Глава 2.

В восточном крыле раскинулась гостиная, утопающая в серебристо-зелёных тонах. Хрустальные вазы украшали живые розы, а над ними парили невесомые свечи. Бар предлагал напитки на любой вкус: от терпкого виски до густого сливочного пива, увенчанного двойной пеной. На стене, словно страж, висел портрет Нарциссы Малфой. Её губы неизменно поджимались каждый раз, когда кто-то смеялся слишком громко, идеально отражая вечно кислое выражение лица. Виновник торжества стоял у камина с бокалом шампанского в руке. Он делал вид, будто парадные аврорские мантии ему не к лицу, но чёрный драконий бархат, серебряные застёжки и значок главы Аврората смотрелись на нём превосходно. — Выглядишь так, будто выиграл войну, а не получил должность, — Пэнси Паркинсон появилась рядом почти бесшумно. Её короткое чёрное платье подчёркивало стройную фигуру, а волосы, собранные в аккуратный пучок, открывали тонкую шею. В ушах сверкали изумруды — подарок от человека, которого она искренне не выносила. Носила Пэнси их скорее из упрямства, чем из уважения. — Или у тебя колики? — Пэнс. — Драко обернулся, и лицо его стало почти живым. Тёплым — как когда они были детьми, до войны и расколов. — Ты пришла. Я думал, ты в Париже. — Соскучился? — она насмешливо вскинула бровь. — Малфой, ты всё-таки умеешь признавать слабости. Надо запомнить этот день. — Не соскучился. Просто без твоих язвительных комментариев скучно. Тео слишком добрый, когда подкалывает. А ты режешь без анестезии. — Комплимент? — Наблюдение. Драко перевёл взгляд на другой конец зала, где Гермиона Грейнджер разговаривала с Джинни Уизли, время от времени бросая короткие взгляды в его сторону. — К тому же ты всегда замечала то, чего не видят другие. Пэнси проследила за направлением его взгляда и ухмыльнулась. — Например, то, что ты уже полчаса сверлишь глазами Грейнджер? Или то, что она покраснела, как только ты начал на неё смотреть? О... вы... — Мы... — Драко запнулся. Поцелуй в гостиной Нотта до сих пор жёг губы. — Выясняем отношения. — Выясняете? — Пэнси фыркнула. — Малфой, ты глава Аврората. А боишься девушки с заколдованной сумкой. — Не боюсь. Стратегически выжидаю. — О, Мерлин. — Она покачала головой. — Ты влип по уши. Помнишь шестой курс? Тогда ты говорил, что скорее женишься на Макгонагалл, чем признаешь Грейнджер интересной. — Я был придурком, — поморщился Драко. — И ты, между прочим, тогда соглашалась. — Я была жуткой стервой, — без тени смущения заявила Пэнси. — А теперь я умная взрослая женщина, которая зарабатывает больше, чем твой отец в лучшие годы. Могу позволить себе говорить правду. Ты ей нравишься. Она нравится тебе. Потрахайтесь уже и перестаньте мучить окружающих. — А ты, значит, теперь эксперт по личным делам? — Драко насмешливо склонил голову. — И где твой последний роман, Паркинсон? Говорят, ты разошлась с тем итальянским... — Заткнись, — Пэнси дружески толкнула его локтем. — Мои романы — моё дело. А твои мучения на публику — достояние общественности. Потому что ты слишком громко вздыхаешь. — Я не вздыхаю! — Вздыхаешь. Как дракон с больными зубами. Даже Тео заметил. А Тео всегда пьян. Словно по сигналу, из-за колонны появился Тео Нотт в безупречном костюме и с бокалом в руке, цвет содержимого которого явно намекал на количество уже выпитого. — Я не всегда пьян, — возразил он, устраиваясь между ними. — Иногда я просто слегка навеселе и очень наблюдателен. Например, сейчас наблюдаю, как два моих лучших друга обсуждают третьего, лишь бы избежать разговора о том, как один из них сохнет по... — Кстати, Драко, Грейнджер только что обсуждала с Джинни, где достать редкую книгу по аврорским протоколам. Идеальный повод подойти. — Я не собираюсь подходить к ней под предлогом книги об аврорских протоколах. — Тогда не используй предлог. — Тео пожал плечами. — Просто подойди и скажи: «Грейнджер, ты сегодня прекрасно выглядишь». Рабочий метод. — И откуда ты знаешь? — язвительно поинтересовалась Пэнси. — Потому что однажды сказал это Блейзу, — Тео расплылся в довольной улыбке. — А потом мы поцеловались. Пэнси закатила глаза и рассмеялась. — Ты ужасен. — Я гениален, потому что все гениальное — просто, — поправил