VIII

30 августа 1856 год Ночь для Элизабет была неспокойной: её мучали кошмары. Раз за разом являлся один и тот же сон: кровь, револьвер, выстрел, человек падает замертво. Кровь, револьвер. Кровь, выстрел, всхлип. Кровь. Руки в грязи. Кровь. Револьвер. Кровь. Кровь. Она подорвалась на кровати, хватаясь за грудь. Сердце колотилось как у бешеного животного, которое бежит от обидчиков. Девушка судорожно вытерла лоб от испарины и потёрла виски. Тихо закрыв за собой дверь покоев, она прошаркала в мужское крыло к комнате Рохана. Элизабет приложила ухо к двери, но ничего не услышала, а когда решилась дёрнуть ручку – она оказалась заперта. — Госпожа… — тихо обратилась к ней служанка, которая застала Рохана у покоев Элизабет. — Господин Капур в своём кабинете. — Спасибо, — девушка смущённо отступила от двери и спустилась на этаж ниже. У кабинета Рохана, она помедлила, в волнительном жесте поправляя сорочку и волосы, которые растрепались от метаний в кошмарах. — Хочешь, я постучу? — раздался сзади мужской голос. Рохан шутливо постучал в дверь своего кабинета и провёл девушку за порог. — Не спится? — Да. Мучают кошмары. Не могу уснуть совсем, — Элизабет обняла свои предплечья, успокаивающе поглаживая их большими пальцами. Мужчина сел на кожаный диван и пригласительным жестом похлопал по месту рядом. Элизабет прилегла на диван, устраивая голову на коленях Рохана. Он поглаживал спутанные волосы, прочёсывая их пальцами. Теплота его широких ладоней успокаивала. — Ничего не бойся. Я рядом. Спи, Элизабет, — он понял её без лишних слов. Рохан остался с Элизабет до самого утра, охраняя её беспокойный сон. Несмотря на зверства в доме Тхакура, Кали Пуджа начался музыкой: Индию не сломить. Своей беззаботностью она показывала, что разбить целостность народа невозможно – празднику быть. С самого утра прислуга суетилась громче обычного, поэтому дом Капур проснулся рано. Несколько служанок кружились над Элизабет, надевая тяжёлые украшения и плотные ткани – в храме она главная цель для косых взглядов. В дверь осторожно постучали – это не было похоже на Рохана. В дверях показался Кристиан в традиционном индийском костюме. Это выглядело настолько неестественно, что служанки сразу же кинулись перешёптываться между собой. — Ничего себе, — Элизабет от удивления вскинула бровями, рассматривая каждую деталь в дорогом костюме Кристиана. — Только не говори, что ты сам одевался... — Не сам, — не стал врать парень. — Камала помогла. Я решил не оказываться. Я уважаю культуру страны, в которой нахожусь, — сказал он это нарочито громко, чтобы услышало как можно больше прислуги. Жаль, что он не сразу понял – никто здесь не знает английский. — И я подумал, что это хороший вариант поддержать... Мне очень жаль, что я подвёл Вас. Девушка устало, но по-доброму улыбнулась. Учтивость Кристиана раздражала и умиляла одновременно – контраст двух противоречивых чувств невозможно было одновременно отразить на лице, поэтому она лишь глубоко вздохнула, поджимая губы. — Тебе идёт, — Элизабет сделала искренний комплимент. — Надеюсь, сегодня обойдётся без... Не успела она договорить свои опасения, как в комнату влетела прислуга, задыхаясь от бега. — Госпожа, Ваш отец... Лорд в Индии, — она тут же побежала дальше по коридору, разнося свежие новости по всему поместью. Элизабет вскочила с места, чувствуя, как тревога разливается по телу гадким жаром. Грудную клетку запекло от странного предчувствия – не просто так он здесь. — Твоих писем дело? — неожиданно резко девушка сменила тон голоса в отношении Кристиана, что тот вздрогнул. — Отвечай! — Не знаю, Леди... — нижняя губа парня затряслась, как будто бы он хотел сказать больше, но не решался. — Я писал ему, но не просил визита. Я ручаюсь головой, я не причём! Девушка ощущала, как под тяжёлыми слоями сари тело сковывают ледяные мурашки. Дрожащая губа и испуганный взгляд Кристиана говорили за него. — Ты не просил визита, Кристиан, но ты жаловался, — от паники Элизабет сорвалась на крик. Она никогда не позволяла себе подобное отношение к гувернёру. — Ты же записывал каждый мой шаг, каждое слово Рохана – ты рассказывал всё, что происходило в стенах дома Капур! С тобой я ещё разберусь… Она подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела девушка, которую она сама едва узнавала: лицо, обрамлённое тяжёлым золотом, глаза, подведённые густой сурьмой, и алое пятно на лбу – отличительный знак замужних девушек в Бенгалии. — Где он? — Элизабет спросила служанку, которая дрожала у распахнутых дверей шкафа, убирая разбросанные после примерки сари. — Внизу, госпожа. Господин Рохан встретил его у ворот. Там... там много солдат, — пролепетала женщина и уставилась на девушку, будто бы ища в ней защиты от разгневанного Лорда. Элизабет подняла подол юбки сари и побежала во двор, игнорируя тяжесть украшений, которые теперь раздражающе гремели. Кристиан семенил за ней следом, что-то бормоча об «официальном протоколе» и неподобающем поведении. Когда Элизабет шагнула на веранду, открывающую вид на внутренний двор, она физически ощутила общую напряжённость. Листья, покачивающиеся на деревьях, замерли, предрекая не самую приятную встречу. В центре двора окружённый отрядом гвардейцев в идеальных красных мундирах с блестящими пуговицами стоял отец Элизабет. Его трость с набалдашником из куска индийского шахтного золота сверкала на солнце и слепила собравшихся во дворе индийцев. По надменной улыбке Лорда было понятно, что ему нравится страх в прищуренных глазах. Он выглядел как чужак, как туманное облако среди буйства праздничных красок. Напротив него, сложив руки на груди, стоял Рохан. На нём было парадное чёрное одеяние, расшитое золотыми нитями, а за кожаным поясом сверкал кинжал, который он время от времени проверял коротким касанием. Между всеми нарастало такое давление, что казалось, Бенгалия вот-вот схлопнется в точку размером с рупий. — Элизабет, — Лорд обратился к своей дочери сухо, без особой радости от семейной встречи. Он не смотрел на Рохана и его семью, словно был не в гостях, а находился у себя дома. — Я вижу, ты окончательно потеряла свои манеры. Кристиан писал, что ты нездорова, но я не ожидал увидеть тебя в... этом тряпье. Ступай в дом и переоденься в нормальное платье. Мы уезжаем домой в Англию. Немедленно. Рохан медленно повернул голову в сторону девушки. Его лицо было абсолютно спокойным, но его волнение выдавали желваки, пульсирующие на челюсти. Он ждал её ответа. Он ждал, что она поставит Лорда на место. — Я останусь в Калькутте, отец, — Элизабет вышла из тени веранды, подставляясь под лучи палящего бенгальского солнца. За спиной девушки остановился и спрятался Кристиан, который не ожидал такого скорого визита Лорда. — Убери своих вшивых подкаблучников, не с того ты начинаешь разговор. Лорд Де Ла Витта уронил тяжёлый взгляд на свою дочь. В нём не было большой любви, только раздражение, как при виде непослушного ребёнка. — Подойди к отцу, Элизабет, — с нотой угрозы произнёс Лорд. — Не заставляй меня применять силу в доме господина Капура. Будь разумна и уважительна… ко мне. Ты прячешься в стенах тех, кто перебил твой народ. Какая ты британка после этого? Рохан сделал короткий шаг вперёд, заслоняя девушку своей вытянутой тенью. — Довольно, Де Ла Витта, — его голос был тихим, но от него по спине всех присутствующих пробежал