещё не ласкала. Она чувствовала судорожное сокращение его мышц и как сбивается его дыхание. Чёрные глаза, затуманенные тактильным голодом, впились во взгляд напротив. — Ты хоть понимаешь, с чем играешь? — с дрожащим придыханием прошептал Рохан. — Я ведь не железный. Мужчина подался вперёд, превозмогая боль в раненом боку, и остановился прямо у лица Элизабет. Это был её шанс отступить: отстраниться, сказать, что вино одурманило больную голову. Но ощущение его горячего, рваного дыхание на губах сводило с ума молодую девушку. Внизу живота разливался нестерпимый жар, выжигая остатки британской чопорности. — Оттолкни меня. Ну же, — каждое выдохнутое слова Рохана било точно в цель женского возбуждения. — И я не посмею тронуть тебя и пальцем, милая Леди. Элизабет не проронила ни слова. Она, чуть приоткрыв губы, невинно хлопала глазами. Рохан аккуратно, словно боясь спугнуть, провел свободной рукой по спине девушки, сминая ткань яркого сари. Он наблюдал за реакцией Элизабет, но выдержки не хватило на то, чтобы продолжать осторожничать. Рохан грубо притянул Элизабет к себе настолько близко, что она почувствовала жесткую линию мышц на его бедрах. — Если мы не остановимся сейчас, — веселье из речей Рохана внезапно улетучилось, — эта ночь будет иметь последствия... Он замер, давая Элизабет последний шанс передумать. Мужчина не просто ждал, а желал, чтобы она сама сделала этот шаг в бездну, из которой не будет возврата. Гром снаружи грохнул так сильно, что в рамах задрожали стёкла, будто сама природа требовала развязки безумной ночи. — Рохан, я... — запнулась Элизабет. Её мысли путались из-за пьянящего ощущения возбуждения, и дело было уже не в вине. Крепкое мужское тело через ткань сари ощущалось куда чётче, чем через строгое британское платье. Сильные руки на теле больше не раздражали, а наоборот на будоражили девичье нутро. Хотелось прильнуть ближе, утереться об бёдра, чтобы почувствовать ответное мужское возбуждение. Уязвимость перед Роханом больше не казалась ей глупостью, а страстным контрастом. Элизабет сократила то ничтожное расстояние, что оставалось между их лицами, и провела носом по колючей щеке. Рохан издал низкий, гортанный звук – не то рычание, не то стон, – когда почувствовал, как девушка не отпрянула и не побоялась близости. Его ладонь переместилась с поясницы на ягодицы, с силой усаживая на свои бёдра. Элизабет почувствовала его – твердого, горячего, опасно напряженного, – и это отозвалось в ней лёгкой дрожью предвкушения. — Дрожишь? Ты сама этого захотела, — прохрипел Рохан, теряя контроль над своей хвалёной выдержкой. Он рывком поднялся из кресла, игнорируя вспышку боли. Рохан подхватил Элизабет под бедра, заставляя обхватить его торс ногами, и в три широких шага преодолел расстояние до кровати. Он опустил её на мягкие простыни, нависнув сверху. Тяжесть его тела не пугала Элизабет, наоборот, она дарила странное чувство наслаждения. — Как же долго я этого ждал, Госпожа, — бормотал Рохан, упиваясь властью над возбуждённой британской женой, которая нетерпеливо вздрагивала под ним, когда его колено задевало внутреннюю часть бедра. Его губы, с привкусом вина и непонятной горечи, обрушились на Элизабет поцелуем, который не давал возможности отвернуться. Это было похоже на сражение, где хочется стать проигравшей. Рохан настойчиво терзал губы девушки, сминая и покусывая нежную кожицу, пока его руки торопливо рвали ткани дорогого одеяния. Добравшись до голого тела, мужчина без стеснения окинул взглядом смущённую Элизабет. Казалось, что всё поместье погрузилось во мрак и тишину, чтобы не мешать паре скреплять брак не только на бумагах. Кровать предательски поскрипывала от каждого неосторожного движения, что больше раззадоривало Рохана. Каждый изгиб женского тела не остался без внимания мужчины – его свободная рука больно вцепилась в бедро Элизабет, чтобы удержать её на месте. Он выцеловывал тонкую шею, оставляя за собой багровые следы. Метки страстной