Глава 3.

Ресторан «Sacriface» располагался на верхнем этаже небоскрёба, скрытый от маггловского мира изящными чарами. Место выбирала Пэнси. Она давно оставила предрассудки касательно первых свиданий: кто должен платить и насколько ты распутна, если переспала в первый же вечер. Этот ресторан она знала хорошо и нередко приходила сюда одна. Здесь всегда было мало людей, а шанс встретить знакомых стремился к нулю — именно это особенно её радовало. Чёрный мрамор, приглушённый свет свечей в хрустальных канделябрах, живая музыка, доносящаяся будто из ниоткуда, и запах дорогого парфюма, смешанный с ароматом трюфелей. Она пришла первой — из принципа. Чёрное платье-бандо обволакивало безупречную фигуру, туфли Jimmy Choo подчёркивали изящные лодыжки. Пэнси знала, что выглядит вызывающе. Сегодня она собиралась быть хищницей и застать свою жертву врасплох, но что-то явно шло не так. Она нервничала — несвойственно, но рука, державшая бокал шампанского, слегка подрагивала. С другими мужчинами такого не было, и это её пугало. Невилл опоздал на семь минут. Он вошёл, когда Пэнси уже допивала второй бокал, и в этот момент она вдруг поняла: игра в хищницу с ним не сработает. Широкие плечи, обтянутые тканью идеально скроенного пиджака, уверенная походка человека, привыкшего носить не только магический щит, но и груз ответственности. Лицо — уже не мальчишеское: чёткая линия челюсти, шрам, которого раньше не было. И лёгкая улыбка, осветившая его черты, когда он увидел её. — Пэнси. — Невилл наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, и она снова уловила знакомый запах — сандал и амброксан. — Ты великолепна. — А ты опоздал, — ровно ответила она, хотя уголок губ всё же дрогнул. — Допрос затянулся. — Он сел напротив, взял меню, а потом посмотрел так, будто видел её насквозь. — Но оно того стоило. Сегодня вечером я хотел думать только о тебе. Именно эта прямота её убивала. Никаких игр, никакого слизеринского плетения интриг — только честные слова и взгляд, от которого подкашивались колени. Как он вообще её покорил? Или ещё не покорил? Они заказали устрицы и дорадо с пюре из чёрной редьки. Разговаривали о пустяках: о погоде, новых законах, о том, как Драко пытается выстроить Аврорат на новой должности. Но каждый раз, когда Пэнси тянулась к бокалу, она замечала, как Невилл следит за этим движением. Как напрягаются мышцы под тканью пиджака и как сильнее сжимается вилка в его пальцах. — О чём ты думаешь? — спросила она прямо. Сегодня ей тоже хотелось быть честной. Невилл помолчал. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, глубокое — то, что он показывал далеко не всем. Пэнси давно подозревала: под маской спокойного аврора и мягкого травника скрываются демоны. — О том, как сильно хочу сейчас увести тебя отсюда. — Голос его понизился до шёпота. — И делать с тобой вещи, о которых другие только читают в запрещённых книгах. Пэнси подавила дрожь. Ей говорили много возбуждающих фраз — банальных, выученных, произнесённых мужчинами, которые терялись рядом с ней. Но никто никогда не смотрел на неё как хищник, притворяющийся травоядным. Она с детства привыкла холодно отшивать поклонников, но Лонгботтом… Лонгботтом сломал всю эту систему. — Тогда чего же ты ждёшь? — тихо спросила она, глядя в его потемневшие голубые глаза. Невилл расплатился слишком быстро, и Пэнси заметила, как дрогнули его пальцы, когда он протягивал галлеоны. Он всё контролирует. Каждый жест. Каждое дыхание. Но сейчас этот контроль трещал по швам. Лифт спускался мучительно медленно. Они стояли рядом, не касаясь друг друга, но между ними словно гудел электрический ток. В какой-то момент Невилл не выдержал: резко притянул её к себе и аппарировал их обоих. *** Вихрь аппарации выплюнул их в темноту апартаментов Лонгботтома с такой силой, что Пэнси пошатнулась на