холод. — Сворачивай свой бродячий цирк. Помни: Элизабет не только твоя дочь, но и моя жена. А за свою семью я перегрузу тебе глотку. Лорд скрипнул зубами и перевёл взгляд на Кристиана, который так и не осмелился показаться из-за колонн. — Кристиан! Взять её под локоть и увести к карете. Это приказ! — Де Ла Витта с брезгливостью указал тростью на Элизабет. Кристиан дёрнулся в сторону девушки, но увидев руку Рохана, которая сразу же опустилась на кинжал, остановился. Он посмотрел на Элизабет, на собравшихся зевак-индийцев, на блестящие штыки гвардейцев и опустил голову. Гувернёр остался на месте. — Я не могу, сэр, — прошептал он, и в нём впервые мелькнула искра того самого мужества. — Элизабет... она сделала свой выбор. Лорд отшатнулся назад, словно его ударили по лицу. Ситуация накалилась до предела. В тишине двора было слышно только, как вдали у храма начинают бить барабаны, напоминая о празднике. — Выбор? — отец девушки почти выплюнул это слово. — У неё нет выбора. Она – подданная Короны. Элизабет, если ты не сделаешь шаг к карете сейчас, я объявлю тебя соучастницей убийства офицера Генриха. Ты знаешь, что за это полагается! Элизабет взяла под локоть Рохана, чтобы ощутить телесную опору. Он не двигался, наблюдая за толпой гвардейцев. В этот момент девушка поняла, что праздник Кали Пуджа действительно требует жертв. И это будет её главным подношением. — Мне приходилось защищаться от своих же солдат. Это было страшно, отец. Ты ведёшь грязную игру. И я не хочу быть её соучастницей, — Элизабет выпрямила спину и на мгновение сровнялась с ростом отца. — Ты приехал не за мной. Ты приехал, потому что ниточки влияния ослабли... Если ты хочешь меня забрать – тебе придётся убить меня. Прямо здесь, на глазах у всех. — Что? Элизабет, ты в своём уме? — Лорд напрягся всем телом, чтобы не выдать гневную дрожь. Он сжал набалдашник своей трости до характерного хруста: крепкого золота или костяшек – неизвестно. Рохан довольно усмехнулся и в ободряющем жесте сжал ладонь Элизабет. Несмотря на своё сильное заявление, девушка тряслась как птица в силках. — Ты сам услышал, что сказала госпожа Капур, — с чувством победы сказал мужчина. Особым удовольствием для него было видеть, как краснеет лицо Лорда. Де Ла Витта был в ярости – он не ожидал жёсткого отказа дочери прямо при дворе неотёсанных индийцев. Его лицо оставалось невозмутимым, пока внутри кипело желание схватить неугодную дочь за волосы и как следуют оттаскать. Но она уже не та маленькая девочка, которой можно было потакать как угодно, а за её спиной стоит человек, который снять кожу с любого, кто косо на неё посмотрит. Даже с родного отца. — Твоя правда, Элизабет. Я, как любящий отец, даю тебе шанс. Слышать не хочу этот бред. Я… позволю тебе попрыгать на этом маскараде... Но завтра же ты дашь мне окончательный ответ: либо ты едешь со мной в Англию, либо остаёшься здесь. Если ты захочешь остаться – у меня больше нет дочери. Язык твой – враг мой. Пожилой мужчина поднял ладонь, сразу же отсекая любые нарекания. Он гордо развернулся и вышел за ворота дома Капур. Делегация прыгнула на лошадей, а Лорд и его приближённые уселись в карету. Толстый мужичок, нелепо свесившись с маленького окна экипажа, подогнал кучера. — Хочу признать, ты вызвал во мне долю уважения, Кристиан, — первым подал голос Рохан. — Есть в тебе что-то от обычного человека, а не только от тряпочной марионетки. Гувернёр поровнял спину, но не для Рохана, а для Элизабет, которая смотрела на парня с некоторым восхищением. — Этот костюм явно оказывает на тебя... странное влияние, — девушка легко рассмеялась, поправляя лацканы праздничного кафтана Кристиана. Тихо для себя Элизабет понимала, что отец не даст ей покоя, пока не получит ответ, который его устроит. Это заставляло её сильно нервничать – девушка тёрла шею, поправляя тяжёлое колье, и кашляла, как будто воздух после её отца стал ядовитым. — Несмотря ни на что, празднику быть! — заликовала Камала, её взбодряющий возглас тут же подхватила окружившая двор прислуга. — Но надо быть внимательнее, — осторожно добавила Элизабет, но только чтобы предупредить Рохана. — Отец приехал лично… не просто так. Праздничный гул Калькутты, казалось, и не собирался становиться тише даже из-за накрывшей её «лондонской тучи». Маленькие дети бегали от двора ко двору и собирали сладости, увешивали причёски красными цветами. Разукрашенные храмовые танцовщицы, не стесняющиеся показывать язык, танцевали в такт музыкантам, которые слонялись по улицам и просили денег. Народ стягивался к главному храму, чтобы провести службу и попросить у Богини то, чего каждому не хватало. Рохан взял Элизабет за руки и сделал шаг назад, чтобы рассмотреть и в точности запомнить её – ту, что только что отстояла себя и его семью как настоящая Капур. В его глазах можно было разглядеть не просто банальную гордость, а признание Элизабет равной. — Надеюсь, твоё освобождение из-под гнёта отца предзнаменовала освобождение Индии, — Рохан тепло улыбнулся, поглаживая ладони девушки большими пальцами. — Де Ла Витта – старый лис. Он дал тебе день, чтобы успеть подготовить капкан. Кристиан, неловко поправляя расшитые рукава своего индийского наряда, кивнул: — Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но он прав, Леди. Сколько я знаю Лорда – он никогда не отступает. То, что он уехал сейчас – плохой знак. Он будет ждать момента, когда город потеряет бдительность в безумии праздника. — Пусть ждёт, сколько ему хочется, — Камала решительно подошла к Элизабет и поправила на тяжелое ожерелье, которое сбилось от бесконечных касаний девушки. — Сегодня за нами присматривает сама Мать Кали – она будет к тебе особенно внимательна, Дитя. Встать на сторону своего мужа, значит, быть верной самой Богине. Рохан взглянул на Кристиана, и оценил то, насколько ему можно доверять. Ледяное любопытство немного смутило парня, и он заинтересованно уставился в сторону, чтобы не пересекаться с Роханом взглядом. — Гувернёр, — мужчина обратился к Кристиану, который рассматривал трещинки на стене. — Я признателен, что ты остался на стороне моей жены, но не жди моего расположения. Если тебе доверяет Элизабет, то я не посмею ей перечить, — Рохан задумался, прищурив глаза, но затем внезапно скомандовал. — Камала, дай ему людей. Пусть следят за каждым движением гвардейцев в порту. — Будет сделано, брат, — Камала кивнула и жестом позвала Кристиана за собой. Тот бросил на Элизабет последний, исполненный преданности взгляд и последовал за женщиной, смешно спотыкаясь об длинные полы кафтана. Рохан и Элизабет остались во дворе одни. Солнце уже поднялось высоко, и жара стравляла воздух с особой интенсивностью. Деревья и цветы вокруг плыли, но лучи приятно касались оголённых плеч девушки. Со стороны улицы доносился ритмичный бой барабанов, от которого земля под ногами будто бы начинала пульсировать. — Я гожусь тобой, моя Госпожа, — Рохан обхватил её лицо ладонями и почти невесомо коснулся губами носа, оставляя на нём нежный поцелуй. — Не жалеешь о своём выборе? Элизабет накрыла его ладони своими и широко улыбнулась – она никогда не чувствовала себя так хорошо, как сейчас рядом с Роханом. — Я не жалею. Только боюсь последствий. Рохан хищно ухмыльнулся и прикусил губу. Его руки по-хозяйски легли на бёдра девушки и притянули её поближе, чтобы она могла расслышать его