Лабиринт и обещание

Июнь в Шотландии — время, когда природа словно пытается наверстать всё, что не успела за холодные месяцы. Хогвартс утопал в зелени, Чёрное озеро прогрелось настолько, что кальмары лениво грелись у поверхности, а замковые газоны пестрели маргаритками. Студенты изнывали от предвкуждения летних каникул и одновременно — от напряжения: третье испытание Турнира приближалось. Лиззи стояла у кромки квиддичного поля, где за две недели вырос гигантский живой лабиринт. Изгороди высотой в двадцать футов колыхались на ветру, хотя ветра не было. Что-то внутри шевелилось, шуршало и временами глухо рычало. Зрелище было одновременно впечатляющим и пугающим. — Говорят, там акромантулы, — раздался голос за спиной. Она обернулась. Фред стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на лабиринт с тем же выражением лица, с каким, наверное, смотрел на свои экспериментальные конфеты: любопытство пополам с опаской. — Акромантулы? В лабиринте? Блестящая идея, — сказала Лиззи сухо. — А что ещё? Мантикоры? Сфинксы? — Сфинксы там точно есть, — кивнул Фред. — Джордж подслушал разговор Макгонагалл и Снейпа. И ещё что-то про «золотой туман». Звучит красиво, но я не доверяю вещам, которые звучат красиво в исполнении Снейпа. — Правильно не доверяешь. — Лиззи нахмурилась. — Поттер готов? — Наш Гарри? — Фред хмыкнул. — Он прошёл дракона, он прошёл озеро. Лабиринт — это почти каникулы по сравнению с драконом. Но он всё равно псих, конечно. — Все вы гриффиндорцы психи, — сказала Лиззи беззлобно. — Именно поэтому вы вечно влипаете в неприятности. — Именно поэтому я с тобой, — парировал Фред. — Ты — мой голос разума. — У тебя нет голоса разума, Уизли. Только голос Джорджа, который говорит «давай взорвём». — О, точно. У меня же два голоса. Лиззи закатила глаза, но не сдержала улыбки. Они постояли ещё немного, глядя на лабиринт, и она вдруг почувствовала странное беспокойство. Третье испытание — финал Турнира. А финал означает развязку. Что-то подсказывало ей, что развязка будет непростой. — Будь осторожен, — сказала она тихо. — Там, на трибунах. И после. Вообще. Фред повернул голову и посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты тоже, — ответил он. — Ты вообще-то в этом замке живёшь. Тут опаснее, чем в лабиринте. По крайней мере, у нас, — он кивнул в сторону лабиринта, — опасность хотя бы видно. А здесь... — он не закончил. Лиззи поняла, что он имеет в виду. Слизерин. Её факультет. Её однокурсники, некоторые из которых носили на руках метки — или будут носить. Она никогда не обсуждала это с Фредом напрямую, но они оба знали: её положение в Слизерине становится всё более шатким. Слишком много друзей с Гриффиндора. Слишком мало ненависти к магглорождённым. Слишком заметно, что она не на стороне тех, кто носит зелёное. — Я справлюсь, — сказала она. — Я знаю. — Он взял её за руку. — Просто помни: если что-то случится — любое «что-то», — ты приходишь ко мне. Или к Джорджу. Или посылаешь Патронуса. Я приду. — Я сама могу за себя постоять. — Можешь. Но это не значит, что ты должна делать это одна. Лиззи промолчала. Но пальцы сжала в ответ. --- День третьего испытания выдался жарким и душным. Трибуны вокруг лабиринта были забиты до отказа: студенты, преподаватели, гости из Шармбатона и Дурмстранга, представители Министерства. Лиззи сидела среди слизеринцев, но глазами искала гриффиндорскую трибуну. Близнецы махали ей оттуда — Джордж с плакатом «Поттер — наша гордость!» (который, кажется, мигал разными цветами каждые три секунды), Фред просто смотрел на неё. Она коротко кивнула — их личный знак «я в порядке». Чемпионы вошли в лабиринт. Толпа затихла. Ожидание было мучительным. Лабиринт молчал, лишь изредка из его глубин доносились какие-то звуки: треск, вспышка красного света, приглушённый крик. Лиззи вцепилась в скамейку с такой силой, что костяшки побелели. Флер Делакур выбыла первой — её вынесли из лабиринта без сознания. Потом Виктор Крам — бледный, дезориентированный, с диким взглядом. Оставались только Поттер и Диггори. А потом случилось то, чего никто не ждал. Кубок Трёх Волшебников, стоявший в центре лабиринта, оказался порталом. И когда Гарри Поттер вернулся — появившись из ниоткуда, вцепившись в тело Седрика Диггори, — праздник закончился. Лиззи видела это своими глазами. Видела, как Поттер рухнул на землю рядом с телом. Видела, как