каблуках. Невилл поймал её за локоть, и она почувствовала горячую ладонь даже сквозь рукав платья. — Осторожнее, — сказал он, и это прозвучало не как забота, а как приказ. Пэнси огляделась, пока сердце всё ещё колотилось после аппарации. Апартаменты оказались неожиданными. Огромное окно выходило на ночной Лондон. Пахло сандалом и чем-то терпким — его запах, поняла она. Тот самый, который она почувствовала сегодня в ресторане. — У тебя тут... мило, — выдавила Пэнси, ненавидя себя за дрожь в голосе. Пэнси Паркинсон не дрожит. Ни перед кем. Невилл повернулся к ней. В полутьме его лицо казалось высеченным из камня — тяжёлая челюсть, шрам через бровь, — и теперь он смотрел с какой-то пугающей интенсивностью. — Мы оба знаем, зачем мы здесь, — сказал он низким голосом. — Это будет эксперимент. — Я знаю, — она вздёрнула подбородок. — Мы целуемся. Один раз. И смотрим, пройдёт ли это наваждение. Пэнси сделала шаг к нему — всего один, сокративший расстояние до опасно малого. Её грудь почти касалась его груди. Каблуки сделали её достаточно высокой, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Она потянулась к его губам с хищной улыбкой, и он наблюдал за ней, считывая каждую эмоцию. Пэнси с уверенностью, присущей только ей, провела кончиком языка по его нижней губе. Он ответил и прикусил её губу — не больно, но она вздрогнула — и поймала его язык, втягивая. Скольжение становилось дразнящим, резким, почти животным. Он отстранился, и темнота в его глазах заставила Пэнси сжаться. — Прошло? — А ты как думаешь, Лонгботтом? Он не дал ей договорить. Одна рука легла на талию, другая — на затылок, пальцы зарылись в тёмные волосы, разрушая безупречную укладку. Невилл притянул её к себе и поцеловал с яростным голодом человека, который ждал этого очень долго и наконец сорвался. Он пробовал её, как пробуют дорогое вино — со смаком, с вниманием к каждому нюансу. Его губы были твёрдыми и требовательными. Он не спрашивал разрешения — брал. И Пэнси, которая никогда никому не уступала, обнаружила, что её рот открывается ему навстречу, язык встречается с его языком, а из горла вырывается тихий стон. — Вот так, — прошептал он в её губы, и она почувствовала его улыбку. — Уже лучше. — Заткнись, Лонгботтом. — Заставь меня. Пэнси вцепилась в лацканы пиджака и дёрнула ткань. Пуговица отлетела, глухо стукнувшись о деревянный пол. Невилл усмехнулся, но в его усмешке было что-то тёмное, что-то опасное, от чего низ живота Пэнси скрутило горячим узлом. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, Паркинсон, — прорычал он, и руки скользнули вниз по её спине, чтобы сжать ягодицы через тонкую ткань платья. — Я не тот мальчик, которого ты дразнила в школе. — Я знаю, — выдохнула Пэнси, подаваясь бёдрами вперёд и чувствуя твёрдое доказательство его слов. — Именно поэтому я здесь. Сдержанность, с которой он держался, треснула по швам, и Пэнси увидела проблеск того, что скрывалось внутри — той самой тьмы, о которой он предупреждал. Она отразилась в том, как Невилл подхватил её под бёдра и поднял, будто она ничего не весила, пронося через гостиную, не разрывая поцелуя. Он опустил её на край огромной кровати и встал над ней, заслоняя собой весь мир. — Платье, — сказал он отрывисто. — Сними. — А волшебное слово? — огрызнулась она, хотя руки уже тянулись к молнии на боку. Невилл наклонился, упираясь ладонями в матрас по бокам от её бёдер, и его лицо оказалось в дюйме от её лица. — Пэнси, — произнёс он тихо, и её имя в его устах прозвучало как угроза и ласка одновременно. — Сними. Платье. Сейчас. Она подчинилась. Молния поддалась с тихим шелестом, и платье сползло, открывая чёрное кружевное бельё — дорогое, тщательно подобранное. Невилл отступил на шаг и просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, ощутимым, как прикосновение, и в нём не было спешки. Он