IX

31 августа 1856 года Утро наступило в мёртвой тишине. Солнце взошло над Калькуттой, окрашивая небо в оранжево-багряные тона, но в поместье Капур одна жизнь остановилась и не дождалась рассвета. Камала умерла. Она потеряла слишком много крови. Тело великой женщины, которая долгие годы была хозяйкой дома Капур и грозным стратегом Бенгалии, не выдержало колотой раны, которая так и не стянулась. Похороны прошли по всем обычаям. Так провожали только великих людей. Весь город, казалось, застыл, прощаясь с членом высшей касты. Ветер обдувал пришедших проститься запахом ладана и горьких масел. Элизабет впервые почувствовала как пахнет смерть. Тело Камалы, облаченное в её лучшие шелка, украшенное дорогущим золотом, покоилось на погребальном костре. Элизабет всё-таки решила присоединиться к трауру и стояла поодаль, чувствуя себя призраком среди толпы индийцев. Увесистое траурное сари, которое безучастно предложила прислуга, давило на плечи. Рохан стоял у самого костра. Он не плакал, но его глаза выдавали бессонную ночь. Его лицо застыло в немой тоске, которую трудно было не заметить. Он сам поднёс факел к дровам. Когда пламя лизнуло сухое дерево и взметнулось к небу, пожирая шёлк и родную плоть, он не отвёл взгляда. В этом огне сгорала не только его сестра, но и часть души Рохана, которая безмерно любило Камалу. Когда ритуал был окончен и пепел развеялся над водами спокойной реки, Рохан обернулся. Его взгляд нашёл Элизабет в рыдающей толпе. В нём не было ненависти, но не было и тепла. Только бесконечная скорбь человека, который остался абсолютно один в доме, полном людей. Рохан подошёл ко девушке, когда гости начали расходиться. В воздухе стоял запах гари, который пропитывал волосы и одежду, чтобы ещё некоторое время напоминать об утрате. — Она ведь любила тебя, — голос Рохана был тихим, лишенным всяких эмоций. — Больше, чем тебе казалось. Мужчина замолчал, глядя на тлеющие угли дорогой древесины, но затем продолжил. — Я приказал вернуть твои личные вещи и выделить охрану до порта Калькутты. Корабль отплывает через три дня, — Рохан впервые за всё время посмотрел Элизабет прямо в глаза. В отражении его зрачков всё ещё танцевало пламя погребального костра. Его дух был надломлен. — Ты можешь уплыть со всеми, Элизабет. Я не стану тебя держать. Ты увидела мою изнанку, и я знаю, что ты её ненавидишь. Возвращайся в свою Англию, если там ещё осталось что-то, что ты можешь назвать своим домом, — он выдержал короткую паузу, и на мгновение его рука дернулась, словно хотела коснуться женской щеки, но вовремя остановилась. — Я погорячился. Не знаю, что на меня нашло, когда я набросился на тебя с обвинениями. Я… я очень жалею, что позволил себе отпустить тебя. Если ты останешься со мной... — он выделил эту фразу, и его твёрдый голос дрогнул. — Я возведу сотни храмов, чтобы замолить свои грехи перед тобой. — Нет, Рохан, — выдавила из себя Элизабет, отстраняясь от тесной близости. — Я лучше вернусь в Англию и выйду замуж за старого толстосума, чем останусь с тобой. Рохан заметался глазами по лицу девушки, чтобы понять причину перемен в Элизабет. Снова волосы, собранные на английский манер, снова аристократическая гордость, снова она чужая. Он ухмыльнулся, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Его взгляд потупился в сторону – его любимая женщина повёрнута к нему задом. Может, Рохан этого заслужил? Он сделал это с ней собственными руками – оттолкнул в момент, когда она нуждалась в нём больше всего, и девушка ответила ему тем же. Мужчина на пятках развернулся и ушёл в противоположную сторону, оставляя Элизабет одну у погасшего ритуального костра. Ветер с реки обдал девушку прохладой. Она прикрыла веки, позволяя ветру путать её волосы, хлестать по щекам и трепать сари. Обернувшись, Элизабет увидела лишь спину Рохана, которую приобняла Хема. Она сверкнула хитрым взглядом, словно отсекала Элизабет от собственного мужа. Хема с наигранным сожалением, повела Рохана к пустующему дому, чтобы утешить своими «танцами». Элизабет смотрела на их отдаляющиеся фигуры, и глотка болезненно сжалась, сдерживая позыв слёз, – её всё это время нагло водили за нос. Кому теперь доверять? Отцу? Рохану? Кристиану? Предатели стремительно менялись каждый день, и надёжной для себя была только она одна. — Вы собраны? Мы, наконец, вернёмся домой, к своим привычным делам, — вдруг подал голос Кристиан, который вынырнул из тени огромных деревьев. Гувернёр стал более мнительным и продолжал наблюдал за Элизабет, но из далека, чтобы не привлекать к бедняжке лишнего внимания. — Идёмте. Девушка изнеможённо покачала головой. Это не было ответом на вопрос парня, а скорее стремление отвязаться от его навязчивой компании. — Я хочу побыть одна, Кристиан. Дай мне лишний час, чтобы разгрузить голову. Она в последний раз вернулась в дом Капур, но её никто не встретил. Элизабет слышала голос Хемы в комнате Рохана. Это был обычный разговор, который до неё долетал короткими отрывками: «...