закричали люди. Видела, как Амос Диггори рванулся к сыну, и его крик — страшный, нечеловеческий — прорезал воздух острее любого заклинания. Она не помнила, как оказалась в толпе. Помнила только, что искала Фреда. И нашла. Он стоял с побелевшим лицом, рядом с Джорджем, и оба молчали — что для близнецов Уизли было страшнее любого крика. — Фред, — позвала она. Он повернулся к ней. В его глазах плескалось то, что она никогда раньше не видела: страх. Не за себя. За Гарри. За всех. — Он вернулся, — сказал Фред хрипло. — Поттер говорит, что Сами-Знаете-Кто вернулся. Лиззи почувствовала, как холод пробирает до костей. — Это правда? — спросила она тихо. — Поттер не стал бы врать о таком. — Фред провёл рукой по волосам. — Он... он видел его. Там, на кладбище. Они замолчали. Вокруг царил хаос: крики, слёзы, приказы преподавателей. Студентов разгоняли по гостиным. Кто-то рыдал. Кто-то требовал объяснений. Министерские чиновники метались в панике. И среди всего этого Лиззи стояла рядом с Фредом и думала только об одном. Война, о которой шептались, перестала быть шёпотом. --- Выпускной вечер, запланированный на конец июня, был тихим и мрачным. Никакого празднования. Никакого оркестра. Дамблдор произнёс речь, в которой просил помнить о Седрике Диггори — честном, добром и храбром. О том, что тот погиб из-за выбора, сделанного Тёмным Лордом. И что этот выбор — метка грядущих времён. После речи студенты разошлись по вагонам Хогвартс-экспресса. Каникулы начались не так, как все ждали. Но перед отъездом Лиззи и Фред нашли друг друга. Они стояли у выхода из замка — там, где когда-то, целую вечность назад, она впервые угрожала ему после квиддичного матча. — Ты поедешь домой? — спросил Фред. — Да. Родители ждут. — Она помолчала. — А ты? — В Нору. Дамблдор сказал, мы все должны держаться вместе. — Он потёр затылок. — Мама уже шлёт письма. Она хочет, чтобы мы были рядом. — Это правильно. — Лиззи. — Фред шагнул ближе. — Лето будет странным. Я не знаю, что случится. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни происходило, ты можешь на меня рассчитывать. Всегда. Я не бросаю своих. — Я не «твоя», — автоматически ответила она. — Нет, — согласился он. — Ты — это ты. Но я тебя не брошу. Никогда. Она посмотрела на него — на этого рыжего дурака, который когда-то раздражал её до скрежета зубов, а теперь стал необходимой частью жизни. На человека, который за один год превратился из противника в друга, из друга — в нечто гораздо большее. — Я тоже тебя не брошу, — сказала она. — Но если ты снова взорвёшь котёл, я передумаю. Он рассмеялся. Несмотря на всё — на кладбище, на возвращение Волдеморта, на неопределённость и страх, — он смеялся. И Лиззи, глядя на него, вдруг поняла, что это и есть смелость. Не отсутствие страха. А способность смеяться, когда страшно. — Пиши мне, — сказал он. — Ты тоже. — Я пришлю Эррола. — Только не Эррола. Он разнесёт мой дом. — Тогда Гермеса. Но Перси будет ревновать. — Мне всё равно, — она улыбнулась. — Главное, чтобы не молчал. Фред наклонился и поцеловал её. Прямо у входа в замок, на виду у всех, кто ещё не ушёл. Ей было плевать. — До встречи, Лиззи, — сказал он. — До встречи, Фред. Она развернулась и пошла к каретам, а он смотрел ей вслед. Джордж, появившийся из ниоткуда, хлопнул его по плечу. — Идём, братец. Поезд ждать не будет. — Иду. Но прежде чем уйти, Фред ещё раз оглянулся. Лиззи уже садилась в карету, высокая и прямая, как всегда. И он знал: что бы ни случилось дальше, у него есть причина бороться. Целых две причины. Джордж. И она. --- В поезде, сидя в купе с Блейзом и глядя на мелькающие за окном шотландские холмы, Лиззи молчала. Блейз не лез с расспросами — он умел чувствовать, когда слова не нужны. Только в какой-то момент произнёс: — Ты ведь понимаешь, что будет дальше? — Понимаю, — ответила Лиззи. — Ты на чьей стороне? — На своей собственной. И на стороне тех, кто мне дорог. Блейз кивнул, принимая ответ. — Я с тобой, — сказал он просто. — Что бы ни случилось. Лиззи повернулась к нему и впервые за долгое время улыбнулась. — Я знаю, Блейз. Поезд мчался в Лондон, унося их в лето, которое должно было стать последним мирным летом. И Лиззи знала: когда она вернётся в Хогвартс, всё будет по-другому. Но у неё были друзья. У неё был Фред. У неё были люди, ради которых стоило сражаться. И этого было достаточно.