тихий голос. — Не беспокойся ни о чём. Особенно об этом. У тебя есть тот, за кем ты можешь всегда спрятаться. Он повел Элизабет к выходу, и когда они вышли за ворота поместья, девушка увидела Калькутту, какой не видела никогда. Улицы были залиты красным и оранжевым – цветами пламени и крови. Тысячи людей двигались к храму, их лица горели от радости праздника. Каждый из мимо проходящих не забывал сказать парочку добрых слов, хотя британка под боком не вызывала ни у кого симпатии – случившееся в доме Тхакура быстро разлетелось по городу, и волнения стали куда сильнее, чем были до этого. Рохан и Элизабет шагнули в толпу, и грохот барабанов поглотил их, окончательно поглощая в пучину праздника. Музыка пульсировала в воздухе, заставляя украшения на женских запястьях мелко дрожать. Музыка приятно била по ушам, пахло пряной едой и кисловатым вином – весь город охватили гуляния. Разрисованные девушки виляли между людьми, обсыпая прохожих цветками гибискуса и рисом. Красочное безумие было настолько ярким, что Элизабет и не могла припомнить подобных праздников в Лондоне. Все обычно сидели по домам, слушали монотонную музыку и беседовали на темы политики – скукота. А здесь... здесь была жизнь. Та, которую нужно было вкусить хотя бы раз. Толпа напоминала жужжащий улей. Рохан смотрел сквозь людей – его взгляд был внимательным, острым, он не позволял никому подходить к Элизабет близко, пока они не оказалась на помосте у храма. Танцовщицы привлекали внимание больше всех – среди них была Хема. Она стояла в центре и старательно крутила бёдрами, ища в толпе взгляд только одного… Настроение Элизабет заметно испортилось, когда она увидела девушку. Дочка семьи Наир, воплощение Шакти, словно гибкий прут извивалась в такт музыки, призывая присоединиться к ней. Она двигалась с грацией кошки, которая знала силу своей красоты и власти. Её сари, тонкое, как паутинка, едва скрывало изгибы тела, а каждое движение бёдер было вызовом – диким, неприкрытым и направленным точно в цель. Она не танцевала для Богини. Она танцевала для Рохана. Элизабет почувствовала, как внимание Рохана ускользнуло на храмовых танцовщиц. Мужчина без стеснения рассматривал пластичные изгибы тела Хемы, и это обожгло сильнее, чем открытый огонь у факелов помоста. — Она прекрасна, не правда ли? — раздался за спиной голос Камалы. Она появилась словно из ниоткуда. Её взгляд игриво блестел от плохо скрываемой насмешки. — Хема всегда была лучшей танцовщицей. Каждый мечтает о такой Шакти. Она знает, как разбудить кровь мужчины. Элизабет сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу ладоней. В Лондоне соперничество ограничивалось лишь колкостями за чашкой чая, а не дразнящими танцами. Завладение вниманием Рохана ощущалось как схватка на ножах. Хема кружилась в танце, глаза девушек на мгновение встретились – холодная британская сдержанность и горячая индийская раскрепощённость. Хема всем своим видом давала понять, что Элизабет лишь временная гостья в жизни Рохана, а она хозяйка его сердца. — Рохан, — громко обратилась Элизабет к мужу, едва коснувшись его плеча. — Мне нечем дышать. Мы слишком близко стоим у огня. Можем спуститься с помоста? Рохан опустил голову и наконец взглянул на девушку. Он заметил красные щёки и ревностные страдания Элизабет, и уголок его губ чуть приподнялся. — Поверить не могу – ты всё ещё ревнуешь, — низкий бархатистый бас завибрировал, отражаясь от помоста. — Хочешь побороться за моё внимание? Так постарайся. — Я не собираюсь тебя делить, Рохан, — серьёзно сказала Элизабет и сделала шаг в сторону. — Только не смей меня больше касаться. — Ты очень привлекательна, когда ревнуешь, — мужчина подошёл вплотную к Элизабет, наклоняясь к её виску. — Сохрани свой пыл до поместья. Я бы посмотрел, как ты будешь показывать свой характер. В отражении его глаз промелькнуло нечто, похожее на неподдельное удовольствие – ему нравилось то пламя, которое он разжег. Вдруг Элизабет за руку подхватила Камала и провела к храму. Танцовщицы, усыпая дорогу красными цветками, продолжали пританцовывать перед важными семьями Индии. Впереди девушка увидела Тхакура, который опирался о руку своего подручного, чтобы войти в храм Богини, важных мужчин с маленькими детьми на руках, женщин, которые не обращали внимание на замечания брахманов и продолжали перешёптываться на личные темы – высшая индийская каста была в сборе. — Пусть Богиня услышит тебя и твоё желание, Дитя. Не бойся, подойди ближе, — пропела Камала прежде, чем присоединиться к мантрам брахманов. Музыка начала стихать, уступая место таинственным распевкам. Высшие касты направились в храм, Элизабет была в числе первых, кто переступил порог. Закрывшаяся дверь сразу же отрезала от гуляний на улице, погружая в тишину. Внутри храма воздух был плотным и горячим от сотен свечей. Запах ладанных благовоний вызывал лёгкую тревогу. Странный гул заполнял собою всё пространство, давя на грудь. Этот гул, который заметила Элизабет, на самом деле был монотонным пением брахманов, низкий и утробный, проникающим прямо под кожу. Подношения людей были разнообразными: мясо, цветы, сладости. Индийцы ждали огромными очередями, чтобы принести свою жертву богине и получить очищение души и удачу. А кто-то шёл пожелать больше власти или денег, не заботясь о последствиях, но настрой был серьёзный. Камала подвела Элизабет к самому подножию статуи Кали. Огромная, темная и величественная статуя Богини взирала на них своими яростными глазами, сжимая в одной из рук каменный меч. У её ног горой выстилались подношения: свежее мясо, источающее запах сырой плоти, и цветы гибискуса, красные как кровь. — Встань здесь, — Камала нашёптывала указания, чтобы девушка не растерялась. — Когда подойдёт Рохан, то подстроишься по правую руку. Тхакур, бледный и осунувшийся после ранения, занял место напротив. Он посмотрел на Элизабет, и в его взгляде не было яркой ненависти – он присматривался к ней, будто бы немного побаивался. — Расслабься. Это праздник, а не кровавое жертвоприношение, — голос Рохана раздался совсем рядом, перекрывая гул мантр. Он стоял прямо, его фигура в полумраке храма казалась огромной статуей. На улице раздался раздирающий женский вопль – идиллия праздника была нагло прервана. — Чёртовы англичане! Захватчики! — раздался крик Тхакура, который мгновенно забыл о своей слабости. Рохан не вздрогнул. Он только устало поморщился, словно ожидал такого исхода. Двери храма содрогались от ударов британских прикладов. — Твой отец любит неожиданные визиты, — раздражённо прошипел мужчина. — Не смей высовываться. Иначе… я сразу же снесу твоему отцу голову. Все к алтарю! — вскрикнул Рохан, и толпа послушно ринулась прочь от тяжёлых дверей храма. Элизабет задрожала всем телом, вспоминая кровавое побоище в доме Тхакура. Её начало тошнить и шатать по сторонам, ноги ослабли от животного страха. Страха, что весь кошмар, который она хочет забыть, может повториться ещё раз. Посреди площади стоял Лорд, а за его спиной шагал отряд наёмных солдат. Он держал руку поднятой, запрещая им открыть огонь. Это была провокация – он не собирался стрелять, а хотел лишь припугнуть, чтобы Бенгалия знала своё место и то, что любой её день может быть оборван по желанию Англии. Де Ла Витта хотел доказать своей дочери, что она выбрала слабую сторону. — Не бойтесь. Я не буду убивать, — крикнул