Нора

Пасхальные каникулы наступили неожиданно — как всегда, когда ждёшь их с нетерпением и одновременно боишься. Лиззи стояла на платформе Хогсмида, сжимая в руке чемодан, и смотрела на Хогвартс-экспресс. Поезд отправлялся в Лондон, но она не садилась в него. Она ждала. — Фосетт! — окликнул её голос, и через минуту из толпы вынырнули близнецы — рыжие, взъерошенные, с одинаковыми ухмылками. — Готова к приключению? — Я готова к чему угодно, лишь бы это не включало взрывающиеся котлы, — ответила Лиззи, но улыбнулась. — Котлы будут позже, — пообещал Джордж. — Сначала — мама. Она уже связала тебе свитер, так что пути назад нет. — Я думала, свитер был на Рождество. — Тот был пробный. Теперь — официальный. С инициалами и узором. Ты практически член семьи. Лиззи хотела возразить, но Фред взял её за руку и легонько сжал. — Не бойся, — сказал он тихо. — Она тебя полюбит. И ты её тоже. Трансгрессировать напрямую в Нору им помог Артур Уизли, который встретил их на вокзале Кингс-Кросс. Он оказался именно таким, каким Лиззи его представляла по рассказам Фреда: немного суетливым, лысеватым, с добрыми глазами и искренним интересом ко всему маггловскому. Увидев Лиззи, он просиял. — Мисс Фосетт! Какая честь! Фред столько о вас рассказывал! — Пап, — предупреждающе начал Фред, но Артур уже тряс руку Лиззи с энтузиазмом человека, который впервые в жизни жмёт руку слизеринке. — Вы должны рассказать мне о вашей семье! Фосетты, если я не ошибаюсь, известны своим собранием магических карт? У вас, кажется, есть карта звёздного неба семнадцатого века? — Есть, — удивилась Лиззи. — Вы разбираетесь в магической картографии? — Любитель, — скромно сказал Артур, но глаза его горели. — Всего лишь любитель. — Папа, — перебил Джордж, — давай ты допросишь её в Норе? А то мама будет недовольна, если мы опоздаем к ужину. Артур спохватился, и через минуту они уже трансгрессировали. Нора оказалась именно такой, какой Лиззи её представляла по рассказам Фреда, — и совершенно другой одновременно. Дом был высокий, кривоватый, словно построенный без единого чертежа, с пристройками, которые громоздились друг на друга под невозможными углами. Из трубы вился дымок. В саду копошились гномы. Где-то хлопала дверь, и слышался звонкий девичий голос — кажется, Джинни звала кого-то к столу. И едва они переступили порог, как из кухни вышла Молли Уизли. Она была именно такой, как на фотографиях, которые показывал Фред: невысокая, плотная, с рыжими волосами, убранными в пучок, и лицом, которое, казалось, привыкло улыбаться. Но сейчас она не улыбалась. Она оценивающе смотрела на Лиззи — и во взгляде её читалось всё сразу: любопытство, материнская тревога, желание защитить своих детей и одновременно — открытость, которую Лиззи редко встречала в людях. — Миссис Уизли, — сказала Лиззи, делая шаг вперёд и протягивая руку. — Спасибо, что пригласили меня. Для меня это большая честь. Молли посмотрела на её протянутую руку. Потом на лицо. Потом — на Фреда, который стоял чуть позади и, кажется, задержал дыхание. И вдруг улыбнулась. Широко и тепло. — Брось эти церемонии, милая, — сказала она и, проигнорировав руку, шагнула вперёд и обняла Лиззи. Крепко, по-матерински, словно знала её сто лет. — Фред столько о тебе рассказывал, что я уже чувствую себя твоей второй мамой. Называй меня Молли. И немедленно иди мыть руки — ужин почти готов. Лиззи, всё ещё ошеломлённая объятием, кивнула и позволила увести себя в дом. Проходя мимо Фреда, она поймала его взгляд. Он улыбался так, будто только что выиграл Кубок по квиддичу. Ужин