Другая сторона

— Какого хера?! — ледяной, сочащийся высокомерным раздражением голос Драко Малфоя безвозвратно растворился в звенящей тишине комнаты. Внутри него мгновенно вспыхнула ярость. — Дом, я совершенно четко заказывал вчера стейк с гарниром из хрустящей спаржи! Ответа не последовало. Магия пространства молчала, и это бесило сильнее всего. Малфой стоял посреди уединенного дома — единственного гребаного места на земле, куда он мог сбежать от удушающей рабочей рутины, назойливых просителей и бесконечной кавалькады акционеров его алхимического холдинга «Чистый Эликсир». Каждая мелкая сошка в Магической Британии теперь спала и видела, как бы подобострастно поклониться новому, практически единоличному монополисту зельеварческого рынка. Его личный лозунг — «Алхимия — это искусство для избранных, доведенное до совершенства наукой» — превратился в непреложную истину, громом гремящую в каждой лекарской лавке от Косой аллеи до окраин Лютного. Он построил империю на крови и интеллекте, но сейчас эта империя душила его.       Драко раздраженно дернул плечом, пытаясь сбросить фантомную тяжесть безупречно скроенной мантии. Кожа под дорогой тканью зудела от напряжения. Он решительно шагнул к кухонной зоне, рванул на себя дверцу маленького таинственного холодильника и, прикрыв глаза, мысленно сосредоточился на образе сытной, дышащей жаром лазаньи. В его воображении она была слоистой, манящей, сочащейся горячим сыром. К ней обязательно прилагалась бутылка прохладного, сухого красного вина из самого сердца солнечной Тосканы — легендарного Кьянти Классико. Но магия подкачала, вместо лазаньи в холодильнике зияла пустота. Подавив волну глухого недовольства и пару очень неаристократичных, грязных ругательств, Драко наспех перекусил тем, что нашлось в кладовой. Жевать кусок жесткого вяленого мяса, заедая его сухим сыром и горстью свежих овощей, было сомнительным удовольствием для человека его круга. С таким же успехом он мог бы пригласить на свидание дементора. Запив это гастрономическое недоразумение обычной водой, он направился прямиком в гигантскую ванную комнату, чья чаша была вызывающе выдолблена в цельном куске мрамора. Сбросив одежду, Драко скользнул в обволакивающую, пушистую пену. Горячая вода едва прикрывала его рельефные, широкие плечи и четкие, точеные кубики пресса. Каждая мышца на его теле, казалось, пульсировала от усталости. Драко пролежал в этой чаше три долгих, блаженных часа. Он буквально кожей впитывал драгоценную тишину, лениво гоняя мыльную пену по крепкой груди. Здесь, вдали от всех, ему наконец-то было позволено роскошество сбросить маску бездушного, эффективного робота. Никаких масок, никаких обязательств, только он и тишина. Уже за полночь, полностью обнаженный, он опустился на прохладные шелковые простыни огромной кровати. Мышцы наконец расслабились, и он мгновенно забылся глубоким, безмятежным сном, о котором в реальном, удушающем Лондоне не смел даже мечтать.       Когда Драко открыл глаза, камин в спальне уже прогорел, оставив после себя лишь жалкий намек на былое тепло. А требовательное, злое урчание внизу живота недвусмысленно напомнило: его аристократический организм жаждет качественного, чертовски изысканного топлива. И прямо сейчас, он планировал провести этот дополнительный день, лениво перелистывая древние фолианты и погружаясь в историю редких зелий. Но голод — штука циничная, и сейчас именно он диктовал свои жесткие, первобытные условия, бесцеремонно прерывая даже попытку на интеллектуальный оргазм. Чертыхнувшись, Малфой судорожно сжал висящий на шее кулон в виде золотого павлиньего хвоста, чьи драгоценные камни хищно блеснули в полумраке, и четко, с явным неудовольствием процедил сквозь зубы команду эвакуации: — Выход!       Однако стоило Драко вновь очутиться в пространстве домика на следующий день, как эта гастрономическая драма повторилась с пугающей, издевательской точностью. Тетива его терпения лопнула. — Блядь, дом, ты что, подыхаешь или окончательно сломался?! — огрызнулся Малфой. Он со злостью, наотмашь захлопнул дверцу пустого холодильника так, что стеклянные полки внутри жалобно, испуганно звякнули. — Где моё вино? Где, черт тебя дери, лазанья?!       