Глава 8. Семейные шифры

Последующие дни превратились для Драко в сплошной удушливый кошмар, где время измерялось не часами, а выкуренными сигаретами и исписанными пергаментами. Он покидал свой кабинет только для того, чтобы поесть и поспать. Воздух в комнате застоялся, пропитавшись запахом горького табака и старой кожи. Изучая часть этих записей в подростковом возрасте, Драко воспринимал рассказы о Венце как величественную сказку о чистокровном превосходстве, поэтому не нуждался в полном переводе фолиантов и хранил в памяти лишь сухую теорию. Теперь же любой факт мог помочь спасти Грейнджер жизнь. Малфой сопоставлял новые данные с его знаниями и к исходу первого дня работы закончил интересующий его параграф, озаглавленный «О сохранении формы при избыточном давлении духа». Это было детальное описание того, как Венец Салазара взаимодействует с живой плотью волшебника. Арманд Малфой писал, что Венец не имел собственного источника энергии. Когда человек надевал его, артефакт вскрывал магическое ядро носителя и выкручивал пропускную способность энергоканалов на максимум, чтобы подпитывать вычислительные процессы измененного разума. Поскольку своего запаса сил у Венца не было, он полностью подчинял себе чужую магию, перестраивая и извращая ее под свои алгоритмы. Самое главное, что Венец требовал от владельца колоссального, редчайшего врождённого уровня магии. В свитках Арманд признавался, что страшился влияния артефакта. Его магический потенциал был стандартным и если бы он поддался искушению воспользоваться Венцом, то лишился бы рассудка и личности из-за ментального давления артефакта. Поэтому он скрыл Венец под печатью и таким образом защитил будущих потомков. Гермиона, в отличие от Арманда, как раз обладала тем самым уникальным колоссальным магическим потенциалом. Ее ядро было огромным, что позволило гриффиндорке выдержать силу Венца и быть признанной полноценным носителем магии артефакта. Но ее подвело строение самой энергосистемы. Чистокровные волшебники, чья энергосистема веками напитывалась и закалялась внутрисемейными связями и передачей магии из поколения в поколение, обладали «родовой броней», способной выдерживать колоссальное напряжение. Их каналы были похожи на толстые трубы и даже при обычном уровне сил они не прогорали от напора Венца, расплачиваясь лишь постепенным выгоранием человеческих чувств и личности без распада магического ядра и тела. Но маглорожденная система Грейнджер, не смотря на всю мощь, этой брони не имела. Ее каналы были чистыми, гибкими, но слишком тонкими. Драко откинулся на спинку кресла, выпуская струю дыма, и уставился на пергаменты. Пазл в его голове наконец сошелся. В первые минуты в Отделе Тайн, когда она коснулась артефакта, ее мозг не справился с внезапной перегрузкой, поэтому наступил шок и секундный паралич сознания. Венец, как самостоятельный, мыслящий паразит, воспользовался этой лазейкой. Он просканировал ее разум, вытащив наружу все скрытые амбиции, страхи, обиду на министерскую бюрократию и гриффиндорское желание перестроить мир ради всеобщего блага. Артефакт взял ее собственные суждения и жестоко, до фанатизма, гиперболизировал их, полностью очистив Гермиону от моральных предохранителей вроде жалости или эмпатии, и заложил в ее голову программу реформ. Первое время Венец молчал, а Гермиона все делала сама, на полном автомате, будучи свято уверенной, что это ее собственные логичные решения. Она не сопротивлялась паразиту, так как искренне верила, что борется за свои идеалы. Венец лениво спал внутри, пока запущенный им гриффиндорский робот безупречно выполнял алгоритм. Но теперь пропускная способность ее каналов была выкручена на максимум, и под давлением Венца энергосистема начала работать на износ, буквально прогорая. Вся личная магия уходила на ментальные нужды артефакта, а физическому сосуду просто не оставалось естественной подпитки. Тонкие «провода» маглорожденного тела плавились от запредельного напряжения древней слизеринской мощи. Отсюда и синева под ее ногтями. Это было паразиту невыгодно. Живое ядро Грейнджер, самостоятельно генерирующее колоссальную энергию, работало в разы эффективнее, чем любая внешняя батарейка в виде артефактов. К тому же разлагающийся труп Героини войны моментально лишил бы Канцелярию легитимности: обман бы раскрылся, за ним последовал бы бунт, а Венцу не нужна была гражданская война.

***

Все остальные дни Драко проектировал для Гермионы индивидуальную руническую сетку. Он вручную выстраивал векторы, совмещая фрактальную геометрию Слизерина с линейной структурой Грейнджер. Ошибка в миллиметр означала бы, что его собственная магия пробьет ее истонченное ядро насквозь. Из тринадцати ключевых рун стабилизации Драко намеренно вычеркнул три главные: Альгиз, служащий для защиты ядра, Соулу, отвечающую за целостность и постоянную подпитку, и Одал, создающий связь с первоисточником. Вместо них он вписал пустые руны-маркеры. Это была тончайшая ювелирная диверсия. Для сканирования Венца формула выглядела идеальной, но на деле она работала как временный медицинский жгут, что останавливал разрушение тела Грейнджер и возвращал ей физические силы, но перекрывал Венцу доступ к глубоким подсознательным резервам. Контролируемый голод. Паразит получит ровно столько, чтобы ее сердце не остановилось, но не сможет развернуть свою силу на максимум.