она не достойна», «... я знаю, как тебе будет лучше», «...грязнокровка», «...продолжение безумства отца-британца». Она плела свою паутину, заполняя ей пустоту, оставленную Элизабет. Хема бесстыдно воспользовалась моментом, когда Рохан был наиболее уязвим. Элизабет болезненно сожмурилась, ведь слова Хемы физически делали ей больно. Девушка направилась в свои покои, чтобы проститься с местом, которое подарило множество противоречивых эмоций за последний месяц. Она истерично срывала с себя лоскуты траурного сари, пока не оказалась в одном белье. Подойдя к зеркалу, Элизабет начала импульсивно растирать макияж – на лице осталось лишь серое месиво. Ей в тот же миг стало противно от всего, что напоминала индийскую культуру. Стены комнаты, которые ещё недавно казались надёжным убежищем, теперь давили со всех сторон. Элизабет хотелось разодрать свою кожу, потому что ей всюду мерещился запах ритуальной гари, который, казалось, въелся в неё саму. Элизабет сорвала с постели простыню и укуталась в неё. Она смотрела в окно на птиц, которые порхали от ветки к ветке, выклёвывая семена со спелых фруктов. Они были такими свободными, такими грациозными и одинокими, что девушка позавидовала их способности выживать без стаи. Как бы она хотела обернуться маленькой птичкой и улететь за облака, чтобы её больше никто и никогда не видел. И не смел обидеть. — «Грязнокровка»... — прошептала она, нервно усмехаясь над услышанным. Элизабет посмотрела на свои руки. На них не было чужой крови или грязи, но почему-то ощущалось липкое тепло, будто бы она была испачкана. Но чем?.. Она ни в чём не виновата. Элизабет рухнула на постель, закрывая глаза, и перед мысленным взором пронеслись безумные индийские ночи. Вкус поцелуев Рохана на губах и жар его сильных рук... Его ярость и страсть были двумя сторонами одной монеты, которую подкидывала не Элизабет, но всегда проигрывала. Девушка поняла, что Камала была единственным мостиком, соединявшим хрупкий союз её и Рохана. Без неё Элизабет осталась один на один с человеком, который видел во ней то величайшее сокровище, то причину гибели своей сестры. Рохан был прав в одном: Элизабет действительно стала причиной всей кровавой истории. Она встала и подошла к балкону, распахивая его скрипучие двери. Слёз больше не было, тело не облачала тесная одежда. На плечах нежным пером струилась белоснежная простыня, которая развивалась от порывов слабого ветра. Рохан научил Элизабет не стесняться себя и того, что она чувствует. Вдруг за дверью послышались тяжёлые шаги. Они остановились у покоев Элизабет. Тишина затянулась, давя на уши. Девушка застыла вполоборота, слушая стук собственного сердца. Это был Он. Она почувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела, и её это сильно пугало. Дверь тихо открылась. Рохан стоял на пороге, в тех же одеждах, в которых он был у ритуального костра – вот кто до сих пор пах смертью. Его взгляд был направлен на Элизабет, и в нём читалось больше, чем он бы мог сказать. В нём была невыносимая печаль и вопрос, на который девушка сама ещё не знала ответа. Хема не смогла его остановить. — Она ушла, — негромко сказал он, закрывая за собой дверь. — Я выставил её… с нашего дома. Элизабет… Он сделал шаг в комнату, и его фигуру залило светом. Девушка смогла разглядеть, как дрожат его пальцы. — Кристиан ждёт у ворот. Если ты выйдешь сейчас, я не стану тебя останавливать. Но если ты останешься… Он остановился в паре шагов от девушки, не решаясь коснуться. Она впервые видела нерешимость Рохана, словно он не хотел спугнуть пугливого зверька, который робел от каждой щёлкающей веточки. — Я сделаю всё, чтобы вернуть твоё доверие. Я откажусь от всего, что мне может дать каста, лишь бы ты была рядом… Не знаю, что тебе сказал старый Лорд, Элизабет… Но я люблю тебя. Элизабет смотрела в глаза мужчины, пытаясь разглядеть в них то тепло, которое когда-то растопило её сердце. Но она увидела больше. Мужчина стоял неподвижно, как камень, который больше не чувствует боли, любви или сострадания. Это зрелище было не из простых. — Рохан... — прошептала она и сделала небольшой шаг навстречу. Элизабет увидела то малейшее колыхание в фигуре