ночи. Пути назад нет – Рохан подцепил указательным пальцем край нижнего белья девушки и изящно потянул вниз. В его почерневших от похоти глазах вспыхнуло злое торжество, и от этого у Элизабет перехватило дыхание. Английская гордость оттаяла под руками необузданного индийца. Элизабет наконец сдалась Рохану, но этот плен был настолько сладок, что ей хотелось бы как можно дольше оттягивать момент первой близости. Простыни приятно холодили тело, которое было готово ко всему. — Рохан, у меня не было мужчины, — тихо призналась Элизабет. — Они ласкали меня... только пальцами. Рохан остановился. Это открытие стало для него настолько приятным, что вызвало довольную ухмылку. Он нависал над девушкой, упершись руками в подушки по обе стороны от её головы, и в тусклом свете танцующих свечей его лицо казалось особенно мягким. Признание, слетевшее с губ тихим, надломленным шёпотом, было таким возбуждающим, что виляющая бёдрами девадаси никогда больше не завладеет его вниманием. Его взгляд, до этого метавшийся по лицу Элизабет в поисках следов сопротивления или страха, вдруг стал игривым, демонстрирующим жадное любопытство. — Только пальцами? — повторил он, и его голос сорвался на вибрирующий рокот, от которого у Элизабет пробежали мурашки. — Я бы оторвал руки каждому, кто посмел коснуться тебя. Признаюсь, удивлён... Зато я покажу тебе, какой должен быть настоящий мужчина. Он провёл кончиками пальцев по линии челюсти девушки, спускаясь к горлу. Кожа его пальцев была не совсем приятной, всё ещё отдалённо пахла кровью, создавая сумасшедший разницу с девичьей нежностью. Рохан широкой ладонью схватил хрупкую шею Элизабет и придвинулся ближе. — Всё это очень мило, Элизабет... — он опалил её ухо своим винным дыханием. — Но я не собираюсь быть аккуратным. Ты доигралась. Его наглая ладонь скользнула ниже, уверенно и властно накрывая женскую грудь. Элизабет наслаждалась тем, как жёсткие пальцы, которые несколько часов назад сжимали эфес меча, теперь с неожиданным, искусным мастерством исследуют её тело. Рохан был опытным любовником, что явно играла ему на руку, но девушка чувствовала нарастающее внутри чувство ревности. Она была не единственной, кто таял в этих «грязных» руках. — Скольких ты девушек перетаскал прежде, чем залезть на меня? — бросила она холодный взгляд исподлобья, пытаясь сдерживать первые тихие постанывания. — Хочешь знать? — он приподнял её лицо за подбородок, заставляя смотреть прямо в его черные, как сама индийская ночь, глаза. — Ваше величество желала бы быть первой? Расслабься. Эти девицы не станут в один ряд с тобой, Элизабет. Никто так искусно не тратил мои нервы, чтобы добиться моего расположения. Рохан склонился и начал покрывать шею и ключицы девушки влажными, тягучими поцелуями, от которых внутри неё всё скручивалось в тугой узел. Но он не торопился помочь его развязать. Мужчина смаковал женскую дрожь, прерывистые вздохи, пытаясь во всех красках запомнить то, как под его руками сыпется воспетая британская выдержка. — Мерзавец, — девушка выдыхала каждую гласную, — надо было тебя вешать в тот же день, когда отец заключил сделку… — Когда-нибудь я укорочу твой длинный язычок, — прошептал он в ложбинку между её грудей. — И как трофей приколочу его на стену в своей комнате. Рохан перехватил тонкие запястья Элизабет и завел их за голову, прижимая к подушкам. Его тело, напряжённое и горячее, накрыло Элизабет, лишая и малейшей возможности двигаться. Лежа под Роханом, девушка чувствовала свою хрупкость и уязвимость. Мощное тело мужчины было иссечено шрамами и свежими ранами, что будоражило Элизабет. Девушка ощущала, как тёплый комок внизу живота становится разрежающим и неприятным, требуя большего. Грудь от неровного дыхания ходила ходуном от долгого топления. Бляшка мужского ремня больно обжигала внутреннюю часть бедра, пуская волны дрожи по ногам. В подтверждение своим словам Рохан прикусил чувствительный сосок, осторожно зубами играя с нежной розовой