Магазин, обещания и «Всегда»

Лето после пятого курса выдалось странным. Мир за стенами Хогвартса изменился — и не в лучшую сторону. «Ежедневный пророк» теперь открыто писал о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть, но Министерство по-прежнему колебалось между паникой и отрицанием. Исчезали люди. Ходили слухи об арестах, о побегах из Азкабана. В маггловском мире происходили катастрофы — мосты рушились, ураганы возникали из ниоткуда, — и только посвящённые знали, что за этим стоит не природа, а Тёмные силы. Но среди всего этого хаоса появилось и кое-что хорошее. Магазин «Волшебные вредилки Уизли» открылся в Косом переулке в начале июля, и Лиззи отправилась туда в первый же уикенд. Она вошла в магазин — и на мгновение замерла. Это было не просто торговое помещение. Это был храм веселья. Полки ломились от товаров: разноцветные флаконы с зельями, коробки с фейерверками, пирамиды из Сладких Неприятностей, магические шляпы, которые меняли цвет в зависимости от настроения владельца, и ещё сотни вещей, названий которых Лиззи не знала. В воздухе пахло конфетами, порохом и чем-то цитрусовым. Повсюду сновали покупатели — в основном школьники, но встречались и взрослые волшебники, которые с любопытством разглядывали товар. — Фосетт! — раздался знакомый голос с лестницы. Она подняла голову. Фред стоял на верхней ступеньке, в фартуке поверх мантии, с пером за ухом и широченной улыбкой. Он сбежал вниз, перепрыгивая через две ступеньки, и через секунду уже стоял перед ней. — Ну наконец-то! — он схватил её за плечи. — Я думал, ты не придёшь! — Я же написала, что приду. Разве я когда-нибудь нарушала слово? — Никогда. Но я всё равно боялся. — Он понизил голос. — Ты же знаешь, какой я нервный и впечатлительный. — Ты? Нервный? Ты взорвал половину Хогвартса и улетел на метле, хохоча как маньяк. — Это другое. Там был адреналин. А здесь — ты. Лиззи покачала головой, чувствуя, как щёки теплеют. Она ещё не привыкла к тому, как легко он говорит такие вещи. Слизеринцы так не умели. Слизеринцы прятали чувства за колкостями и намёками. Фред вываливал свои чувства, как коробку с конфетами, — бери сколько хочешь. — Покажи мне всё, — потребовала она. — Всё? — Всё. До последнего флакона. Фред просиял и потащил её за собой. Экскурсия заняла больше часа. Он показывал ей каждую полку, каждый товар, рассказывал истории создания. Вот эти конфеты они с Джорджем тестировали на себе и неделю ходили с зелёными языками. Вот эти фейерверки — те самые, которые разнесли кабинет Амбридж. Вот это зелье — аналог того самого бодрящего настоя, но улучшенный в десять раз. — Ты помнишь? — спросил Фред, показывая на флакон с изумрудной жидкостью. — С этого всё началось. — С котла, который ты чуть не взорвал, — поправила Лиззи. — С того, что ты не дала мне его взорвать. А потом выпила мой настой и сказала, что он почти ничего. — Он был неплох. — «Неплох» на слизеринском означает «великолепно». Я выучил язык. — Ты выучил только то, что тебе выгодно. — Разумеется. Я же бизнесмен. Джордж, который всё это время обслуживал покупателей в другом конце зала, наконец освободился и подошёл к ним. — Лиз! — он широко раскинул руки. — Ты пришла! Теперь всё в порядке. Без тебя Фред был невыносим. Он проверял почту каждые десять минут. — Джордж! — возмутился Фред. — Что? Это правда. Ты даже совещание по поставкам сорвал, потому что ждал сову. Лиззи расхохоталась. Фред пробормотал что-то о «предательстве в семье» и пошёл за прилавок делать вид, что пересчитывает товар. Вечером, когда магазин закрылся и Джордж тактично исчез («пойду проверю, не взорвался ли склад»), Лиззи и Фред остались одни в опустевшем зале. Он заварил чай — настоящий, не магический, — и они сели на ящики из-под товара, глядя на тёмную улицу через витрину. — Ты счастлив? — спросила Лиззи. — Да, — ответил Фред без колебаний. — Это то, о чём мы мечтали с Джорджем. Свой магазин. Свои изобретения. Никакой Амбридж, никаких экзаменов. Только мы, наши идеи и покупатели, которые смеются. — Я рада за вас. — Она сделала глоток чая. — Правда. — Но? — он почувствовал невысказанное. — Но я не знаю, что будет дальше. — Лиззи поставила чашку. — Война, Фред. Она уже здесь. Ты читал сводки? Исчезновения, атаки, Пожиратели на свободе. Мой отец говорит, что к осени всё может стать совсем плохо. — Я знаю, — сказал Фред. — Мы с Джорджем говорили об этом. Мы не прячемся. Просто... мы решили, что сейчас наше место здесь. Дарить людям смех. Это тоже оружие, Лиззи. Когда всё вокруг рушится, иногда единственное, что помогает, — это возможность улыбнуться. Мы даём людям это. — Ты говоришь как философ. — Я говорю как человек, который видел, что делает страх. Страх парализует. Смех — освобождает. Пожиратели хотят, чтобы мы боялись. А мы не будем. Лиззи долго смотрела на него. Он изменился за последние месяцы. Стал серьёзнее — но не в том смысле, в каком становятся серьёзными взрослые, теряя способность смеяться. Он стал серьёзнее в своей решимости. — Я боюсь за тебя, — сказала она наконец. Фред взял её за руку. — Я знаю. Я тоже за тебя