мужчины. Он дёрнулся к ней навстречу, но не сорвался с места, но сорвалась она. Девушка подбежала к Рохану и крепко обняла его, утыкаясь лицом в массивную грудь. Он, несмотря ни на что, был тем, об кого бы девушка желала обжигаться ещё раз и ещё раз, пока это не выжжет все её чувства. Элизабет... полюбила его. Женские глаза вновь наполнило слезами. Руками, которые сомкнулись за его спиной, Элизабет почувствовала, как под слоями одежды напряглись мышцы – Рохан не ожидал, что девушка снова доверится ему. Секунду, которая растянулась на целую вечность, Рохан оставался неподвижным. Сердце девушки пропустило удар от страха, что она совершила ошибку, что между ними теперь слишком огромная эмоциональная пропасть, что он солгал. Но затем последовал глубокий, рваный выдох, больше похожий на всхлип – Рохан обхватил Элизабет в ответ с такой силой, что ноги девушки оторвались от пола. Его огромные ладони вжимались в её хрупкую спину, сминая простыню. Рохан лихорадочно притягивая девушку к себе, словно он пытался срастись с ней в одно целое, чтобы спрятать её внутри своего огромного тела от всего безумия, что с ними случилось. — Глупая... — прохрипел он, и в этом обзывательстве было больше нежности, чем во всех ласковых прозвищах. — Ты должна бежать. Должна проклинать тот день, когда мы впервые встретились. Мужские пальцы зарылись в волосы Элизабет, распутывая сложные плетения английского пучка. Волосы девушки разметались по плечам, и все беспокойные мысли вместе с этим покинули голову. Рохан отстранился, чтобы взять лицо Элизабет в свои ладони. Он смотрел на неё так, будто искал в женских чертах прощение за всё – за обвинение в смерти Камалы, за Хему, за ту всю кровь, что окрасила их и без того не лёгкий путь. — Ты понимаешь, что мы натворили, Элизабет? — голос мужчины вибрировал от сдерживаемого колючего волнения. — Ты станешь полноправной хозяйкой дома Капур. Семья Хемы мне этого не простит. Твой народ объявит тебя предательницей. Мы будем стоять одни против всего мира, и единственное, что у нас будет – это я и ты. Ты готова к такой жизни? Скажи «нет», и я отпущу тебя к Кристиану прямо сейчас. Элизабет не смогла ответить словами. Она потянулась к Рохану, накрывая его губы в поцелуе, который был одновременно согласием и прощанием с прошлой жизнью. В этом поцелуе не было облегчения – в нем был вкус горести и отчаяния, которые стали частью их судьбы. Рохан ответил на него с исступленной жадностью. Он подхватил девушку под бёдра, и она инстинктивно обхватила его талию ногами, прижимаясь всем телом. Он понес Элизабет вглубь комнаты, прочь от чужих глаз и сплетен, прочь ото всех, кто хотел помешать их хрупкому счастью. Той ночью Элизабет окончательно приняла себя как Капур. В объятиях любимого мужчина, среди всего хаоса, где нет порядка, нет правых и лживых, она сделала свой выбор. Калькутта пережевала её, но не выплюнула – она стала частью Бенгалии благодаря Рохану. Город погрузился в неспокойную тьму, чтобы подготовиться к новому дню, к новым испытаниям. Все были готовы услышать имя новой госпожи Капур, и оно не было именем Элизабет. Пара заснули только под утро, сплетенные так крепко, что девушку не было видно за крупной фигурой Рохана. Когда первые лучи солнца коснулись век Элизабет, девушка поняла: она дома. В этой безумной и одновременно прекрасной Бенгалии, которую она теперь называла своей. Кристиант простоял несколько часов у ворот, но к нему никто не вышел. Он переминался с ноги на ногу, уставившись на массивные двери имения Капур. Гувернёр всё-ещё верил, что Элизабет вот-вот прикажет спустить сумки, и они вместе отъедут к порту. — Кого мы ждём? — грубо спросил кучер, которому надоело тереть штаны на одном месте. — Видимо, никого... — в словах Кристиана было столько боли, что казалось, он вот-вот заплачет, но парень взял себя в руки. — К порту. — К порту, — повторил кучер и дёрнул поводья лошадей, которые тут же сорвались с места. Кристиан смотрел в окно и проклинал тот день, когда согласился сопровождать девушку в Бенгалии. Его любовь осталась в лапах кровожадного индийца, который не знает меру своей силе. Он понимал, что на похоронах – в этой отвратительной и трагичной обстановке – он видел Элизабет последний раз. Она выбрала Рохана. Она выбрала остаться. Это ему надо преподнести Лордую Ему надо смириться… Гувернёр ударил кулаком по сидушке кареты, а затем ещё раз, и ещё раз – он мечтал, чтобы мягкая обивка оказалась лицом Рохана. Окурил, одурманил несчастную Леди, которая ещё поплатится за свой рискованный выбор остаться в враждебной Бенгалии.