наслаждался, и она это знала. — Ты прекрасна, — прошептал он. — Я всегда знал это. Даже когда ты была стервой. — Я всё ещё стерва. — Да. — Невилл подошёл ближе, и сердце Пэнси пропустило удар. — Но теперь ты моя стерва. На эту ночь. Он стянул туфли с её ног и отбросил в сторону. Руки легли на лодыжки, огладили щиколотки, поднялись к икрам, оставляя за собой дорожки мурашек. Пэнси затаила дыхание, когда его пальцы достигли коленей и мягко, но настойчиво развели их в стороны. Он целовал кожу, втягивал её, проводил языком, и Пэнси выгнулась под ним, хватаясь за его плечи. Невилл был горячим, твёрдым, и его вес прижимал её к матрасу так, что она чувствовала каждую точку соприкосновения. Когда его рот переместился к ключицам, она застонала. — Тише, — шепнул он, но она слышала, как его собственное дыхание сбивается. — Мы только начали. Одним движением Невилл поднялся, сбрасывая пиджак. Рубашка полетела следом, открывая тело, которого Пэнси не ожидала увидеть. Широкие плечи, рельефные мышцы и шрамы — некоторые совсем свежие. Он был опасен. И она хотела его до дрожи. — Ты боишься? — спросил он, и Пэнси поняла, что он имел в виду не себя. Он имел в виду того, другого, который прятался внутри. — Нет, — честно ответила она. — Зря. Он смотрел на неё взглядом, от которого пересыхало во рту. — Ложись, — приказал он. Пэнси отползла к изголовью, не сводя с него глаз. Матрас прогнулся под его весом, когда Невилл последовал за ней — медленно, хищно, как большое животное, которое знает, что добыча уже никуда не денется. — Я хочу попробовать тебя, — сказал он, нависая над ней. — Всю. Он стянул лямки бюстгальтера, обнажая грудь, и на мгновение замер. Затем его рот накрыл один сосок, и рука легла на другую грудь, сжимая в том же ритме. Пэнси вскрикнула. Ощущение было острым, электрическим, идущим прямо вниз живота. Невилл играл с ней — обводил языком, прикусывал, дул на влажную кожу, заставляя дрожать и извиваться. Его рука погладила её лобок, медленно изучая и запоминая реакцию. Потом один палец скользнул внутрь, и Пэнси дёрнулась, впиваясь ногтями в его спину. — Ты чувствуешь, что делаешь со мной? — прошептал он ей в ухо, одновременно добавляя второй палец и начиная ритмично двигать ими. — Ты хоть понимаешь, как сильно я хочу тебя? — Покажи мне. Это был вызов. Она всё ещё была Пэнси Паркинсон, и она не собиралась сдаваться без боя. Невилл усмехнулся и убрал руку, заставив её всхлипнуть от потери контакта. Но в следующую секунду он уже стягивал с неё бельё, а затем освобождался от собственных брюк. Пэнси успела увидеть его полностью — прежде чем он снова накрыл её своим телом. Их взгляды встретились, и в этот момент он толкнулся внутрь, медленно растягивая её. Заполняя так полно, что она чувствовала каждую пульсацию. Он был большим, и потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть, но это мгновение было самым сладким, что она когда-либо испытывала. Пэнси обхватила его ногами, притягивая ближе, заставляя войти до конца. — Демоны, значит, — прошептала она, когда он начал двигаться — сначала медленно, потом наращивая темп. — Покажи мне их, Лонгботтом. Я не фарфоровая. Что-то в его глазах полыхнуло. Невилл сжал её бёдра с такой силой, что наверняка останутся синяки, и начал вбиваться в неё — жёстко, глубоко, безжалостно. Пэнси выгнулась навстречу каждому толчку, встречая его тьму своей собственной, потому что она тоже не была хорошей девочкой. Никогда не была. — Ты понятия не имеешь, что просишь, — сказал он, и голос сел на последнем слоге, превратившись в рык. — Докажи. Это слово сработало как спусковой крючок. Одна рука легла на её горло — не сжимая, просто обозначая власть, напоминая, кто здесь главный. Пэнси застонала громче. Тело звенело как натянутая струна. Она была на грани, на самом краю, и он знал это. Она физически