кожей. — Рохан, — она податливо прогнулась в пояснице, выпячивая на показ все прелести женского тела. Рохан мгновенно отреагировал на её движение. Когда Элизабет подставилась под его ласки, он издал утробный рык, который завибрировал прямо у её груди. Зубы на соске сменились горячим, влажным языком, а затем он резко втянул чувствительную кожу в рот, заставляя Элизабет кричать и содрогаться от острого наслаждения. — М? — с издевательским любопытством спросил мужчина. — Так нравится? Элизабет зарылась руками в чёрные волосы, сжимая недлинные пряди в кулак. Кудри приятно щекотали пространство между пальцев, что неё было неожиданно новым ощущением. Вмиг стало плевать на Англию, Индию, Хему и Камалу в поместье, на резню в доме Тхакура – хотелось лишь разобраться с возбуждением друг друга. Рохан, продолжая терзать женскую грудь, несколькими пальцами начал медленное, мучительное восхождение от колена вверх по внутренней стороне бедра. Бляшка ремня снова царапнула кожу, оставляя маленький красноватый след, но эта неприятность лишь подхлестывала желание. — А теперь смотри на меня, Элизабет, — приказал Рохан, рассекая голосом интимную обстановку. — Не смей закрываться. Я хочу видеть как тебе нравится быть со мной. Когда его пальцы достигли цели – влажной, пульсирующей плоти, – Элизабет жалобно всхлипнула. Рохан, как обещал, не стал церемониться: он вошел сразу двумя пальцами, грубо и глубоко, заставляя девушку выгибаться, ища опоры в его руках. — Отлично... — рвано выдохнул он, наблюдая за тем, как девушка извивается от его умелых пальцев. — Ты такая влажная, Элизабет. Где теперь твои правила? Он начал двигаться внутри — ритмично, раздвигая сжатые стеночки. Рохан не раз в мыслях брал Элизабет во всех местах и неприличных позах, но он даже представить не мог, что будет ловить каждый её вздох, чтобы сделать ей хорошо. Каждое движение мужчины выбивало из девушки остатки сомнений. — Ты моя. Была и будешь. Поняла? — лихорадочно шептал он, целуя взмокший висок Элизабет. — Поняла, я спрашиваю? — Рохан ускорил движение пальцев, задевая все внутри все верные точки. — Да… Да! — вскрикнула Элизабет, не открывая закрытых глаз. Терпение мужчины кончилось: он на короткое мгновение отстранился от девушки и одним движением расправился со своим ремнем. Металл звякнул об пол, и в следующий миг Элизабет увидела мужскую плоть во всей пугающей, великолепной полноте. Рохан предупредительно прижался к её бедру, демонстрируя горячий и болезненно твердый член. Рохан тёрся о влажный узкий вход Элизабет, его мышцы дрожали от запредельного напряжения. Он смотрел на девушку с голодной жадность, готовый броситься в любую секунду. — Скажи это, — прорычал он, нависая над Элизабет. — Скажи, что ты хочешь, чтобы я взял тебя. Попроси... Девушка едва могла дышать, сердце колотилось в горле, а внизу живота пульсировала невыносимая, сладкая пустота, которую мог заполнить только Рохан. Влечение Элизабет было настолько велико, что она оставила на простыни небольшое мокрое пятнышко. Неопровержимую улику «победы» Рохана. Девушка, когда почувствовала себя смелее, коснулась припухшими губами мужской шеи, оставляя после себя влажный след липкой слюны. Под её губами сжались мышцы от наслаждения от неопытных ласок. — Я... — короткими поцелуями она добралась до уха, чтобы произнести то, что хотел услышать Рохан, но раздался стук в дверь. — Рохан, ты здесь? Лекарь приехал, — это была Камала, которая не представляла, что происходит по ту сторону комнаты. Элизабет не растерялась. Она обхватила крепкий член рукой и сделала нежное движение вверх-вниз, наблюдая за реакцией Рохана. — Ты же славишься своей выдержкой. Давай покажем её Камале, — соблазнительно шепнула Элизабет, продолжая осторожно свободной двигать рукой по твёрдому члену. Рохан поджал губы, запрокидывая голову от невообразимого спектра чувств. Голос Камалы был словно приказ остановиться, вернуться к «правильным делам», но прохладные руки Элизабет на горячей