в Норе был событием, к которому невозможно подготовиться. За столом собралось столько народу, что Лиззи поначалу растерялась. Близнецы, разумеется. Джинни — рыжая, с острым язычком и внимательным взглядом. Рон и Гарри, приехавшие из Хогвартса на каникулы, сидели рядом и что-то тихо обсуждали, но то и дело косились на Лиззи. Гермиона — задержавшаяся в Норе на день перед отъездом к родителям — вежливо кивнула ей, и Лиззи ответила тем же. Артур занял место во главе стола, а во главе противоположном, разумеется, восседала Молли. Еды было столько, что стол трещал. Пироги с патокой, жаркое, печёный картофель, несколько видов хлеба, сыр, овощи и что-то, что Молли называла «пудингом-сюрпризом» (Лиззи решила не спрашивать, в чём именно заключался сюрприз). Первые несколько минут она чувствовала себя неловко — слизеринка среди гриффиндорцев, чужая среди семьи. Но Уизли не давали скучать. — А правда, что ты чуть не сбила Фреда с метлы? — спросила Джинни с живым интересом. — Правда, — подтвердила Лиззи. — Он выбил у меня квоффл. Я ответила. — Она сделала финт Вронского в дюйме от моего плеча, — добавил Фред с притворным возмущением. — Я чуть не поседел. — Ты ещё скажи, что тебе не понравилось, — хмыкнул Джордж. — Понравилось. Именно это и пугает. Все засмеялись, и Лиззи почувствовала, как напряжение отпускает. Её расспрашивали о квиддиче, о Зельях, о Снейпе (Рон скорчил рожу, услышав имя профессора), о том, как она стала старостой. Она отвечала честно, иногда добавляя колкость — но мягче, чем обычно. Домашняя атмосфера Норы обезоруживала. А потом случился тот самый момент. Джордж потянулся через стол за хлебом и, не глядя, сказал: — Лиз, передай масло, пожалуйста. Лиз. Не Фосетт. Не Лиззи. Лиз. Джордж произнёс это так естественно, что сам не сразу заметил. Но остальные заметили. Молли замерла с ложкой в руке. Артур поднял бровь. Джинни уставилась на Джорджа с открытым ртом. Фред, сидевший рядом с Лиззи, покраснел так стремительно, что его лицо почти слилось с волосами. — Что? — спросил Джордж, оглядев всех. — Что я сказал? — Ты назвал её «Лиз», — медленно произнесла Джинни. — Как будто она уже десять лет с нами живёт. — Ну... — Джордж осознал, наконец, свою оговорку, и его лицо расплылось в ухмылке. — А что такого? Фред за завтраком, обедом и ужином только и говорит: «Лиззи сказала это, Лиззи сделала то». Я просто сократил для удобства. — Джордж! — прошипел Фред. — А что? Это правда! — Джордж повернулся к Лиззи. — Ты бы слышала, что он говорит, когда тебя нет. Это невыносимо. «У Лиззи новый финт на метле, вы бы видели!», «Лиззи считает, что аконит нужно добавлять на седьмой минуте, а не на пятой», «Лиззи знает секретный коридор за гобеленом с драконом». Мы уже выучили твоё расписание наизусть. — Заткнись, — простонал Фред, закрывая лицо рукой. — Не заткнусь. — Джордж сиял. — Мама, ты не представляешь. Наш Фредди влюбился по уши. Он даже зелья начал варить аккуратно. Аккуратно, мама! Фред Уизли! Я думал, у меня галлюцинации. Молли перевела взгляд с Джорджа на Фреда, потом на Лиззи. И вдруг — Лиззи могла бы поклясться — в её глазах мелькнуло что-то очень похожее на радость. — Ну что ж, — сказала она спокойно, подкладывая Лиззи ещё один кусок пирога. — Раз Фред так старается, значит, ты оказываешь на него хорошее влияние, дорогая. Давно пора было кому-то взяться за него всерьёз. — Мам! — взвыл Фред. — Что «мам»? — Молли невозмутимо продолжала раскладывать еду. — Я годами пыталась научить тебя ответственности. Если мисс Фосетт справляется лучше меня, я только