ощутила, как лопнула последняя его сдерживающая пружина — где-то глубоко в груди, с металлическим звоном. Дыхание Невилла стало тяжёлым, как у загнанного зверя, который перестал быть загнанным и стал охотником. Его поцелуи стали грубее. Он вцепился в волосы на её затылке, запрокидывая голову, и впился в губы так, что она почувствовала привкус крови. Вжал её в матрас всем весом, и Пэнси неожиданно, с почти болезненной остротой, осознала, что он сильнее. Невилл перевернул её на живот — быстро и почти жестоко — схватил за бёдра и перекатил, будто она ничего не весила. Пэнси охнула, уткнувшись лицом в подушку, и в следующую секунду её бёдра оказались приподняты. Медленно, но неотвратимо он подсунул руку под её живот, выгибая спину так, что позвоночник щёлкнул — и от этого звука по телу разлилось горячее, почти унизительное удовольствие. Невилл наращивал ритм — кровать скрипела, изголовье билось о стену. Пэнси уже не сдерживала стонов, кричала в голос, царапала его спину. Впивалась зубами в плечо, когда он наклонялся, чтобы поймать губами её сосок. Он двигался в ней и одновременно ласкал языком грудь, и этот двойной контраст сводил с ума. — Ещё, — требовала она. — Сильнее. Каждый толчок был как удар, будто он хотел оставить след не только на коже, но и в костях. Его бёдра хлопали по её ягодицам с громким звуком, от которого Пэнси одновременно хотелось провалиться сквозь землю и кричать на весь дом, чтобы все знали: её трахает Невилл Лонгботтом. И ей это чертовски нравится. Из него вырывались стоны — низкие, рваные, с хрипом, будто каждое движение вытягивало из него воздух вместе с демонами. Её вскрики, приглушённые подушкой, срывались на писк, когда он попадал особенно глубоко. Влажные, липкие тела скользили друг о друга. Его пальцы скользнули вниз, нашли клитор, и одно круговое движение отправило её в свободное падение. Оргазм накрыл с чудовищной силой, прокатываясь волнами от живота к кончикам пальцев. Пэнси закричала, сжимаясь вокруг него, и услышала его ответный рык — низкий, животный, когда он последовал за ней. Долгое мгновение они лежали, сплетённые телами и дыханием. Пэнси чувствовала, как его сердце колотится напротив её груди, чувствовала, что он всё ещё внутри неё. Кожа была покрыта испариной, волосы спутались. Она никогда не чувствовала себя такой разбитой — и такой живой. Невилл приподнялся на локтях, заглядывая ей в лицо. Его глаза всё ещё были тёмными, но теперь в них появилось что-то ещё — осторожность, вопрос. — Ты в порядке? — спросил он хрипло. Пэнси рассмеялась. — Если это твои демоны, Лонгботтом, — сказала она, проводя пальцем по шраму на его брови, — то я хочу познакомиться с каждым из них. Он моргнул. А потом улыбнулся — усталой и почти застенчивой улыбкой, которая была так не похожа на того мужчину, что только что брал её с такой безжалостной страстью. — Это был эксперимент, — напомнил он. — Один поцелуй. Мы должны были просто попробовать. — Ну, — Пэнси потянулась, как довольная кошка, чувствуя каждую мышцу в теле, — я думаю, эксперимент удался. Вопрос в том, что мы будем с этим делать. Невилл опустил голову и поцеловал её — мягко и нежно, совершенно иначе, чем раньше. — Я обычно завтракаю в семь, — сказал он в её губы. — Останешься? И Пэнси, которая никогда не оставалась, которая всегда уходила первой, которая не верила в завтраки, в нежность и во вторые шансы, услышала собственный голос. Да, Пэнси, ты останешься. — Только если ты приготовишь нормальный кофе. И яйца. И, может быть, ещё раз повторим эксперимент — для статистической достоверности. Его смех был лучшим звуком, который она слышала за всю ночь. А следы от её ногтей на его плечах Пэнси залечит завтра утром сама, прежде чем он проснётся. Чтобы остались шрамы. Её шрамы на его теле. Как доказательство, что она была здесь. И никуда не денется.