Ярость клокотала где-то в груди, плавно опускаясь ниже и требуя немедленного, бурного выхода. Контроль над собственной жизнью, который он так скрупулезно, по миллиметру выстраивал, снова дал фатальную, унизительную трещину. Какая-то бездушная коробка умудрялась динамить самого желанного мужчину Магической Британии. Ярость клокотала в груди, удушливой волной опускаясь ниже и требуя немедленного, бурного выхода. Контроль над собственной жизнью, который он так скрупулезно, по миллиметру выстраивал после войны, снова дал фатальную, унизительную трещину. Какая-то бездушная коробка умудрялась динамить самого могущественного мужчину Магической Британии. Это было личным оскорблением. — Так, ладно, — Драко сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеный, лихорадочный стук сердца в районе горла. — Поиграли в отказ и хватит. Давай пасту с морепродуктами — погорячее и поострее — и прохладную, покрытую соблазнительной испариной бутылку Пино Гриджио. Её-то ты безупречно сотворил мне всего два дня назад, это был почти кулинарный секс! Или что, домовые эльфы твоего чертова подвала устроили гребаную забастовку?!       Не получив даже намека на шорох, он устало прислонился лбом к прохладному, гладкому дереву кухонного острова. Ему было жизненно необходимо это пространство на полноценные двадцать четыре часа, чтобы выпустить пар, а не эти жалкие, урезанные десять, которые он вынужден был проводить здесь в удручающем, голодном воздержании. “ Я же поубиваю всех нахрен, если не смогу нормально расслабиться.” -, — прозвучало у него в голове с ужасающей, леденящей четкостью. И, судя по бешеной пульсации крови в жилах, способ расслабления ему теперь требовался куда более радикальный, жесткий и горячий, чем просто тарелка острой пасты и бокал сухого вина. Вены словно затапливало жидким огнем, требующим выхода. Он был на грани.       Сегодняшний день на работе был похож на затяжной, изматывающий прыжок в самое пекло. Настоящий гребаный ад, где Драко заставили играть роль терпеливого, послушного мальчика. На вечернем совещании он едва подавил дикое, удушающе соблазнительное желание швырнуть тяжелую годовую финансовую папку прямо в сморщенную, высокомерную физиономию старого дурака Морта. Этот скудоумный бюрократ с упорством заправского мазохиста пытался протащить в промышленное производство низкосортный, дешевый аналог его базового ингредиента. В процессе дискуссии Драко сорвал голос до хрипа. Он довел до показательных, панических слез холеную секретаршу, которая в этот момент выглядела почти возбуждающе в своем испуге, и в довершение всего — просто от ослепляющей, чистой вспышки ярости — послал к черту вполне вменяемое, финансово перспективное предложение.       Каждый из них. Каждый, чертов, волшебник. Никто ничего не забыл. Они все прекрасно помнили, какой именно знак выжжен на его левой руке. И эта проклятая темная метка будоражила их извращенное воображение куда сильнее, чем все его легальные, блестящие успехи. Каждый ублюдок в этом зале лишь ждал малейшей возможности, малейшего неверного шага со стороны молодого монополиста. Ждал, чтобы с радостным, шакальим визгом свергнуть его в небытие и растоптать остатки фамильного величия Малфоев.       Драко до боли сжал кулаки. Он сутками выгрызал себе право на имя и новую жизнь, он торчал напролет в душных алхимических лабораториях, выстраивая безупречные логические цепочки. У него не было права на ошибку. Ни одного. Циничный волшебный мир с удовольствием принял его золото, жадно запуская в него руки, но в глазах этого ханжеского общества он навсегда остался им — Пожирателем Смерти, клейменым ублюдком, которого они втайне одновременно презирали, боялись и до безумия хотели овладеть его золотом.       Первое, что он сделал на следующий день, едва переступив порог, — с надеждой проверил холодильник. Пусто… Через день ситуация повторилась с пугающей, издевательской точностью. Злость распирала его изнутри, раскаленным свинцом растекаясь по венам. Этот некогда безупречный, обволакивающий уютный мир начал самым наглым образом подводить его. Драко отрывал от себя, буквально жертвовал драгоценным часом реального сна в своей огромной лондонской квартире только ради того, чтобы здесь, скрытый от внешнего мира каменными стенами, восстановить разорванное в клочья душевное равновесие. Ему было жизненно необходимы были эти двадцать четыри часа просто, чтоб почувствовать себя живым, способным на примитивные человеческие радости. С каждым днем этого изощренного голода механического и бездушного в нем становилось все больше.       