плоти заставили Рохана забыть о приличиях, о сестре и даже о раненом боке. Когда ладонь сомкнулась на сочащейся головке, Рохан издал низкий, сдавленный стон. Его вены на шее вздулись, пока губы девушки судорожно касались его кожи, а пальцы продолжали своё медленное, мучительное движение. Рохан качнулся вперёд, толкаясь бёдрами в сжатую ладонь, но затем резко схватил девушку за запястье, но не для того, чтобы остановить, а чтобы задать тот темп, который он сам желал. — Ты... маленькая дьяволица... — прохрипел мужчина, борясь с желанием развернуть Элизабет задом и довести дело до конца. — Рохан? — голос Камалы за дверью стал более тревожным. — Я слышу, что ты там. С тобой всё в порядке? Лекарю нужно осмотреть раны, пока не началось воспаление! Рохан сжимал в кулаках простынь, которая издавала характерный треск. Его дыхание окончательно сбилось, а лицо исказилось от нечеловеческого усилия сохранить самообладание. Каждое движение рукой девушки отзывалось в его теле мощным спазмом. — Скажи ей... что я занят, — процедил Рохан сквозь плотно сжатые зубы. — Я не ручаюсь за то, что сделаю с тобой в ту же секунду, как её шаги затихнут. Мужчина намеренно подавался вперед ещё и ещё, втираясь своим возбуждением в девичью ладонь, его бедра двигались в такт ритма, который задала Элизабет. Его выдержка, о которой она так дерзко напомнила, трещала по швам. — Камала... — голос Рохана сорвался на тяжелый выдох. Он уткнулся лбом в плечо Элизабет, стараясь не застонать от боли экстаза, которую она ему дарила. — Я сам... приду позже. Отведи лекаря в кабинет! Снаружи неловкая наступила пауза. Элизабет чувствовала, как Рохан дрожит всем телом, сдерживая рвущийся наружу стон. — Хорошо... — растерянно отозвалась Камала. — Но не затягивай. Может быть серьёзное воспаление. Как только шаги сестры начали удаляться, Рохан перехватил руку, перепачканную в мужской смазке, и с силой сжал прямо перед лицом Элизабет. — Проверила выдержку? — прошипел он, сдерживаясь, чтобы не взять девушку грубой силой. — Теперь проверим твою. Он одним рывком раздвинул колени, устраиваясь между округлых бёдер. — Ты будешь умолять меня о каждом толчке. Он приподнял ягодицы, направляя себя к лону девушки, и в его взгляде вспыхнуло злое озорство хищника, который наконец загнал добычу в угол. Без предупреждения он вошел одним грубым, сокрушительным толчком, заставляя Элизабет выгнуть спину и закатиться в безмолвном крике. Боль, которая пронзила её тело, была острой и жгучей, и разрывала изнутри. Элизабет схватилась руками за плечи Рохана, сжимая их до посинения пальцев. Боль не была похожа ни на что, о чем писали в слащавых английских романах. Она была сильной, нестерпимой и ослепляющей, словно в самую суть женского естества вонзили раскаленный клинок. Мир сузился до одной точки — там, где заканчивалась она и начинался он, властно и беспощадно разрывая стеночки её плоти. Секс с мужчиной Элизабет представляла немного иначе, чем он был на самом деле. Девушка испустила стонущий крик от боли, которая заставила тут же начать сводить колени, чтобы избавиться от неприятного чувства. Но ладонь Рохана успела поймать громкий вопль. — Тише... — зазвучал его спокойный голос над самым ухом. Он целовал лоб, нос, унимая мучительную резь. Мужчина остановился, стараясь совсем не двигаться, его мышцы дрожали от напряжения. Рохан чувствовал узкую, обжигающую тесноту и то, как Элизабет бьется под ним, пытаясь инстинктивно свести колени и закрыться от вторжения. Рохан прижал её бедра к постели всем своим весом, не позволяя отступить. — Всё хорошо, моя маленькая, — прохрипел он, и дыхание, пахнущее терпким вином, обожгло влажную кожу. — Первый раз... он всегда такой. Рохан сделал один неполный толчок, давая девушке привыкнуть к его чудовищному объему и наполненности. Элизабет ощущала, как кровь стучит в висках, а девичья невинность покинула её тело. Влажность лона теперь смешивалась с резкой, металлической ноткой первой крови. Медленно, дюйм