Нотт, чокаясь с ней бокалом. Драко только покачал головой, хотя уголки его губ всё-таки дрогнули. — За новые отношения, — торжественно произнёс Тео. — И за старые, которые наконец сдвинутся с мёртвой точки. В этот момент в гостиной полыхнуло зелёным огнём. Невилл Лонгботтом шагнул из камина — и мир Пэнси Паркинсон перевернулся. После войны она, конечно, видела его. Мельком. На церемониях, встречах Ордена, благотворительных вечерах. Но последние три года — ни разу. Пэнси жила между Парижем и Миланом, всё реже появляясь в Лондоне. Невилл же, судя по газетам, работал в Аврорате и ловил преступников. А теперь... Теперь он вышел из камина, стряхивая искры с плеч и поправляя идеально сидящий пиджак. Когда Лонгботтом успел стать... таким? Перед ней больше не стоял пухлый неловкий мальчик с круглым лицом. Теперь это был мужчина около тридцати: широкие плечи, квадратная челюсть, лёгкая небритость и спокойный твёрдый взгляд голубых глаз. Сначала Невилл заметил Драко, затем Тео, а потом его взгляд остановился на Пэнси. — Паркинсон? — он улыбнулся. — Давно не виделись. Ты... выглядишь иначе. — Я... — Пэнси открыла рот и внезапно поняла, что забыла, как дышать. — Ты тоже. — Мерлин, — шепнул Тео на ухо Драко. — У Пэнс отвисла челюсть. Я такого не видел даже тогда, когда Блейз вышел из душа в одном полотенце. — Заткнись, — процедила Пэнси сквозь зубы, чувствуя, как горят щёки. Она быстро взяла себя в руки: выпрямилась, приняла привычный величественный вид и протянула Невиллу руку. — Лонгботтом. Слышала, вы с Поттером раскрыли какое-то громкое дело? «Пророк» писал. — Ты читаешь «Пророк»? — Невилл пожал её ладонь. Рука у него оказалась тёплой, широкой, с мозолями от постоянной работы. — Я думал, ты предпочитаешь «Ведьмополитен». — Читаю и то и другое, — Пэнси осторожно высвободила руку, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. — Нужно же знать, о чём говорит враг. — Мы всё ещё враги? — Невилл чуть наклонил голову. — Привычка, — быстро ответила она. И тут же добавила, чтобы не выглядеть окончательно растерянной: — Не то чтобы я действительно считала тебя врагом. Ты вообще-то спас мир. Буквально. Сложно враждовать с героем. В общем... никакой вражды. Краем глаза Пэнси заметила, как Драко и Тео обменялись многозначительными взглядами. Прибью обоих. Тем временем Невилл уже подошёл поздороваться с друзьями, и Пэнси наконец смогла нормально вдохнуть. Ладони вспотели. Во рту пересохло. Она схватила со столика бокал шампанского и осушила его одним глотком. Когда Пэнси снова подняла взгляд, Невилл уже разговаривал с Гермионой и смеялся — легко, свободно, совершенно искренне. И ей вдруг до боли захотелось оказаться на месте Грейнджер. Дорогая пятнадцатилетняя Пэнси, хочу сообщить тебе, что спустя несколько лет у тебя будут подкашиваться коленки от задохлика Лонгботтома. Она отошла к окну и сделала вид, что поправляет занавеску. Внутри всё плыло — то ли от шампанского, выпитого на голодный желудок, то ли от внезапного, совершенно необъяснимого наваждения. — Пэнс? — рядом появился Драко и нахмурился. — Ты бледная. — Всё в порядке. Просто душно. — Я открою окно. — Не надо. — Она отмахнулась, но голос предательски дрогнул. — Пожалуй, поднимусь наверх. У твоей матери всегда была отличная гостевая ванная. И, кажется, её успокаивающие настойки всё ещё там. — Ты уверена? — Драко коснулся её плеча. — Я могу позвать целителя. — Я сама себе целитель, — процедила Пэнси и, не глядя на него, направилась к лестнице. Она не заметила, как взгляд Невилла оторвался от Гермионы и проследил за ней до самой лестницы. Как он извинился перед Джинни и, выждав минуту, направился следом. . *** Пэнси сидела в глубоком кресле у камина в малой библиотеке. Настойку она всё-таки нашла — успокаивающую, с лавандой, — и теперь держала в руках тёплый фарфоровый стакан. Голова уже не кружилась, но сердце по-прежнему колотилось где-то у горла. Когда в дверях появился Невилл, Пэнси едва не выронила стакан. — Лонгботтом? Ты заблудился? Гостиная этажом ниже. — Я не заблудился, — тихо ответил он и, не спрашивая разрешения, сел на край пуфика напротив. — Ты ушла слишком резко. И выглядела... не очень. — Спасибо