Лорд, чтобы слышали все, включая Капур. — Я поверить не могу, что дочь английского Лорда участвует в средневековых отвратительных ритуалах. Тебе не противно, Элизабет? Вернись домой, дочь моя. А тебе, Камала, путь в Англию закрыт. Навсегда. Если я только знал, к чему приведёт этот брак. Старый дурак. Я потерял власть, деньги, дочь и... Лорд мог рассказать всей Бенгалии о договорённости с Камалой, но… что-то его останавливало. Камале это было на руку. — Ты что творишь, сумасшедший старик? — крикнула ему Элизабет, с трудом сдерживая слёзы обиды. Она стояла у выбитых ворот храма и прятала за спиной пару индийских детей. — Уходи, Лорд! Уходи, пока народ тебя терпит. Не порочь мою честь своим присутствием! — Вот как… Ладно, — расслабленно сказал Лорд. — Твоя воля. Если ты захочешь проситься обратно, я тебя не приму. У меня больше нет дочери. Только чучело в грязной Бенгалии. Мерзавка. Слова отца, хлесткие и холодные, словно удары плетью, нависли над притихшей площадью. Презрение Лорда должно было продавить девушку, заставить упасть на колени и молить о прощении. Но вместо чувства вины Элизабет ощутила ненормальное удовлетворение – она увидела истинное отношение отца к неугодной дочери. К той, у которой неожиданно появилось собственное мнение. Слёзы замерли в уголках глаз – девушка не хотела показывать свою слабость перед отцом. Если он продал её, то по гарантии забрать не получится. — Пошёл вон со священной земли! — её голос, подхваченный эхом храмовых сводов, зазвучал с такой силой, что солдаты в красных мундирах невольно качнулись назад. — Я видеть тебя не хочу! Мерзкий старик, у которого на уме только собственная выгода! У тебя никогда и не было дочери! Ты не знаешь, что такое настоящая любовь! Вся площадь видела, как побелело лицо Лорда, будто бы его кровь опустилась к пяткам. Он бросил еле уловимый взгляд на Камалу… На мгновение гордость Де Ла Витта дала трещину, но он снова надел на себя маску озлобленного аристократа. Рохан сделал уверенный шаг вперед – он заслонил Элизабет от прицелов наемников, как живой щит. — Убирайся, Де Ла Витта, — пророкотал Рохан, и его грозный голос заставил гвардейцев крепче сжать приклады ружей. — У тебя нет здесь власти и никогда не было. Я прощу твоему языку гадости в сторону моей жены только в том случае, если в течение часа британский корабль покинет порт Калькутты! Камала, стоявшая чуть поодаль, медленно расправила плечи. На её губах застыла едва уловимая, змеиная улыбка. Она знала, что этот раскол – её величайшая победа. Теперь Элизабет была привязана к роду Капур не просто бумагами. Она забрала у Лорда дочь. На удивление Лорд коротко кивнул своим людям. Его лицо не отражало ничего, но внутри что-то сломалось с громким треском. Он не удостоил Элизабет даже последним взглядом, развернувшись к карете с той самой надменной грацией, которая заставляла чувствовать ничтожеством. Но его спина больше не казалась величественной, а неимоверно жалкой. — В путь! — хрипло скомандовал он. Карета тронулась, вздымая копытную пыль. Красные мундиры начали отступать, растворяясь в лабиринтах калькуттских улиц, как дурной сон, уходящий перед рассветом. Толпа индийцев, замершая в тягостном ожидании, вмиг взорвалась единым, многоголосым ревом. Это был не просто крик радости – это был клич освобождения. Люди вскидывали руки к небу, выкрикивая имена Богини. Она даровала избавление от имперских пут. Праздник, прерванный тенью Короны, вспыхнул с новой, неистовой силой. Элизабет почувствовала, как её накрывает волна слабости, настолько сильная, что колени всё-таки подогнулись. Но Рохан не дал ей упасть. Он подхватил под локоть, разворачивая к себе. — В глазах толпы – ты первая англичанка, которая встала на сторону индийцев. Ты герой, Элизабет, — с восхищением прошептал мужчина. — Рохан, — выдохнула девушка, вцепляясь в мужскую ладонь. — Увези меня отсюда. Хочу побыть одна. Гроза вновь разразилась над Калькуттой, но уже в этот раз очищающим ливнем, смывая пыль, кровь и английское прошлое. За спинами пары Бенгалия праздновала рождение новой легенды – легенды о британке, которая сожгла свой мир ради того, чтобы стать сердцем тьмы Индии. *** Элизабет вошла в основной зал полноправной хозяйкой дома Капур. Она мерила шагами просторную комнату как часовой в свой пост. — Никогда не думала, что я обрету свободу в именно Бенгалии, — проговорила девушка, усаживаясь на подушки. — Это самое странное чувство, которое меня посещало. Рохан вальяжно шёл следом за ней, снимая с себя расшитый кафтан. Он сбросил его на пол, лениво переступив груду тяжёлой ткани. Движения мужчины были хищными, отточенными, но расслабленными и лёгкими – в этом Элизабет часто находила нечто привлекательное и будоражащее. — Привыкнешь, — коротко отрезал мужчина, растягивая шею. — Обязанностей у тебя теперь явно больше, чем в Лондоне. — Каких это, например? — Элизабет хитро улыбнулась, грациозно приподнимаясь с подушек. Рохан удивился странному интересу и игривости девушки. Мужчина широко растянулся в улыбке, толкая язык во внутреннюю сторону щеки. — Например, — он близко подошёл к Элизабет и двумя пальцами вздёрнул её подбородок. Голова Элизабет была на уровне паха, а голубоглазый взгляд, направленный вверх прямо на него, заставил напряжённо сглотнуть. — Делить со мной одну постель. Разве это не прекрасно? Или у тебя есть другие предложения? Но Элизабет горделиво дёрнула головой, убирая подбородок с пальцев мужчины. — Хема отлично с этим справлялась, — она решила чётко расставить приоритеты Рохана, физически чувствуя в груди тугой узел ревности. — Пусть дальше пляшет в твоих покоях, а я займусь шахтами. Этот дерзкий жест мог бы разозлить Рохана, но он лишь добавил масла в огонь, который тлел в его взгляде. Рохан хрипло рассмеялся. Бархатистый смех словно был издевкой – подтверждение того, что Элизабет попала в капкан собственных чувств. Он опустился на колено перед девушкой, ровняясь с её розовеющим лицом. Этим он заставил Элизабет буквально вжиматься в мягкую ткань подушек, чтобы получить хоть немного личного пространства. — Ты ищешь во мне английского джентльмена, Элизабет? Напрасно. Я не джентльмен, — горячим полушёпотом произнёс Рохан, и его дыхание обожгло нежную кожа. — Хема никогда не станет моим приоритетом. Знаешь, я однолюб. Он протянул руку и плавно провел ладонью по женскому бедру, сминая в кулак дорогой шелк. Мужчина скользил всё выше, оголяя всё больше бледной аристократической кожи, и Элизабет не стала сопротивляться. Она хотела бы его остановить, сбросить его руки, но крепкая хватка на ткани давала понять, что Рохан не потерпит ослушания. Он надвинулся к девушке настолько близко, что их губы почти соприкасались. — Ревность – это признак слабости, — продолжал Рохан, шепча прямо в приоткрытые губы Элизабет. — А Капур не бывают слабыми. Хема может ходить за мной попятам, но засыпать я буду только рядом с тобой. Но если ты так хочешь со мной поругаться, то лучше уж делом, а не словами. Элизабет видела, как в полумраке расширились зрачки Рохана, поглощая медовую радужку. Они стали полностью чёрными как два бездонных колодца. За окном Калькутта продолжала праздновать Кали Пуджу, но в пустом поместье Капур, в темноте зала, искрило возбуждение двух безумцев. Элизабет качнулась вперёд и, вкладывая в слова всю свою смелость, заговорила прямо у