за дюймом, Рохан начал первое движение. Это было мучительно – ощущение трения внутри, где кожа была слишком нежной для такого напора, не приносило никакого удовольствия, но жжение стало не такое яркое, как некоторое время назад. Элизабет снова болезненно всхлипнула, чувствуя губами соленый вкус собственного пота. Но с каждым новым толчком острая боль начала притупляться, сменяясь чем-то новым, тягучим как мёд жаром, который начал расползаться по венам, как расплавленное золото. Рохан заметил эту перемену. Его движения становились увереннее, глубже. Он больше не сдерживался, позволяя себе всё больше. Мужчина начал входить хаотично и резко, каждый его удар отзывался в теле эхом наслаждения, которое начало пробиваться сквозь стихшую боль. — Вот так... — прошептал Рохан, кусая кожу на груди, чтобы к утру остались отметины. — Ты была рождена для моей любви, Элизабет. Раскаты грома заглушали развязные стоны Элизабет, а вспышки молний выхватывали из темноты сплетенные тела – его темное, иссеченное шрамами, и её – бледное, хрупкое, с его отметинами. Девушка больше не пыталась свести колени. Напротив, она подалась навстречу, обхватывая его торс бёдрами, инстинктивно ища удовольствия в том самом человеке, который пару минут назад причинил невыносимую боль. — Умница... — послышался хриплый выдох Рохана, когда Элизабет начала старательно подаваться навстречу, привыкая к новому ритму. Сладкие стоны слетали с подсохших, чуть потресканных губ. Ноги девушки расходились всё шире, чтобы дать возможность зайти глубже, хотя это всё ещё давалось с трудом. От наслаждения она прогибалась в спине, животом чувствуя мускулистый торс Рохана. Уверенным рывком он подхватил Элизабет и усадил на бёдра, меняя позу. — Попрыгай на мне. Давай, милая, — он схватил её за ягодицы и сделал глубокий толчок, насаживая на свой ствол. — Покажи, как сильно ты хочешь кончить. Девушка, повинуясь, облокотилась на плечи мужчины и начала движение: приподнявшись, она опустилась на член, не сдерживая дрожь от удовольствия. Он помогал насаживаться быстрее и глубже, подмахивая женскими бёдрами и опуская ниже. — Моя девочка, — довольно прошипел Рохан, рассматривая женское тело перед ним. Он ласкал щепоткой пальцев соски, с восторгом внимая волнам дрожи Элизабет. Каждое движение вверх-вниз по раскаленному стволу ощущалось как падение в бездну и одновременно вознесение к солнцу. Элизабет чувствовала себя невероятно живой, обнаженной не только телом, но и душой перед человеком, который в одночасье стал для неё всем самым близким. Рохан сидел, откинувшись на локти, его мощные бедра служили незыблемой опорой, а взгляд, затуманенный страстью, следил за всем, что делала Элизабет. Его ладони, большие и горячие, собственнически сминали её ягодицы и задавали ритм, заставляя чувствовать всю его длину. Когда он в очередной раз резко притянул девушку вниз, насаживая на себя до самого основания, она откинула голову, демонстрируя идеальное тело-струну. Из её груди вырвался протяжный стон, в котором не осталось ни капли британской сдержанности. — Элизабет... — прохрипел Рохан, не в силах сдерживать приближающийся оргазм. — Что ты делаешь со мной... Она приоткрыла затуманенные глаза и увидела его – чуть взмокшие чёрные волосы, спадающие назад, открывали лоб, который хмурился от эйфории близости, накаченные руки, которые с силой вдавливали её в бёдра, чтобы они поскорее вместе нашли общий конец. Элизабет неосознанно начала двигаться быстрее, ловя его рваный ритм. Внутри всё сжалось в тугой, вибрирующий узел, готовый вот-вот взорваться. — Рохан, я сейчас... — беспамятно зашептала Элизабет, когда почувствовала, как волна оргазма начинает подкатывать к низу живота. Она вцепилась пальцами в плечи мужчины и начала исступлённо тереться лобком о его живот, ища той самой финальной искры. Рохан среагировал мгновенно. Его руки переместились на талию, фиксируя девушку, и он начал помогать, выталкивая бедра навстречу каждому