Глава 21 — Разоблачение

К вечеру жара возвращается. Дождь ушёл, будто его не было. Камень снова тёплый, воздух густой, и город — громкий, как перед бурей. София идёт быстро. Письма в рюкзаке кажутся тяжелее, чем есть. Как будто их вес — не бумага. А всё, что за ними стоит. Она знает, куда идёт. Конюшни. Солнце уже садится, но там всё ещё людно. Люди говорят, смеются, двигаются. Но это внешнее. Под этим — напряжение. София останавливается у входа. И делает шаг. Первым её замечает Томмазо. Он замирает. — Ты что здесь делаешь? — Мне нужен Леоне. — Это плохая идея. — Я знаю. — Тогда уходи. — Нет. Томмазо смотрит на неё. Долго. Потом тихо: — Уже поздно. Сейчас его запрут. София чувствует, как внутри что-то сжимается. — Так он здесь? Томмазо не отвечает. И этого достаточно. Она проходит мимо него. И видит. Леоне стоит у лошади. Спиной. Но не один. Энцо рядом. Они разговаривают. София делает шаг. — Леоне. Он оборачивается. И всё останавливается. — Ты не должна быть здесь, — говорит он. — Я знаю. Она делает шаг ближе. — Мне нужно поговорить. Энцо смотрит на неё. Впервые. И сразу понимает. — Торре, — говорит он. Слово звучит холодно. София не отводит взгляд. — Да. — Уходи, — говорит Энцо. — Нет. — Ты не понимаешь, куда пришла. — Понимаю. Лучше, чем вы. Энцо делает шаг вперёд. — Ты думаешь, можешь прийти сюда и говорить? — Да. — Почему? София открывает рюкзак. Достаёт письма. — Потому что у меня есть это. Леоне замирает. — Что это? — Правда. Люди начинают замечать. Смотреть. Слушать. — София… — тихо говорит Леоне. — Нет. — Она качает головой. — Сначала ты послушаешь. Она протягивает ему письмо. Он не берёт. — Возьми. Он берёт. Читает. Медленно. Лицо меняется. — Это ничего не значит, — говорит Энцо. София поворачивается к нему. — Значит. — Это слова. — Это то, что было. Леоне читает дальше. — Он был там… — говорит он. — Да. — Значит, это правда. — Нет. — Он не делал того, в чём его обвиняли. — Откуда ты знаешь? — Потому что он писал об этом. Энцо усмехается. — Люди пишут всё, что хотят. — А вы видели? — резко спрашивает София. Энцо молчит. — Вы видели, как он это сделал? — Нет. Слово выходит тяжело. И всё меняется. София делает шаг ближе. — Тогда почему вы верите? — Потому что это правда, — говорит Энцо. — Нет. — Она качает головой. — Это удобно. Голоса вокруг затихают. Леоне поднимает взгляд. — Что произошло? — спрашивает он. София смотрит на него. — Лошадь испугалась. Свеча упала. Это был случай. — Нет, — говорит Энцо. София сжимает письма. — Мой отец пришёл туда, чтобы остановить это. — И не остановил. — Потому что не успел. — Или не захотел, — говорит Энцо. — Он не мог остаться. — Почему? — Потому что тогда его бы увидели. — И? София смотрит прямо. — И тогда это было бы уже не случайностью. Слова повисают. Леоне закрывает глаза. — Значит… Он не заканчивает. София тихо: — Значит, никто не сказал правду. Барабаны начинают звучать. Где-то рядом. Громко. Как будто город не хочет это слышать. Энцо делает шаг назад. — Это ничего не меняет. София смотрит на него. — Меняет. — Нет, потому что это уже произошло и потому что мы уже живём с этим. Леоне смотрит на него. И впервые видит: не силу. А страх. — Двадцать лет… — тихо говорит он. Никто не отвечает. — Двадцать лет… — повторяет он. И опускает руки. София смотрит на него. — Теперь ты знаешь. Он поднимает взгляд. — И что мне с этим делать? София отвечает тихо: — Выбирать. Барабаны гремят. Город шумит. Люди снова начинают говорить. Но уже иначе. Леоне стоит. И понимает: обратно ничего не будет.