мочки уха. Она растягивала некоторые гласные, чтобы «монолог злодейки» стал более убедительным. — Если я когда-нибудь увижу Хему рядом с тобой снова – помни, что у меня в руках всё ещё может оказаться револьвер. — Маленькая кобра. У госпожи воспалилась жажда крови? — Рохан оскалился в ответ на угрозу. Видя, как девушка сгорает от ревности, в следующее он мгновение впился в губы напротив жадным, голодным поцелуем, выпивая остатки возмущения. — У госпожи есть чувство собственного достоинства. Я не потерплю третьего лишнего. Не боишься, что моё терпение рано или поздно кончится? — с дрожащим придыханием прошептала Элизабет, ненадолго разорвав бешеную близость. Танец языков был похож на борьбу – каждый хотел взять под контроль терпкий поцелуй, но Рохан оказался сильнее. Он обводил языком контуры её зубов, сплетаясь в немом диалоге. Он надвигался на Элизабет грудой мышц и вдавливал в подушки. Мужчина грубо дёрнул лиф сари, оголил женскую грудь и опустился к ложбинке между. Элизабет повержено простонала, сжимая руками свои прелести. Рохан издал низкий, вибрирующий смешок, и этот звук отозвался спазмом где-то в самом низу её живота. Чёрные мужские глаза, сверкающие от вожделения, не упускали из вида ни один женский вздох. — Боюсь, — прохрипел он, и его рука, горячая и чуть влажная, накрыла женскую ладонь, прижимающую обнажённую грудь. Он силой сжал пальцы Элизабет сверху, наблюдая за тем как меняется выражение её лица. — Если бы я пожелал быть убитым, то только твоей рукой. Мужчина припал к шее, оставляя на белой коже небольшие следы укусов, которые тут же сходили. Когда его зубы добрались до уха, он слегка прихватил кожу мочки, заставляя Элизабет вскрикнуть от спеси неприятного и больного наслаждения. — Ну же, — подзадорил Рохан, предчувствуя как на Элизабет сработает этот дерзкий вызов. — Покажи мне, как кончается твоё терпение, милая. Покажи, что значит твоя ярость, маленькая Капур. Рохан прижался к девушке мускулистым телом, демонстрируя свою готовность. Элизабет почувствовала твёрдость мужских бёдер и теснящийся в штанах бугорок его возбуждения, которое не оставляло места для ревности или сомнений. В огромном, пустом зале эхо прерывистого дыхания девушки казалось невозможно громким. Высокие своды потолка, украшенные резьбой и небольшими зеркалами, отражали всё, что происходило на полу. Пальцы Рохана бесцеремонно пробрались к самому сокровенному, к той влажной, узкой теплоте, которая сжималась под мужским напором. Элизабет из последних сил толкнула Рохана в грудь, чтобы он улёгся на подушки, а сама подобралась к краю его штанов. Она начала играть пальцем с бляшкой ремня, задевая торчащую мужскую плоть. — Тогда не смей трогать меня руками. Только смотри, — после этих слов она расстегнула брюки и освободила возбуждённый ствол. Он дёргался от напряжения, желая поскорее получить разрядку, но Элизабет не собиралась спешить. Аккуратно обхватив губами головку, она сделала два плавных движения, но по неопытности закашлялась. Стараясь взять как можно больше, девушка с жадностью давила на своё горло, сдерживая позывные слёзы. Горячая головка билась в мягкое нёбо, раздражая девственную глотку. Рохан издал звук, похожий на сдавленный стон. Её неопытность, смешанная с отчаянным стремлением сделать приятно, действовала на него сильнее, чем мастерство опытных любовниц. Он с нескрываемым восторгом наблюдал за тем, как девушка борется с дискомфортом, как на её глазах выступают слезы от попыток взять больше, глубже – это зрелище пробуждало в нём темное и слабо контролируемое влечение. Элизабет посасывала розовую плоть, обводя языком контуры венок и задерживаясь на чувствительной точке. От своих грязных выделок ртом она наслаждалась не меньше Рохана. Девушка тихо пристанывала, когда отстранялась, чтобы набрать порцию воздуха. От возбуждения её руки дрожали, а колени не находили опоры даже в подушках, но Элизабет держалась уверенно, продолжая свои ласки. Рохан откинул голову назад и с остервенением впился пальцами в мягкую набивку подушек, едва сдерживая инстинктивное желание перехватить инициативу. Его руки дрожали от невозможности вцепиться в волосы Элизабет, но Рохан был послушен, подчиняясь игре. — Элизабет... — прохрипел он, когда она снова прильнула к нему, обводя языком пульсирующие венки. Его бедра непроизвольно дёрнулись вверх, чтобы войти глубже. — Доиграешься… Её хриплые и приглушённые стоны ласкали уши Рохана, всё ближе подводя его к окончанию. Элизабет чувствовала, как под её губами он становится ещё твёрже, как эякулята выделяется больше, а рваное дыхание Рохана начинает срывается в откровенные стоны. Он смотрел на девушку из-под прикрытых ресниц – на рассыпанные по его бедрам волосы, на золотые украшения, которые тихо звякали в такт движениям – всё это было для него сладким мучением. Когда Элизабет в очередной раз подалась вперёд, заставляя Рохана вздрогнуть от слишком глубокого прикосновения, мужчина не выдержал. Он резко дёрнулся навстречу, его рука всё же сорвалась с подушки и зарылась в женские волосы, чтобы перехватить инициативу. Он еле сдерживался, чтобы не сорваться на грубость и довести дело до конца, но проявил терпение учителя и помогал Элизабет, осторожно управляя процессом. Рохан уже чувствовал, как оргазм подкатывает прямо к горлу. — Хватит... — выдохнул он, срываясь в приказ. — Иди ко мне. Сейчас же. Элизабет подняла голову, её волосы были всё ещё в кулаке Рохана. Её губы блестели от слюны, а под глазами образовались чёрные подтёки от слёз. Она закусила губу и кошечкой поползла по коленям Рохана. Он помог усесться на его бёдра и уложил руки на изящные изгибы талии. Мужчина смотрел на Элизабет с особым преклонением – такого желания обладать девушкой целиком и полностью он никогда не ощущал. — Ты дьявол воплоти, Элизабет, — рвано выдохнул Рохан. — Теперь позволь мне… Рохан начал бёдрами девушки двигать вперёд-назад, имитируя толчки. Её тело крупно задрожало от предвкушения наполненности. Лишь прохладный ветер, сквозящий с открытых окон, не давал сойти с ума окончательно. Элизабет размазывала смазку по торсу, по стволу Рохана. Запрокинув голову, она наконец громко простонала, срываясь на соблазнительный хрип. Рохан ответил утробным рыком, который завибрировал глубоко в его груди, прямо под ладонями девушки. Его пальцы до синих следов впивались в её бедра, оставляя на бледной коже клеймо, которые Элизабет будет носить с тайной гордостью. — Может быть мне стоит припомнить то, как я ненавижу твоего гувернёра? — прохрипел Рохан, хватая Элизабет за волосы на затылке и притягивая её к своему лицу. — Выбью из тебя весь интерес к его персоне. — Кристиан на самом деле хороший парень. Это ты невежливый гад, который лез не в своё дело, — облизнулась Элизабет, делая свои губы снова влажными. — Хороший парень? — мужчина вскинул бровями, крепче сжимая кулак на затылке девушки. — Можешь повторить ещё раз? Он приподнял бёдра Элизабет, удерживая её на весу одной рукой, а другой направил к скользкому входу свою раскаленную плоть. Без промедления он резко опустил её, насаживая на себя до самого предела. Он чувствовал, как тяжело его приняло узкое лоно, но не собирался останавливаться. Стон Элизабет, высокий и протяжный, с болезненной, надрывной нотой отразился от стен, теряясь в пространстве зала. Теснота была саднящей, хотелось слезть, но