рада. Лиззи, которая до этого момента хранила молчание, не выдержала и рассмеялась. Искренне, от души. Фред посмотрел на неё с таким выражением лица, будто его предали — но в глазах его всё равно плясали смешинки. — Ты смеёшься, — сказал он обвиняюще. — Смеюсь, — согласилась она. — Потому что твоя семья — это нечто. — Это проклятие, — поправил он. — Но ты сама согласилась приехать. — И не жалею. Молли, услышав это, улыбнулась ещё шире и принялась расспрашивать Лиззи о её семье, об учёбе, о планах на будущее. Это был мягкий, но дотошный допрос — и Лиззи, которая обычно не любила говорить о себе, отвечала на удивление легко. Может быть, потому что вопросы Молли были не праздным любопытством, а настоящим интересом. А может быть, потому что после оговорки Джорджа что-то в воздухе Норы изменилось. Её приняли. Не как «ту самую слизеринку», не как «девушку Фреда», а как свою. После ужина, когда все разбрелись по дому, Молли поймала Лиззи на кухне. Та помогала убирать посуду — не потому что должна была, а потому что не привыкла сидеть без дела. — Я хочу сказать тебе кое-что, — начала Молли, вытирая руки полотенцем. — Ты, наверное, уже поняла, что Фред... он особенный мальчик. Не такой, как все. Он всегда был шумным, весёлым, иногда безответственным. Но у него очень большое сердце. Он чувствует глубже, чем показывает. Лиззи молчала, слушая. — Когда он начал писать о тебе в письмах, — продолжала Молли, — я сразу заметила разницу. Не «мы с Джорджем сделали то-то», а «Лиззи сказала», «Лиззи сделала». Он никогда ни о ком так не писал. А когда Джордж упомянул, что ты слизеринка... — она усмехнулась, — я, признаться, испугалась. Не из-за факультета, нет. Я не верю в эти глупости про плохих слизеринцев и хороших гриффиндорцев. Я испугалась, что ты разобьёшь ему сердце. Потому что он очень ранимый, мой Фред. Лиззи хотела что-то сказать, но Молли подняла руку. — Но теперь я вижу тебя, — сказала она. — И я вижу, как ты на него смотришь. И я больше не боюсь. — Она шагнула ближе и взяла Лиззи за руку. — Ты хорошая, Элизабет. Я чувствую это. Береги его. И себя береги. Вы нужны друг другу. Лиззи, которая не плакала с двенадцати лет, вдруг почувствовала, как глаза защипало. Она сжала руку Молли в ответ. — Я буду беречь, — сказала она тихо. — Обещаю. — Вот и славно, — Молли отпустила её руку и вернулась к посуде, но через секунду добавила: — И передай своей маме, что я приглашаю её на чай. Нам, матерям, нужно держаться вместе. Лиззи кивнула, не доверяя своему голосу. Она вышла из кухни и столкнулась в дверях с Фредом, который явно подслушивал. — Уизли, — сказала она, скрестив руки, — подслушивать нехорошо. — Я не подслушивал, — возмутился он. — Я просто... случайно оказался рядом. — Пятнадцать минут подряд? — Я тщательно случайно оказался рядом. Лиззи покачала головой, но улыбнулась. Фред взял её за руку и потянул за собой — на крыльцо, под звёзды. — Ну что? — спросил он, когда они остались одни. — Что думаешь о моей семье? — Они сумасшедшие, — честно ответила Лиззи. — Все до единого. Но... они замечательные. — Прямо как я. — Ты ещё более сумасшедший. — Но замечательный? — Я подумаю над этим. Фред тихо засмеялся и обнял её. Они стояли на крыльце Норы, глядя на звёзды, и Лиззи вдруг поняла, что хочет возвращаться сюда снова и снова. Что этот кривоватый дом с его хаосом, смехом и запахом пирогов стал для неё чем-то важным. Может быть, даже необходимым. — Спасибо, что приехала, — сказал Фред. — Спасибо, что позвал. — Я всегда буду звать, — пообещал он. И Лиззи ему поверила.