падению. Его дыхание стало свистящим, срывающимся в голос, он буквально впитывал женские стоны, зарываясь лицом в распустившиеся волосы. — Да, Элизабет, давай, моя девочка, — рычал Рохан, и в этом утробном звуке было столько власти над девушкой, что она быстро потеряла связь с реальностью. В какой-то момент пространство вокруг взорвалось миллионами ослепительных искр. Элизабет зашлась в скулящем стоне, чувствуя, как мышцы лона судорожно сжимают Рохана. Мужчина не смог выдержать красивейшей картины женского оргазма. Его тело напряглось до предела, и Элизабет ощутила горячие, струйные толчки внутри себя — Рохан скрепил их союз так, как не смог бы ни один священник и ни одна сделка. Элизабет обессиленно рухнула на мужскую грудь, чувствуя, как сердцебиение Рохана и её собственное постепенно замедляется, переходя в ровный, нормальный ритм. Рохан обнял девушку, словно укрывая собой. Его рука с усталым лязгом упала на бедро, прижимая к потному телу. Гроза за окном начала стихать, оставляя после себя лишь запах сырости и грязные лужи. Элизабет начала бороться со сном прямо на груди мужчины под размеренный рокот его дыхания, зная, что её маленький мир изменится на «до» и «после». Рохан прижимал женское тело к своему, поглаживая по волосам – мужчина чувствовал, как он обессилил Элизабет. Эта мысль отзывалась в нём блаженной, собственнической гордостью. Она покорилась ему — та, что воротила носик, когда он проходил мимо, та, что представить себя не могла в одной постели с «индийским дикарём». В дверь вновь постучали, но раздался уже другой голос. — Элизабет, лекарь собирается уезжать, — Кристиан говорил торопливо, как будто бы от этого зависела и его жизнь тоже. — Вы, надеюсь, не ранены? Давайте покажемся доктору. Я настаиваю. Услышав голос Кристиана, Рохан брезгливо покривился. Наличие британского мужчины в близком окружении Элизабет с того дня злило его ещё больше. — Слышишь? Твой верный пёс скулит, — издевательски усмехнулся Рохан, смотря на трепыхающеюся от стуков Кристиана дверь. — Ответь ему. Или он сейчас начнёт скрестись и проситься к нам в постель. — Я... я в порядке, Кристиан, — прежде, чем ответить своему гувернёру, Элизабет зажала ладонью рот Рохана. — Иди к себе в покои. Доброй ночи! — Но… — Кристиан хотел было о чём-то сказать, но тут же осёкся. Очевидно он слышал голос Рохана и не хотел неприятностей. — Ладно, доброй ночи, Элизабет. Парень, поникший от того, что даже не имел возможности поддержать свою подопечную, поплёлся в мужское крыло. Конечно, он ревновал Рохана к Элизабет – лучше уж девушка была с обычным британским гувернёром, чем с индийским наглым некто, который ничего из себя не представляет – но ничего не мог с этим поделать, не имея ни власти, ни физической силы. Он во много проигрывал Рохану и, похоже, проиграл остатки внимания Элизабет. Даже в эротических снах ему снилось, как девушка проникает в его покои и вопреки всем бракам и правилам Индии они отдаются друг другу без остатка и памяти. Кристиан ударил кулаком в стену, но удар был поглощён толщью бетона, никто и не заметил его обиды. Он заперся в своих тесных покоях и продолжил выписывать тайные письма Лорду Де Ла Витта о том, как проходит «миротворческая миссия», надеясь, что Лорд сжалится и даст разрешение на их брак. Настоящий. Который уж будет полон любви и понимания. Элизабет с дрожью в мышцах чуть отстранилась от Рохана, чтобы оценить его состояние. Хоть кровь с раны уже не шла, сверкая запёкшейся тёмной корочкой, но место пореза начало краснеть и воспаляться. Края были рваными, поэтому каждое неловкое движение будет причинять боль, если лекарь не наложит стерильную повязку. — Рохан, тебе лучше показаться лекарю, пока он здесь, — в её голосе мелькнули нотки беспокойства. — Рана не стянулась до конца... Есть риск инфекции. В мужских глазах, затуманенных недавним триумфом, проступила холодная трезвость. Рохан прощупал рану и понял, что Элизабет права. Если не показаться лекарю, то