Рохан не позволил этого сделать. — Почему молчишь? — продолжал Рохан, хотя каждое слово ему давалось с большим трудом. Его мышцы под пальцами девушки стали твердыми, как камень. — Повтори! Он начал двигаться, задавая сразу же дикий ритм, от которого мутнело в глазах. Каждый толчок отзывался в телах электрическим разрядом. Запах пота, ветерка со стороны сада и страсти кружил голову сильнее опиума. — Рохан… — единственное, что смогла «повторить» Элизабет, отдаваясь в сильные руки мужчины. В какой-то момент она услышала в коридоре отдаленные шаги, которые становились всё громче и громче – кто-то из прислуги проходил мимо. Сердце пропустило удар, а мышцы внутри судорожно напряглись, сжимая Рохана ещё крепче. Это мимолетное чувство опасности стало последней каплей. Рохан почувствовал реакцию девушки и, оскалившись в хищной улыбке, лишь увеличил темп. Он намеренно заставлял её стонать громче, чтобы все слышали «крепость брака». — Покажи, какой ты можешь быть громкой... — рычал он, впечатывая в себя Элизабет. По комнате разносились хлюпающие шлепки тел друг о друга. Разрядка накрыла Элизабет внезапно, словно её окатило ведром ледяной воды. Комната вокруг рассыпалась на миллионы искр, и она могла только судорожно ловить ртом воздух, содрогаясь в его руках. Рохан не выдержал этого зрелища, его тело выгнулось струной, и с последним, хриплым возгласом он излился внутрь. Пара тяжело дышала, сплетенная в единое целое на шелковых подушках общего зала. Тишина теперь казалась оглушительной. Рохан уткнулся лбом в плечо девушки, его дыхание постепенно выравнивалось. Элизабет ещё некоторое время пролежала на груди мужчины, слушая бьющееся сердце. *** Позже они помогли друг другу привести себя в порядок и страстные разговоры сменились обычными делами семьи. — На приёмах нужно отказаться от опиума. Я видела, как принимаются решения в курительных комнатах. Это же свинство, — Элизабет деловито сидела на подушках как будто бы пару десятков минут назад не выкрикивала в оргазме имя Рохана. — Если бы не опиум, возможно у меня и не было всего того, что я имею сейчас, — мужчина налил себе вина и разместился рядом на подушках. — Уж в мужские дела, малышка Капур, советую тебе не совать свой носик. Девушка набрала в лёгкие воздуха, чтобы высказать своё возмущение, но двери общей комнаты распахнулись и в них ввалился запыхавшийся Кристиан. — Там госпожа Камала... Лорд... — он указал пальцем на улицу. — Нужна помощь... Элизабет и Рохан растерянно посмотрели друг на друга и ринулись к выходу. В саду, держась за живот, на дрожащих ногах стояла Камала, пока вокруг неё кружилась прислуга. — Камала! — Рохан бросился на колени перед сестрой, поправляя её взмокшие волосы. — Моя львица, кто… кто это сделал? Под ладонью женщины пятном растекалась кровавая лужа. Она с трудом говорила, часто останавливаясь, чтобы отдохнуть. — Лорд… Английский сукин сын, — Камала посмотрела на Элизабет, в её глазах вместе с агонией была доля сожаления о том, что она связалась с семьёй Де Ла Витта. Она обессиленная рухнула в руки Рохана и потеряла сознание. Мужчина обернулся на девушку, и Элизабет впервые за долгое время увидела в его глазах... ненависть. Как будто бы он перестал видеть в ней часть своей семьи, она вновь стала причиной раздора. Она вновь стала британкой. Этот взгляд Рохана был страшнее любого оружия. В нем не было больше страсти, не было той собственнической нежности, что горела в полумраке зала. Только ледяная ярость и обвинение, которое не требовало слов: «Это сотворила твоя кровь. Только на это способна твоя порода». Элизабет замерла, не смея сделать и шага в сторону Рохана, который держал на руках окровавленную Камалу. Воздух в саду, только что пахший сладкими цветами и последождевой сыростью, стал невыносимо грузным, напитанным запахом крови и горя. Камала, всегда статная и неуязвимая, теперь казалась хрупкой, как подбитая слабая птица. Её пальцы, которые всегда блистали тяжёлыми кольцами, беспомощно терялись в скользких шелках сари, пропитанных тёмной, густой кровью. — Уведи её, — прорычал Рохан, даже не оборачиваясь к Элизабет. Он обращался к Кристиану – к последнему человеку, которому бы он мог доверить девушку. — Забери её в дом. — Рохан, послушай... — голос Элизабет надломился. Она хотела было сказать, что не может отвечать за безумие отца, что она отреклась от него, но слова застряли в горле. — Убирайся! — Рохан резво вскочил на ноги, что заставило девушку невольно отшатнуться. На его руках была кровь сестры. Он посмотрел на свои ладони, а затем на съёжившуюся фигуру Элизабет так, будто это она нанесла удар. — С твоим приездом на мою семью наваливаются лишь проблемы! Ты моё проклятье, Элизабет… Твой отец урод, а ты… — мужчина запнулся, будто бы в него прилетела невидимая пощёчина. — А ты дочь того, кто несёт за собой лишь ложь и разруху… Как я могу верить тебе и твоему вонючему гувернёру. Кристиан осторожно коснулся локтя Элизабет, пытаясь увести её с сада, но она стояла как вкопанная. Частые короткие вдохи маскировались под удушье – Элизабет казалось, что от бессилия она постыдно упадёт на траву и встанет на колени перед своим мужем. Она готова была поклясться, что не имеет никакого отношения к нападению на Камалу, но он не стал бы её слушать. — Я допрошу Кристиана… Я... — оставалось только шептать девушке в надежде, что Рохан прочтёт в её потерянных глазах правду. Она смотрела на Камалу, которая короткими мгновениями приходила в себя, пыталась что-то сказать и снова теряла сознание. Женщина нашла в себе силы приподнять налившиеся свинцовой тяжестью веки. В её ослабленном взгляде мелькнуло горькое осознание. Камала знала правила договорённости с Лордом лучше всех тех, кто сейчас стоял над её тряпичным телом. Камала подозревала, что за брак с Элизабет она заплатит не только деньгами, но и своей жизнью. — Рохан... не надо... — сипела не своим голосом женщина, хватая брата за запястье. — Это она не виновата... Но Рохан уже никого не слушал. Он обернулся к мужской части прислуги, которые стояли с опущенными головами – они понимали, что хозяин пойдёт тараном на Лорда, чтобы отомстить за родную кровь. Его взгляд затянула озлобленная пелена, которая требовала мести. — К порту! — разгневанно скомандовал он. — Ни одна британская шлюпка не посмеет без моего ведома спуститься на воду и отчалить от берегов Калькутты. Если Лорд успел взойти на борт – сжечь корабль вместе со всеми, кто находится на палубе. Живым он из Индии не уйдет никто. Элизабет почувствовала, как земля уходит из-под ног. Голова закружилась от удара давления прямо в виски. Слёзы спазмом сжали горло так, что она могла выдавить из себя только рвотный кашель. Девушка забилась в истерике, падая прямо в руки своего гувернёра. Кристиан дрожащими руками прижал к себе Элизабет, пока она задыхалась от рыданий. Её отец – непойманный убийца, Рохан – его палач, который хочет правосудия, а Элизабет... Элизабет та, из-за кого несколько жизней превратились в пепел. Если Рохан убьёт её отца, пути назад не будет – Корона нападёт на Индию. И тогда перед всеми станет самый жестокий выбор. — Кристиан, — Элизабет схватила парня за рукав и затрясла его до хруста в костях. Она ощущала, как её бьёт дрожь дикого страха, и она теряет контроль над своим холодным разумом. — Почему ты это допустил? Почему? Почему не