Глава 15 — Фреска

Музей Торре пахнет холодом и пылью. Толстые стены не пускают жару, и внутри всегда чуть темнее, чем снаружи. Здесь тише. Даже шаги звучат иначе — мягче, как будто камень помнит, как нужно ходить осторожно. София поднимается по узкой лестнице. Ключ звенит в замке. Дверь открывается тяжело. Комната пустая. Почти. На стене — свежий слой штукатурки. Ещё влажный. Ждущий. София ставит рюкзак. Медленно достаёт кисти, баночки с краской, тряпку. Каждое движение — как подготовка к чему-то важному. И опасному. — Ты опять здесь одна. Она оборачивается. Джина стоит в дверях. Как будто была там всё время. — Я работаю, — говорит София. — Я вижу. Вопрос — над чем. София не отвечает. Подходит к стене. Проводит рукой по штукатурке. — Ты знаешь, что такое фреска? — спрашивает Джина. — Это не просто рисунок. София берёт кисть. — Тогда что? Джина делает шаг внутрь. — Это то, что нельзя исправить… Если ты ошибёшься, — продолжает она, — ошибка останется навсегда. София смотрит на стену. — Тогда нужно не ошибаться. Джина усмехается. — Так думают все. София делает первый мазок. Тонкая линия. Светлая. Почти незаметная. — Ты уже начала, — говорит Джина. — Да. — И что это будет? София не отвечает сразу. — Палио. Джина кивает. — Конечно. А что именно? София смотрит на линию. — Движение. — Все рисуют движение. — Я не хочу рисовать победу. Джина внимательно смотрит. — Тогда что? София делает второй мазок. Темнее. Сильнее. — То, что между. — Между чем и чем? София не отвечает. Она работает. Линии становятся увереннее. И постепенно начинает проявляться форма. Сначала — лошадь. Но не целиком. Фрагмент. Шея. Мышцы. Движение. Потом — фигура. Человек. Джина замирает. София не останавливается. Лицо ещё не прорисовано. Но уже ясно. Это он. — Ты не просто рисуешь, — говорит Джина. — Ты говоришь. — Я всегда говорю. — Но не всегда тебя слушают. София отступает. Смотрит на стену. — Здесь будут. — И что они услышат? — спрашивает Джина. София долго молчит. — Правду. Джина качает головой. — В Сиене не любят правду на стенах. — Тогда пусть не смотрят. Джина подходит ближе. Смотрит на рисунок. — Ты рисуешь его не как победителя. — Он не только это. — Для них — только это. София поворачивается. — Тогда это их проблема. Джина смотрит на неё. Долго. — Ты думаешь, можно просто показать им другое? — Я думаю, можно попробовать. — И что будет, если они увидят? София улыбается. Слабо. — Тогда они уже не смогут сказать, что не знали. Джина делает шаг назад. — Ты похожа на своего отца. София замирает. — В чём? — Он тоже думал, что если правда есть — её нужно сказать. — Джина смотрит на стену. — Он опоздал. Слова падают тихо. Но остаются. София не спрашивает, что сеньора имеет в виду, и снова берёт кисть. Теперь — лицо. Она останавливается. Секунда. Потом начинает. Линии медленные. Осторожные. И постепенно он появляется. Не тот, которого видят на площади. Другой. Уставший. Живой. Настоящий. София отступает. Смотрит. И впервые понимает: она уже не сможет это стереть. И не хочет.