за комплимент. — Пэнси саркастически изогнула бровь, но привычной язвительности в голосе уже не хватало. — Я в порядке. Просто выпила лишнего. — Ты выпила два бокала, — спокойно заметил Невилл. — Я считал. — Ты считал мои бокалы? — Она растерянно моргнула. — Это немного... странно, Лонгботтом. — Невилл, — поправил он. — Мы больше не в школе. И нет, это не странно. Я просто заметил, как ты побледнела. Привык обращать внимание, когда что-то идёт не так. Листья вянут, люди бледнеют — принцип примерно один и тот же. — Сравнил меня с листом. — Пэнси фыркнула. — Ты красивее, — совершенно серьёзно ответил Невилл. Голубые глаза смотрели так открыто, что ей стало не по себе. — Лонгбот... Невилл. — Она поставила стакан на столик. — Я не совсем понимаю, зачем ты поднялся сюда. Если ради того, чтобы вспомнить школу или поиздеваться... — Я поднялся, потому что подумал, что тебе нужна помощь, — мягко перебил он. — И потому что хотел поговорить. — О чём? — Например, о том, почему ты сбежала сразу после того, как я вошёл. — Я не сбежала. Мне стало дурно. — От духоты? От шампанского? Или от того, что я на тебя посмотрел? Пэнси замерла. — Ты стал слишком самоуверенным. Раньше ты таких вопросов не задавал. — Раньше я боялся девушек, — Невилл чуть подался вперёд. — Особенно таких, как ты. Красивых, острых на язык, с идеальной причёской и ядовитыми замечаниями. А теперь я аврор, и боятся уже меня. Мир изменился. — Ты специально пытаешься меня смутить? — Да, — просто ответил он. — Потому что ты никогда ничего не делаешь просто так. Если тебе стало плохо именно в тот момент, когда я появился, — это что-то значит. И я хочу понять что. Пэнси наконец подняла голову, и их взгляды встретились. Она ожидала увидеть насмешку, старые обиды, неловкость — что угодно, только не это. В глазах Невилла был спокойный, тёплый интерес. Почти нежность. — Ты очень изменился. — Ты тоже. Нет, не изменилась. Она всё ещё считала себя той самой высокомерной Пэнси Паркинсон, которая была уверена, что лучше всех. — Нет, — Невилл покачал головой, словно прочитал её мысли. — Ты больше не смотришь на людей свысока. Ты смотришь... устало. И одиноко. Я заметил это ещё на собрании Ордена три года назад. — Ты был на том собрании? — Сидел в третьем ряду. Ты тогда была в синем платье и спорила с Кингсли насчёт финансирования приютов для детей Пожирателей. И, кстати, была права. Помню, я ещё подумал: «Чёрт, Паркинсон — зануда, но сердце у неё всё-таки есть». — Не называй меня занудой. — Тогда и ты не называй меня Лонгботтомом. Пэнси не выдержала и рассмеялась. Коротко, но искренне. Невилл улыбнулся в ответ, и она вдруг заметила ямочки на его щеках — раньше их точно не было. — Ладно, Невилл, — выдохнула она. — Ты победил. Мне стало дурно, потому что... потому что я не ожидала увидеть тебя таким. Ты... красивый. И меня ужасно злит, что я столько лет этого не замечала. А теперь замечаю — и у меня подкашиваются колени. Доволен? Сказав это, Пэнси зажмурилась, ожидая смеха или неловкости. Но Невилл не рассмеялся. Вместо этого она почувствовала на своей руке его широкую тёплую ладонь. — Не совсем, — тихо произнёс он. — Открой глаза. Она открыла — и увидела, что Невилл стоит перед её креслом на коленях и смотрит так, будто кроме неё в комнате никого нет. — Я тоже, — сказал он. — Тоже тебя не замечал. А потом заметил — и полгода пытался перестать думать о тебе перед сном. Не получилось. — Ты врёшь, — прошептала Пэнси. — Я никогда не умел врать. Она снова рассмеялась, но уже сквозь слёзы. Я что, плачу?.. Невилл осторожно провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезу. — Я хочу провести один эксперимент, — тихо сказал он. — Но для этого мне нужно тебя поцеловать. Можно? И это было так по-невилльски — спросить разрешения, — что Пэнси окончательно сдалась. — Если ты сейчас этого не сделаешь, — пробормотала она, — я сама на тебя наброшусь. И это будет крайне неловко, учитывая мои каблуки и высокий шанс сломать лодыжку. Невилл наклонился ближе. От него пахло сандалом и землёй. Их губы встретились сначала осторожно, почти неуверенно, а потом жаднее — будто оба пытались наверстать годы упущенного времени. Когда они