досмотрел? — девушка металась в душевных мучениях, ходя по кругу перед гувернёром. — Молчи. Ничего не говори. Ты должен мне помочь. Мы должны остановить его. Не ради моего отца – ради Рохана. Если он совершит это сейчас, война будет неизбежна. В порту было тихо, но обезумевшей девушке уже мерещились первые выстрелы. Прямо как в доме Тхакура. Рохан устремился к порту. Его жеребец, пуская куски земли из-под своих корыт, оставлял за мужчиной туманный след. Город, чей праздник был нагло прерван, погрузился в безмолвие. У порта слышалось глухое эхо команд британского полка. Солдаты во главе с Лордом отбивались от разъярённых индийцев, до кого начали доходить слухи о смертельном ранении человека из высшей касты. — Элизабет, Вам нужно оставаться в доме... В любой момент могут напасть озлобленные люди, если признают в нас «плохих» британцев, — Кристиан остановил её трясущиеся руки и с прилагаемым усилием потащил в дом. — Отпусти! — девушка вырывалась из хватки гувернёра. — Либо ты со мной, либо я пойду туда без тебя! Мы не можем допустить эскалации конфликта! — Элизабет громко всхлипнула, смотря туда, где только что стоял Рохан. — Я не хочу, чтобы Рохан наделал глупостей… Кристиан сжал кулаки, когда увидел в её взгляде и намерениях тепло, адресованное не ему, верному и надёжному англичанину, а дурному индийскому дикарю. Оставить Элизабет одну он не мог, потому что всё ещё исполнял обязанности гувернёра, поэтому, до боли стискивая челюсть, пришлось повиниться. Ведь где-то в глубине наивной души он верил, что если будет потыкать девушке, то может скоро оказаться на месте Рохана. Натянув на себя улыбку, полную отчаянной смелости, Кристиан вскочил на коня. — Твоя взяла, моя Леди, — конь ударил копытом о землю, показывая свою готовность к поездке. У порта было неспокойно: крики, звук перезарядки оружия вызывали в Элизабет тошнотворные воспоминания о бойне в доме Тхакура. Она замедлила коня, когда почувствовала, как ужас давит на рёбра. — Элизабет, вперёд, нельзя останавливаться! — крикнул Кристиан, не сбавляя скорости своего коня. Он бил животное по бокам, чтобы оно не теряло бдительность. Элизабет, помедлив, встряхнула головой, чтобы выбросить из неё все лишние мысли. Девушка послушала гувернёра и пришпорила лошадь каблуком туфли. Рохан размахивал мечом так, словно он ничего не весил. Один за другим он скидывал солдат за борт, ища глазами самую главную свою цель возмездия – Лорда. Плечом к плечу со смелыми индийцами мужчина мстил британским наёмникам за отнятую свободу, за самоуправство на чужой земле, за свою семью… Если бы в руках Рохана не оказалось меча, он бы начал рвать британцев голыми руками, чтобы видеть, как останавливаются их чёрные сердца. Его грудь дрожала от беспорядочных пушечных выстрелов англичан, которые надеялись скинуть индийцев как надоедливую блоху. Вода за бортом британского корабля окрасилась в алый красный цвет, а некоторые каюты лопались от трескучего пожара. Но одна каюта была цела… Де Ла Витта сидел на стуле без спинки, подперев подбородок, пока на палубе его корабля происходила вакханалия. Он о чём-то задумался. О чём-то, что не даёт ему покоя. Лорд пил дорогой английский виски, пока на фоне жалобно играла пластинка классической плаксивой музыки. В памяти пожилого мужчины вспыхивали самые необычные воспоминания из-за которых хотелось разрыдаться или рассмеяться в голос. Рохан ногой выбил дверь в единственную уцелевшую каюту, но Лорд даже не дёрнулся и не посмотрел в сторону своего «судьи». — Скажи, за что, сволочь? — тяжело дыша, сплюнул Рохан. — Она ж тебе ничего не сделала. Всё тебе доносила, все разговоры семей, была полезной... — Рохан пробирался к Лорду, пиная деревянные ящики. — Я не знаю, зачем это сделал... — вдруг начал Лорд. — Мы с ней долго разговаривали. Она расчётливая и циничная сука… — Повтори, подонок! Расчётливая и циничная? Это ты продал Элизабет и глазом не моргнул. Лишь бы власть. Лишь бы деньги. Тебе плевать на свою семью. Ты хочешь, чтобы твою дочь забили камнями за то, что её папаша напал уже на второго влиятельного человека в Бенгалии? — в глазах Рохана блестел яростный огонь. Его голос оглушал в малюсенькой кабине каюты, Лорд впервые почувствовал, что значит «быть в опасности». — Не хочу, — честно признался Де Ла Витта. Он продолжал сидеть ровно, не двигаясь, словно не хотел провоцировать Рохана. — Я любил её, Рохан. Я любил Камалу – она была моей первой женщиной. Во всех смыслах. Хитрая, пытливая… она быстро завоевала доверие английской аристократии, а я ей в этом помог. Я хотел жениться на ней, но Камала мне отказала. Она хотела мужа значимей, чем простой рыцарь-британец. А я выгрыз ей Лорда, но она не оценила… Тхакур помог ей сбежать в Индию и выйти замуж за своего брата. Этого… Вира. С горяча я женился, у меня появилась дочка... я женился ещё и во второй раз, но забыть Камалу так и не смог. И вот спустя столько лет она появляется на пороге, улыбается, просит помощи. И даже тогда я хотел отдал ей всё, что у меня было. Я бездумно заключил договор, лишь бы расплатиться с Тхакуром. Этот шарлатан обещал расстроить свадьбу Камалы и Вира, обещал вернуть её в Англию взамен на новые шахты и земли, но он обманул меня. Я.. я всего лишь хотел управлять через… ваш брак самой Камалой. Но вдруг сегодня я понял... что лучше убью её. Так всем будет лучше. Мне будет лучше. — Ты псих! Ты понимаешь, что говоришь? Она любила Вира, поэтому вернулась в Индию, чтобы посвятить себя семье. Всё, что ты себе придумал – твои больные фантазии, — прорычал разъярённый Рохан, остановившись прямо за спиной пожилого мужчины. Слова Лорда его не тронули, и он занёс меч над его головой. — Ещё и втянул в эту грязь неповинную Элизабет. Я не оставлю тебя в живых, зная, чьей кровью запачканы твои руки. — Бей! Я не хочу больше жить в постоянной лжи. Только Элизабет, прошу, не трогай, — с глаз Лорда упала слеза прямо на стол. В тусклом свете каютной лампы эта капля расплылась бесформенной кляксой и впиталась в дерево. Услышав имя своей жены, руки Рохана задрожали от тяжести собственного оружия. На лице сменилось сотня эмоций, мужчина не понимал, что именно сейчас чувствует. Вложив всю злость в свой удар, Рохан вонзил меч прямо в толстое дерево старого стола перед испуганным лицом Лорда. Мужчина не смог убить безоружного человека. Де Ла Витта схватился за сердце и зашептал речи, схожие на молитвы. Элизабет застала последнюю пару фраз, которой успели перекинуться мужчины. Она тихо наблюдала из-за приоткрытой двери каюты за разговором Рохана и отца, боясь вмешаться. — Элизабет… она завтра же отправится обратно в Англию. Чтобы ни одна британская делегация не ступала ногой на земли Индии. В мой дом, — прохрипел Рохан и направился к выходу из каюты. У двери он не сразу, но заметил Элизабет. Мужчина порывисто остановился, но не найдя нужных слов, бросился прочь. — Отец! — Элизабет подбежала к Лорду и опустилась перед ним на колени, крепко обнимая торс отца. Она почувствовала себя снова той маленькой девочкой, которую отец катал на своих плечах в садах поместья Де Ла Витта. Лорд прижимал свою дочь с таким отчаянием, что чувствовал под руками её хрупкие позвонки. — Элизабет, прости! Прости меня! — словно маленький ребёнок разрыдался пожилой Лорд. — Я не ведал, что творю. Из-за слепой ненависти я потерял любовь, дочь… Прости! — Я должна