ни к чему хорошему это не приведёт. — Лекарь... — Рохан тяжело вздохнул, и на его лице отразилась вспышка боли, которую он так старательно скрывал. — Хорошо. Не хотелось бы умереть от инфекции вскоре после ночи с тобой. Представь — поползут слухи, что ты ведьма и околдовала меня, чтобы убить своим… — Перестань! — нахмурилась Элизабет. — Всё будет куда трагичнее: тебя похоронят и будут оплакивать как героя, а я стану белой вдовой… и сбегу в Англию. — Вот как, — Рохан рывком сел на кровати, и стиснул зубы, чтобы не застонать от нарастающей боли. — Тогда мне придётся жить вечно. Или я буду преследовать тебя жутким призраком всю твою жизнь. — Очень романтично, Рохан, — прыснула недовольным смехом девушка и бросила в спину мужчины подушку. — Уж лучше показаться лекарю. — Только прикройся, — Рохан обернулся к ней, ловя рукой летящую подушку. — Не хочу, чтобы тебя видели в таком виде. Мужчина накинул на плечи оставленный на кресле кафтан и, сверкая оголённой грудью, и вышел в коридор женского крыла. В глубине тёмного коридора послышался глухой удар – женщина-прислуга уронила таз с постиранной одеждой. Она не ожидала увидеть полуголого господина Капура, вышедшего из покоев английской жены. — Где лекарь? — строго спросил Рохан. — Внизу, господин Капур. Ваша сестра велела отвести его в ваш кабинет, — полушёпотом ответила женщина и бросилась на колени собирать разбросанное бельё. Она тихо пришёптывала себе под нос, явно довольная тем, что стала первой свидетельницей сближения вечно ругающихся супругов. Элизабет, когда больше не слышала шагов в коридоре, выскользнула из покоев и направилась к комнате Кристиана. Она тихо постучала и без приглашения нырнула в комнату парня. Кристиан, сидевший в полумраке, вздрогнул и отодвинул от себя исписанные листы. Его взгляд метнулся к вбежавшей Элизабет, и сердце пропустило удар — она сама в ночи явилась к нему. — Ты чем занимаешься? — озадаченно спросила девушка, не решаясь сделать шаг через порог покоев. — Ты пишешь кому-то письма? Кому? Отцу? Парень побледнел, и его мизинец нервно задёргался. — Нет, — соврал Кристиан, лихорадочно собирая бумаги, чтобы спрятать их в стол. — Пишу заметки в свой дневник. Уж очень много… интересного происходит в последнее время. Элизабет наконец почувствовала себя уверенней и прошла вглубь покоев гувернёра. Она села на край кровати и неловко покачала ногами, не зная, как начать разговор. Столько всего случилось за тот вечер, что хотелось просто молчать, но клубок событий наматывался настолько быстро, что если не дёрнуть хотя бы за одну ниточку, то он никогда не распутается. — Элизабет, я хотел бы объясниться... — Кристиан первым начал разговор, вырисовывая на пустом листе незамысловатые узоры. — Я не знал, что Ваш отец решится на такое… Я думал, что он лишь припугнём, заберёт нас домой с этого колониального кошмара, а случилось… — То, что случилось, Кристиан, — перебила парня Элизабет. — Мне не нужны твои объяснения. Из-за тебя сегодня погибли люди. Я… я… — она запнулась, не в силах признаться в том, что убила британца, — убила человека. Ты трус, и всегда им был. Наверное, тебе будет лучше вернуться в Англию… И держать свой рот на замке. — Но отец не одобрит!.. Я вас не брошу, — самоотверженно пролепетал парень. — Можете говорить всё, что угодно, но я не оставлю вас у этих грязных дикарей. Да, Ваш отец писал мне, что хочет устроить нападение, но упоминал только имя Тхакура. Я не думал, что... случится такое зверство. Я не трус, Элизабет, я… надеялся на разумность Лорда! Нам нужно вдвоём вернуть в Англию… домой! Забыть всё как страшный сон. Всё будет хорошо, я Вас уверяю! — Я больше не смогу вернуться в Лондон, Кристиан. Всю жизнь отец решал за меня, лишая выбора: игра на пианино, изучение французского, женитьба ради собственной выгоды... Теперь всё будет иначе. Калькутта показала мне, что значит быть хозяйкой своей жизни. А ты завтра же отправляйся в Англию с первыми кораблями, — Элизабет