наконец отстранились друг от друга, Пэнси выдохнула: — Мерлин... Это было неожиданно. — Хорошо? — уточнил Невилл, всё ещё стоя перед ней на коленях. — Ужасно хорошо, — призналась она. — И если ты сейчас уйдёшь обсуждать работу с Поттером, я превращу тебя в кактус. — Не уйду, — улыбнулся Невилл. — Никуда не уйду, Паркинсон. — Пэнси, — поправила она тихо. — Теперь ты можешь называть меня Пэнси. Что это вообще было?.. Гостиная Малфой-мэнора. Час спустя. Драко стоял у стола с закусками и наблюдал, как Гермиона Грейнджер копается в подносе с канапе, выбирая исключительно те, что были с сыром и без оливок. — Ты всегда была такой привередливой? — спросил он, подходя ближе. — Я не привередливая. Я скрупулёзная, — отозвалась Гермиона, не поднимая головы. — Это разные вещи. — Гермиона, вы оба одинаково невыносимы, — вмешался Тео, бесцеремонно устроившийся рядом с бокалом в руке. — Целую вечность смотрели друг на друга, потом наконец поцеловались в моей гостиной — кстати, я всё ещё жду оплату аренды, — а теперь снова ходите кругами. Я заранее предупреждаю: на вашей свадьбе свидетелем буду я. — Нотт! — одновременно рявкнули оба. Тео трагически вздохнул. — О, Мерлин. Они опять синхронны. Блейз, где ты? Они меня убивают. Блейза поблизости не оказалось, поэтому Тео, обиженно поджав губы, отправился за новой порцией огневиски. Вокруг сразу стало подозрительно пусто — в радиусе нескольких метров никого не осталось. — Ты сегодня очень красивая, — тихо сказал Драко. — Я уже говорил это? Совет Тео всё-таки пригодился. Какая ирония. — Нет. — Гермиона наконец подняла взгляд. — Пока что ты говорил только о моей привередливости. — Значит, исправляюсь. Ты правда прекрасно выглядишь. — Спасибо. — Она чуть улыбнулась, и Драко почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и совершенно неконтролируемое. — Ты тоже. Даже в этом своём идеальном костюме, будто собрался покорять красную дорожку. — Грейнджер... — Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние. — Ты специально меня дразнишь? — А ты специально стоишь так близко? — Да. Гермиона не отступила. Смотрела ему прямо в глаза, и Драко видел в её взгляде отражение собственного напряжения — страх, надежду и желание, которое оба упорно не называли вслух. — Нам нужно поговорить, — прошептала она. — Знаю. — О том, что произошло у Тео. — Не только об этом. — Драко осторожно взял её за руку, переплетая пальцы. — О том, что будет дальше. — И что же будет дальше? — В голосе Гермионы вдруг проскользнула неуверенность — непривычная, почти болезненная. — Не знаю, — честно признался он. — Но мне хочется попробовать. Перестать делать вид, что ты меня раздражаешь. Не спорить с тобой каждую минуту. — Это не в наших характерах, — усмехнулась Гермиона. — Тогда будем спорить, а потом целоваться. — Драко сам удивился собственной смелости. — Тоже вариант. — Драко Малфой, ты невыносим. — Знаю. — Он поднёс её руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. — Но тебе очень идёт, когда ты краснеешь. Хочется спорить с тобой ещё чаще. — Это шантаж. — Это стратегия. — Ты сказал «попробовать». Что именно? — Встречаться, — ответил он сразу. — Нормально. Серьёзно. Без игр. Если ты, конечно, не против. А если против — сделаем вид, что этого разговора не было, и я продолжу жалеть себя где-нибудь в углу с огневиски. Тео наверняка составит компанию. Гермиона помолчала, а потом медленно выдохнула: — Ты идиот. — Это ещё не отказ. — Это согласие. — Она крепче сжала его пальцы. — Но если ты сделаешь что-нибудь глупое... — Я постоянно делаю глупости. Это часть моего шарма. — Шарма? — Гермиона рассмеялась. — Малфой, ты вообще в своём уме? — Когда дело касается тебя — никогда. На этот раз он сказал это совершенно серьёзно. Они стояли так близко, что Драко чувствовал её дыхание на своей щеке. Он медленно наклонился, оставляя Гермионе возможность отстраниться. Но она не отстранилась. Второй поцелуй был совсем другим — спокойным, осознанным, почти осторожным. Тихим, как секрет. Никто в зале его не заметил. Кроме Тео, наблюдавшего за ними из-за колонны с видом человека, готового пустить слезу. Драко видел его. Этот засранец всё-таки оказался прав.