поговорить с Роханом, — Элизабет отстранилась от отца, одновременно вытирая его слёзы. — Мы должны решить, что нам делать дальше. — Нет, Элизабет! Даже не думай! Он тебя убьёт! Рохан найдёт способ отомстить за… — Лорд снова схватился за сердце, не в силах произнести Её имя. — Если ты так любил её, отец, зачем тогда убил?.. — нерешительно спросила девушка. — Она не оставляла мне другого выбора… В нашем последнем разговоре Камала сказала, что обрывает последнюю связь с Англией – то есть со мной. Она дождалась того, что дочь Лорда оказалась в Индии и тем самым обезопасила свою семью от нападений наёмников, которые будут подавлять восстания в любом случае. В любом доме, — голос Лорда погас. В нём не было больше той властной ноты, которая заставляла девушку трепетать от страха. — То есть… Рохан… добивался меня только из-за планов Камалы?.. — лицо Элизабет приобрело выражение непередаваемой боли от предательства. Она смотрела сквозь отца, напрягаясь всем телом, чтобы не дать своему сердцу разбиться на осколки. Девушка чувствовала, как оно через раз пропускало удары, словно в него пускали пули. Как она, дура, могла позволить себе влюбиться в того, кого очевидно не питал к ней настоящих чувств. Элизабет вспомнила развратные вечера Рохана с Хемой в её присутствии и их взгляды за общими трапезами. Вспомнила даже то, что она сама и Рохан спали в разных покоях, потому что мужчина не спешил отдавать приказ возвести их «семье» отдельную спальню — вся картина сложилась в единый пазл, где каждый кусочек с особым изощрением изрезал душу. Лорд неопределённо качнул будто бы сам до конца не знал ответа на вопрос своей дочери. Очередное британское сердце наглым образом было раздавлено под ногой «грязного» индийца – позор аристократической крови. В каюту, предварительно осмотревшись, вошёл Кристиан и глубоко поклонился Лорду. Он споткнулся об порог, чем сразу привлёк внимание. — Вы целы? Лорд, Элизабет? — гувернёр спрашивал аккуратно, почти шёпотом, чувствуя неприятную обстановку. Когда парень увидел торчащий из стола меч Рохана, его передёрнуло. — Там… всё закончилось. Солдат осталось мало, большая часть из них тушат каюты. Остальные убирают трупы… Рохан забрал всех индийцев с порта. Дали белую линию безопасности, но отплыть получится не меньше, чем через два дня… Корабль сильно повреждён. — День, — обернувшись через плечо, грубо заявила Элизабет. — Что? — растерянно переспросил Кристиан, чуть подаваясь вперёд. — Я сказала, что у экипажа есть день, чтобы починить корабль и отплыть… домой, — рявкнула девушка и сбросила с себя паллу сари, уверенно направляясь к выходу из каюты. — Элизабет, ты куда? — осторожно поинтересовался Лорд, чуть привставая вслед за дочерью. — Забрать свои вещи и оставить индийские подачки, — в цвете глаз Элизабет не было ничего, кроме пустоты и равнодушия. Голубое холодное ничего… — Я с Вами! Элизабет, с ним нельзя оставаться наедине! — Кристиан хотел было поторопиться вслед за девушкой, но она остановила его жестом руки. — Он меня не тронет. Не посмеет, — уверенно произнесла девушка, собирая волосы в строгий британский пучок. Её кудри непослушно спадали на лоб, но набитая рука уверенно привела их в тот вид, с которым она впервые увидела Бенгалию из окна своей кареты. Элизабет, шатаясь, шла по палубе, залитой кровью английских солдат и индийских воинов. Вместе с британским кораблём горел и порт. Огонь охватил соседние склады, и черные клубы дыма закрыли собой заходящее солнце. Калькутта погружалась во тьму, и эта тьма теперь была внутри каждого, кто был на том корабле. *** В имении Капур было темно и мрачно – высокие витражные окна были зашторены, а двери комнат наглухо закрыты от посторонних глаз. Элизабет, не скрывая своего присутствия, поднялась по лестнице и зашла в женское крыло. Она пару раз дёрнула ручку двери своих покоев, но они оказались заперты. Обернувшись, девушка увидела, как у колонны ровным строем стояли её собранные сумки. Аккуратно были сложены изысканные английские платья, которые она так и не успела надеть, дорогие помады, которых явно не хватало, видно над этим попыхтела женская прислуга, кружевные чулки, французское бельё – всё, с чем Элизабет приехала «усмирять» непокорную Индию. В груди неприятно защипало, будто бы её сердце начало лить слёзы. Её, как выброшенного котёнка, выставили за дверь. Девушка с трудом проглотила слюну оскорбления и подошла к своим вещам. — Белая линия не находится в моём доме, — Рохан стоял позади девушки, подперев белоснежную колонну. Его бас заставил нутро Элизабет сжаться болезненным спазмом так, что хотелось согнуться пополам. — Не стоило радовать меня своим личным визитом, прислуга завтра же всё привезла. Элизабет чуть обернулась к Рохану и вполоборота смогла разглядеть лишь только скрещенные на груди руки – те самые, которые дарили иллюзию безопасности и свободы. Теперь они указывали пойти прочь. — Я забираю свои вещи и ухожу, — несмотря на желание разрыдаться, язык Элизабет продолжал слушаться свою хозяйку. Она снова вспомнила, что такое быть гордой британкой. — Если не хочешь спать в грязных каютах, то оставайся. Уж тебя я пущу переночевать, — голос Рохана был ледяным, он плетью хлестал по спине Элизабет. Но руки были скрещены на груди по той причине, что он боялся сорваться и… обнять её, никуда не отпускать, но череда событий расставила всё на свои места. Он жалел, что сгоряча сорвался на неё, но всё вернулось к тому, с чего начиналось. — Это не твоя забота. Я буду спать в каюте. Рядом со своими, — Элизабет взяла небольшую дорожную сумку, которая вмещала в себя самое необходимое, и пустилась быстрым шагом по коридору, лишь бы не смотреть в глаза Рохана. — Элизабет, стой! — несколько резко окликнул её Рохан. — Останься. Девушка порывисто остановилась и ей пришлось сделать ещё один шаг, чтобы устоять и не упасть вперёд. Она молчала, сжимая ручку своей сумки до треска кожи ремешков, но ничего не помогало до конца оставаться спокойной. Рохан подошёл к ней довольно близко, но сохраняя дистанцию. Спиной она слышала, как его дыхание колышет короткие волоски собранных волос. Мужчина протянул руку, чтобы развернуть Элизабет к себе лицом, но она инстинктивно отпрянула от неё. — Теперь ты боишься меня? — прошептал Рохан. В тоне его шёпота слышалось раздражение, но не стал предпринимать попыток коснуться Элизабет ещё раз. — Не хочу, чтобы ты касался меня. Мне противно, — девушка сказала это настолько ровно, что Рохан удивился её тону. — Хорошо, — он сделал несколько учтивых шагов назад, пряча руки за спиной. — Останься до утра. Камала совсем плоха. Жена обязана быть рядом с мужем… в горе и радости. Пока ты ещё жена. Не гневай индийский народ, если хочешь спокойно покинуть Калькутту и сохранить жизнь своему старику. Элизабет не смогла ответить ни «да», ни «нет». Её глаза застилали слёзы отчаяния и обиды, но она не желала, чтобы их видел Рохан. Она открыла дверь в некогда свои покои и захлопнула их прям перед носом мужчины. Ночь накрыла Калькутту, но девушке было не до сна. Элизабет сидела у окна, глядя на далекие огни тревожного города. Она слышала, как Рохан подходил несколько раз к её покоям, но не решался войти. Элизабет не понимала, что будет лучше: если он, словно вихрь, влетит в её комнату или если на утро они тихо расстанутся и больше никогда друг друга не увидят…