***

Вечером четвертого дня дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Гермиона. Она едва заметно покачивалась от истощения, но упрямо держала спину прямой. — Срок истек, Малфой, — без предисловий произнесла она ровным голосом. Драко поднялся и протянул ей плотный свиток. — Здесь все. Полная адаптация под твою систему. Гермиона развернула пергамент. Ее карие глаза быстро сканировали фиолетовые строчки. В глубине ее зрачков пульсировало серебряное кольцо артефакта — Венец проверял логику, искал ловушки, но измененная Малфоем магия была слишком специфичной. Для древней программы замаскированные нейтральными связками формулы выглядели безопасными. — Соответствие подтверждено, — констатировала она, сворачивая лист. — Ритуал должен быть начат немедленно. — Садись, — Драко указал на деревянный стул в центре комнаты. — Спиной ко мне. И сними одежду сверху. Стабилизация требует прямого доступа к телу. Она подчинилась. Оставшись в белье и черных деловых штанах, она присела на стул спиной к Драко и облокотилась руками на спинку стула. На ее тело падал теплый свет от окружавших свечей. Древние хроники описывали ментальную хирургию высшего порядка, где главным инструментом служила не палочка, а способность мага разделить собственное сознание на несколько изолированных потоков. Ему предстояло удерживать разум сразу в трех ментальных плоскостях: первый поток держал глухую окклюментную стену от сканирующих чар Венца, второй контролировал ювелирную подачу магии палочки, а третий в реальном времени проецировал рассчитанную трехмерную руническую модель на ее спину. Прижав кончик боярышника к левой ладони, Драко шепнул: «Diffindo». Он макнул пальцы в выступившую кровь, сделал шаг вперед и точным движением начертил на спине Гермионы, прямо между лопаток, три пересекающиеся руны Иса. Драко отступил на шаг, поднял палочку и глубоко вздохнул, настраивая дыхание под первый акустический код. Древняя магия требовала определенного фонетического резонанса — звук должен был заставить вибрировать само пространство. Ему приходилось понижать голос до шепота на одних гласных и резко выделять согласные, чтобы заставить серебряные нити вибрировать в унисон с частотой ее ядра. — Incipio structuram, retexo fila caeca, ut videam textum internae potestatis, — негромко произнес он, намеренно вплетая между латинскими словами гортанные звуки старофранцузского диалекта. Ломаный ритм фразы буквально взломал реальность, а пространство вокруг Гермионы начало искажаться. Ее силуэт размылся и Драко впервые увидел ее ауру. Это было страшное зрелище. Обычно золотисто-белое, плотное сияние ведьмы было изорвано в клочья. Сквозь огромные дыры в ее энергополе наружу грязными каплями вытекала ее личная магия, испаряясь в воздухе. А в самом центре пульсировал черный кокон Венца — он сидел на ее ядре, как гигантский паук, оплетая каждый канал своей паутиной. Драко стиснул зубы. Он начал вести рукой по сложной, ломаной траектории, вытягивая из воздуха светящиеся нити. Они начали вплетаться в ее поврежденные каналы, затягивая дыры согласно выверенным им векторам. — Sanguine meo necto, alligo nexus vulneratos, vim coercio, — повторял Драко, из последних сил удерживая в голове три изолированных потока сознания. Кровавые руны на ее спине вспыхнули багровым светом. В ту же секунду Венец почувствовал, как его кормушку пытаются ограничить. Черный кокон внутри ее ауры резко раздулся и из тела Гермионы рванулись уродливые отростки слизеринской силы. Они с шипением бросились на серебряные нити Драко, пытаясь переломить их и растворить в себе. Комнату накрыло таким диким холодом, что у Драко замерзло дыхание. Свечи, окружавшие их, потухли, и кабинет погрузился во тьму, освещенную только чернильно-серебряной схваткой двух магий. В следующую секунду Драко почувствовал дикую боль. В груди словно провернули раскаленный штык и его собственная кровь, связанная с Венцом через ритуал, начала закипать. Перед глазами поплыли круги. Он перехватил палочку обеими руками, преодолевая сильное сопротивление артефакта. Это была чистая дуэль воли. Драко сделал резкий выпад вперед, буквально вбивая кончик боярышника в центр пульсирующего багрового замка на ее спине, и на одном выдохе выкрикнул: — Sigillo portam aeternam, sub sanguine Malfoiorum claudo, ut intra maneat primaeva vis! Серебряные нити затянулись вокруг черных жгутов Венца, принудительно запечатывая внешние границы. Произошел короткий, бесшумный взрыв магического давления. Волна магии раскидала мебель, сорвала со стен тяжелые гобелены и подняла в воздух все пергаменты со стола. Спина Гермионы выгнулась и натянулась, как тетива лука, а пальцы впились в собственные колени. Из ее горла вырвался жуткий нечеловеческий звук с болезненным хрипом. Карие глаза распахнулись и в них была человеческая вспышка боли. Она обернулась на Драко и посмотрела на него сквозь пелену слез так, будто через толщу льда увидела его лицо. Но через мгновение все закончилось. Магическое свечение погасло. Драко тяжело опустился на колени, тяжело дыша. Боль в груди продолжала мелко пульсировать, но дикая судорога отступила. Он поднял взгляд на Гермиону. Синева под ее ногтями исчезла, кожа приобрела здоровый оттенок, а дыхание стало ровным и спокойным. Физически ее тело было восстановлено. — Физические и магические маркеры стабилизированы. Твоя полезность для Канцелярии подтверждена, — монотонно констатировала Гермиона, начиная одеваться. — Следующий график дальнейших ритуалов будет утвержден завтра. Она развернулась и покинула кабинет. Шаги чеканили все тот же идеальный, симметричный ритм. Ни тени благодарности, ни понимания того, какой ценой ей вернули этот живой цвет лица. Драко кое-как поднялся с колен, вытер рукавом кровь под носом и побрел в сторону своей спальни. Он только что своими руками спас тело Гермионы, но сделал эту копию-робота сильнее и опаснее для всего мира. Добравшись до постели, Малфой рухнул на нее прямо в одежде и мгновенно отключился.