нахмурилась, ощущая, какой осадок оставил кровавый разбой в доме Тхакура, который можно было остановить благодаря Кристиану. — Так будет лучше. В первую очередь для тебя. Рохан скоро узнает, что ты причастен к нападению на дом Тхакура. Поэтому мой тебе дружеский совет: беги, пока ноги целы. Кристиан смотрел на Элизабет так, будто видел перед собой призрак. Его голубые глаза испуганно округлились, а губы смыкались и размыкались, не произнося слов. Свет свечи дрожал на любимом женском лице, выхватывая детали, которые никто не должен был заметить — это любовь. Любовь к Рохану. Парень пошатнулся, словно его ударили с кулака в грудь. — Я не верю своим ушам, Элизабет, — он держался за воротник рубашки как будто бы он начал его душить. — Это не свобода – вы лишь сменили одну клетку на другую. Только новая клетка пахнет мочой и английской кровью, — неожиданно в его голосе прорезалась сталь, которой Элизабет никогда не замечала. — Если я вернусь один и расскажу, что Вы добровольно остались здесь, в Калькутте, после того как они резали наших солдат... — Кристиан запнулся, будто бы следующие слова делали ему больно. — Он сотрёт Ваше из истории Британии. Для Англии Вы будете мертвы. Хуже, чем просто мертвы — Вы станете позором. Элизабет выпрямила спину, глотая предательски подступающие слёзы от страха, но она была тверда в своём намерении. — Пусть, — резко ответила она. — Англия и Лорд, о которых ты говоришь, сегодня пытались меня убить. Мой отец послал солдат в страну, где находится его дочь, и начал резню. Это по-твоему из большой любви? Кристиан замолчал. Он опустил голову, словно признавая поражение. Он понял, что та девушка, которая играла на пианино при лондонских аристократах, обожала тугие корсеты и была так им любима, той ночью изменилась навсегда. — Вы правы… Рохан убьёт меня, если я останусь в Индии, — тихо произнес он, глядя куда-то мимо девушки. — Но знайте, Элизабет... когда это поместье будет окружено войсками – а они придут, поверьте мне, за кровь офицеров Корона карает беспощадно – я буду тем единственным, кто спасёт Вас. Рохан будет отстаивать жизнь своей семьи – британская жена в эту чету не входит. Для меня Вы больше, чем просто подопечная. Можете всегда на меня рассчитывать. Кристиан встал и вышел из собственных покоев, спотыкаясь об волнующийся ковёр. Элизабет лишь услышала быстрые, удаляющиеся шаги по коридору – шаги человека, который когда-то был единственным «островком безопасности» в неизвестной ей стране. Через несколько минут в комнату вошел лекарь, старый индиец с глубокими морщинами и чемоданом из дурно пахнущих трав. Он поклонился девушке так низко, как кланяются только госпожам рода Капур. За его спиной в дверях замер Рохан. Он прислонился к косяку, одаривая ужасно недовольным взглядом. Их к комнате в мужском крыле привёл Кристиан – было ли это проявление заботы или пакость напоследок, Элизабет не знала. — Похоже, что не только вечно жить придётся, а ещё и вечно ходить с тобой рядом, — коротко буркнул Рохан, пока лекарь раскладывал свои бинты и примочки. — Удобно сидеть в мужском крыле на кровати своего гувернёра? Элизабет послушно позволяла лекарю смотреть её, но глаза Рохана прожигали дыру в её лбу. — У нас была серьёзная беседа, Рохан. Он уедет в Англию, — прохрипела Элизабет, растерянная от того, что её застали врасплох в чужой мужской комнате. — А ты решила проводить его сразу с порога покоев? — Рохан не двигался, злость и ревность будто бы прибили его к полу. — Завтра большой праздник, Элизабет. Единственное, что я прошу – чтобы я встретил тебя с утра не с покоев гувернёра. Мужчина ототкнулся от косяка двери и, не скрывая своего разочарования, ушёл в свой кабинет, в котором решил остаться до утра. Элизабет и лекарь остались наедине. — У меня для вас чудесные новости, Госпожа Капур, — обращение лекаря к девушке полоснуло ножом по ушам, но за грудиной разлилось приятным теплом. — Ран нет. Пара царапин. Молодой организм справится.