Чувство голода и дикой, первобытной злости сопровождало его и без того крайнее, взвинченное напряжение после двенадцати часов непрерывного адского труда в лабораториях. «Ладно, — хищно, опасно сузил глаза Малфой, — когда-то же это чертово издевательство должно прекратиться». Он подошел к маленькому холодильнику, решительно рванул на себя дверцу, закрыл глаза и, словно концентрируясь на сложнейшем заклинании, вложил всю свою упрямую, породистую волю в финальный мысленный заказ. Драко детально представил Тавель — изысканное, порочно-розовое вино со сложным, глубоким букетом из спелой клубники, лесной малины и сочной вишни, щедро сдобренное пряными нотами прованских трав и восточных специй. Тонкий, благородный аромат, который обязан был идеально, филигранно подчеркнуть нежный вкус мясного галантина. Качественный гастрономический секс — вот что ему сейчас было нужно.       На следующий день, едва сделав шаг из темноты на свежий воздух, Малфой резко замер. Каждое волокно его тела мгновенно натянулось, как струна перед выстрелом.Ежедневная, выверенная до чертова миллиметра картина, которую он созерцал и оберегал уже несколько лет, была мертва. Пышные кусты лиловой сонной герани теперь капризно касались каменных ступеней дома. Раньше они росли совершенно в другом конце сада. Но Драко слишком хорошо знал правила игры: магия артефакта была непреклонна — ментально изменить пространство вне стен дома было невозможно. Это гребаное кощунство можно было совершить только физически. Своими собственными руками.       Леденящие мурашки лавиной покрыли кожу, а в поясницу ударил мощный разряд тока от одной-единственной, взрывоопасной мысли: кто-то чужой, наглый, осязаемый ворвался в его укрытие. Кто-то бесцеремонно крушил его единственный безопасный островок жизни, скрытый от удушающей офисной войны.       Малфой пулей метнулся обратно на кухню и рванул на себя дверцу маленького холодильника. Пусто. Абсолютное, демонстративное нихуя. Никакого изысканного Тавеля, никакого нежного галантина.       Злость накатывала удушающими, обжигающими волнами, мгновенно выстраиваясь в четкую логическую цепочку. Пять дней. Его так нагло, изощренно обкрадывали пять дней подряд! Какая-то невидимая тварь устроила себе здесь бесплатный курорт за его счет, пока он выгрызал зубами свое право на имя в Британской экономике. Вены затапливало жидким огнем.              Драко выхватил со стола острое перо. Его рука крупно вибрировала от ярости, а кончик летал по плотному пергаменту со скоростью обезумевшего золотого снитча. Острие оставляло глубокие, рваные следы, чернила безбожно смазывались от того, с какой убийственной, дикой силой он давил на бумагу, выплескивая всю свою концентрированную ярость:

«Какого хера ты живешь в этом доме и ешь мою еду?!»

      Он с размаху, с глухим стуком припечатал записку к кофейному столику и принялся мерить шагами комнату, заворачивая круги, словно запертый в клетке хищник. Драко методично, с дотошностью параноика проверил каждый чертов угол. Гостиная, спальня — не тронуто абсолютно ничего. Ни одна вещь не сдвинулась с места. Вор не покусился на его артефакты, не изменил ничего в интерьере. Задеты были только еда и этот проклятый сад. — Грёбаный эстет! — вслух прорычал Малфой в пустоту, чувствуя, как лицо горит от бешеного гнева. — Цветочки, блядь, не в том порядке у него росли! Бесило его это, видите ли! Капризная сука! Зато этот невидимый ублюдок каждый день жрал вкусно и изысканно! Набивал свое ненасытное жерло кулинарными шедеврами за мой счет! В отличие от меня!             Малфой замер посреди комнаты, тяжело, рвано дыша. Грудь вздымалась, а глаза горели опасным, смертоносным пламенем. Объявление войны было оставлено прямо по центру стола. Теперь этот чистоплюй и любитель герани гарантированно узнает, с каким именно монстром он решил поиграть в кошки-мышки. Пощады не будет.