боюсь. Ты возвращаешься в Хогвартс в сентябре. Без нас. С Амбридж. С Малфоем и его компанией. С Пожирателями, которые, возможно, уже среди преподавателей. — Я справлюсь. — Я знаю, что справишься. Но я всё равно буду волноваться. Каждый день. — Он помолчал. — Поэтому я хочу, чтобы у тебя было вот это. Он достал из кармана маленький предмет. Это было зеркальце — простое, в серебряной оправе, с едва заметной гравировкой по краю. — Двустороннее зеркало, — пояснил он. — Второе у меня. Если что-то случится — любое «что-то», — ты просто позови меня. Я услышу. Лиззи взяла зеркало. Оно было тёплым на ощупь — не от магии, а от того, что он носил его в кармане. — Ты поэтому проверял почту каждые десять минут? — спросила она. — Ждал, когда доставят зеркала? — Нет, — он усмехнулся. — Почту я проверял, потому что надеялся на письмо от тебя. А зеркала мы с Джорджем сделали сами. Сложная магия, между прочим. Я чуть не спалил брови. Лиззи сжала зеркало в ладони. — Я буду носить его с собой. Всегда. — Я знаю. Ты же Фосетт. Ты всегда держишь слово. За окном совсем стемнело. Где-то вдалеке, над Лютным переулком, раздался хлопок аппарации — а может быть, что-то более зловещее. Война была рядом. Она дышала в затылок. Но здесь, в магазине, среди коробок с волшебными сладостями и нераспроданных фейерверков, было тихо и тепло. — Останься, — сказал Фред негромко. — Не навсегда. Просто сегодня. У нас есть комната наверху. Джордж не будет против. Он вообще спит как убитый. Лиззи подняла бровь. — Ты приглашаешь меня остаться на ночь? В твоём магазине? С твоим братом за стенкой? — Звучит романтично, правда? — Звучит как начало плохой шутки. — Ну, я же Уизли. У нас все шутки немного плохие. Лиззи рассмеялась и, помедлив, кивнула. — Ладно. Но если Джордж утром будет отпускать комментарии, я скажу ему, что это ты меня запер. — Он всё равно не поверит. Он знает, что ты сама кого угодно запрёшь. — Это правда. Они поднялись по узкой лестнице в маленькую комнату над магазином. Там были две кровати — одна Джорджа, заваленная пергаментами и деталями для изобретений, и одна Фреда — аккуратно застеленная, что для него было почти подвигом. Маленькое окно выходило на Косой переулок. Звёзды едва пробивались сквозь свет уличных фонарей. Фред уступил ей кровать, а сам устроился на свёрнутом пледе на полу. — Ты серьёзно? — спросила Лиззи, глядя на него сверху вниз. — Я джентльмен. — С каких пор? — С тех пор как встретил тебя. Ты плохо на меня влияешь. Лиззи швырнула в него подушкой. Он поймал её и расхохотался. Некоторое время они лежали молча. Потом Лиззи сказала, глядя в потолок: — Знаешь, о чём я думаю? О том, как всё изменилось. Два года назад мы орали друг на друга на квиддичном поле. Ты был просто рыжим придурком, который выбил у меня квоффл. — А ты — слизеринской стервой, которая чуть не сбила меня с метлы. — Я не стерва. Я целеустремлённая. — Это одно и то же. Но да — я помню. Я тогда подумал: «Ничего себе. Она меня ненавидит. Это... впечатляет». — Ты странный, Уизли. — Я знаю. Она повернулась на бок, чтобы видеть его лицо. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок с той самой полуулыбкой, которая когда-то бесила её, а теперь была необходимой. — Я не знаю, что будет дальше, — сказала Лиззи. — С Хогвартсом. С войной. С нами. Но я хочу, чтобы мы прошли через это вместе. Фред повернул голову. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но она знала, что они карие. Тёплые. — Мы пройдём, — сказал он. — Вместе. Я обещаю. — Ты не можешь обещать такое. Никто не может. — Я — могу. — Он приподнялся на локте. — Потому что я эгоистичный гриффиндорец, который не отдаёт то, что ему дорого. А ты, Лиззи Фосетт, мне очень дорога. Так что у войны нет шансов. Я не уступлю. Она хотела возразить — сказать, что война не спрашивает, что судьба жестока, что нельзя просто взять и пообещать выжить. Но вместо этого она наклонилась и поцеловала его. Потому что слова были бессильны, а поцелуй говорил всё. — Я тебя люблю, — сказал он, когда она отстранилась. — Просто чтобы ты знала. На случай, если я раньше не говорил. — Ты говорил. — Но я хочу повторить. Я тебя люблю. — Я тебя тоже, — сказала она. — Хотя ты всё ещё бесишь меня. — Это часть моего обаяния. — У тебя нет обаяния. — А это — часть твоего. Она фыркнула и улеглась обратно. Он остался на полу, но через несколько минут его рука нашла её руку, и они заснули так — пальцы переплетены, дыхание ровное, звёзды за окном. Утром Джордж, войдя в комнату и увидев их — спящих, держащихся за руки, как двое детей, которые боятся потеряться в темноте, — не сказал ни слова. Только улыбнулся, взял со стола какие-то чертежи и вышел на цыпочках. Он ничего не сказал и за завтраком. Просто пододвинул Лиззи тарелку с тостами и заметил: — Если ты останешься на всё лето, я не против. Но предупреждаю: Фред храпит. — Я не храплю! — возмутился Фред. — Храпишь. Я записывал. — Ты записывал мой храп?! — Для научных целей. Лиззи засмеялась — громко и искренне. И на мгновение война отступила. Всего на мгновение. Но иногда этого достаточно.