Разговоры

“Правила изменились. Во вторник в 00:00 ты будешь здесь.”

      Строчка, размашисто выведенная на пергаменте, заставила её сердце забиться так оглушительно и громко, словно оно собиралось разорвать грудную клетку изнутри. Пальцы намертво, до побеления суставов, сжали плотную бумагу. Черные буквы пустились в какой-то адский хоровод.       Этот сухой, подчеркнуто властный тон мгновенно заставил кровь закипеть. Он указывает ей! Ставит ультиматумы! Обжигающая злость резким комком подкатила к самому горлу, но тут же рухнула вниз тяжелым, каменным облегчением: «Он на ногах, он дышит, он достаточно здоров, чтобы писать это. Жив. Слава Мерлину, жив.»       Но следом за облегчением накатила новая, удушливая волна липкого страха. Всего восемь слов. Никаких объяснений, никаких прямых угроз — только сухое время и место. Гермиона металась по гостиной, судорожно сжимая в кулаке несчастный смятый листок. В полночь вторника она окажется заперта с ним в замкнутом пространстве. Один на один. Если она проигнорирует вызов и не придет — распишется в собственной трусости. Если придет — добровольно шагнет в расставленный капкан.       Она сама, из-за своей непростительной глупости и детской шалости, вложила ему в руки этот поводок. Она — героиня войны, высокопоставленная сотрудница Министерства, умнейшая ведьма своего поколения — теперь вынуждена подчиняться, потому что в глубине души до смерти боится стать убийцей.       Но внезапно среди паники родилась безумная, спасительная мысль. Он ведь не знает её в лицо. Она назовет другое имя! Неважно, кто они такие в реальном мире, — здесь, в этом скрытом пространстве, они могут быть кем угодно. К тому же, у него в домике нет ни палочки, ни магии. В случае реальной опасности она просто возьмет кольцо и вернется домой.       Да, она виновата. Да, она совершила ужасную, граничащую со смертью ошибку. Но она встретит последствия лицом к лицу. Если этот высокомерный слизеринец думает, что она придет туда слабой, дрожащей жертвой, готовой покорно упасть перед ним на колени — его ждет очень большой и неприятный сюрприз. Гермиона Грейнджер будет защищаться до своего последнего вздоха. Вторник, 00:00       В саду стояла удушающая, монолитная темнота. Воздух казался густым и липким, как болотная жижа, и Гермиона буквально заставляла себя делать каждый следующий шаг по дорожке к крыльцу       Ее сердце колотилось где-то в районе горла. С новым лицом и новым именем, она всё равно чувствовала себя абсолютно раздетой. Там, за тяжелой дубовой дверью, ее ждал расчетливый, разъяренный высокомерный незнакомец. Мужчина, которого она едва не лишила жизни. Она не имела ни малейшего понятия, чего от него ждать. Будет ли это физическая расправа, изощренный шантаж или холодная, выверенная месть? В комнате горел камин, мягко освещая уютное пространство, а на одном из пуфиков вальяжно, по-хозяйски развалился силуэт мужчины. Он даже не повернул головы на скрип двери. — Пунктуальность — не самая сильная твоя черта. Впрочем, как и способность думать, не так ли? — лениво, с явной издевкой протянул он. Гриффиндорский запал мгновенно заглушил страх. Гермиона резко вскинула подбородок: — Я зайти не успела, а ты уже меня оскорбляешь?! Она сделала шаг вперед, и слова застряли у неё в горлу, а воздух в легких будто превратился в лед. Из полумрака на неё смотрел Драко Малфой. — Драко?!       Сердце сделало кульбит и бешено заколотилось. Однако следом за шоком пришло сомнение. Малфой в последние месяцы не сходил с первых полос «Ежедневного пророка» из-за своих крупных международных сделок. Его высокомерное лицо и платиновые волосы примелькались абсолютно всем. «Этот мужчина просто взял его внешность как самую очевидную маску», — правила магии домика позволяли скрывать истинное лицо. Малфой — или тот, кто им притворялся, — молча смотрел на неё, не меняя позы, и явно наслаждался её немой реакцией. Он ждал, что она сделает дальше. Гермиона судорожно вспомнила, что на ней тоже маскировочные чары, и он видит лишь фальшивку. Собрав остатки самообладания, она хрипло спросила: — Как… мне тебя называть? — Меня вполне устраивает услышанное имя, — произнес незнакомец глубоким, бархатным голосом, в котором сквозила опасная уверенность. Он подыгрывал своей маске с поразительным актерским мастерством. — Я… Мия, — соврала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мужчина лишь коротко, снисходительно усмехнулся. Этот звук заставил её кожу покрыться мурашками. Они оба прекрасно понимали негласные правила этой игры — здесь, в межпространственном убежище, ты мог назваться хоть королем гоблинов, магия домика всё равно хранила тайну личности. — Еще раз извини, — тихо, но твердо сказала Гермиона, прямо глядя ему в глаза. Это было самое сложное извинение в её жизни. — За то, что случилось с вином. — Послушай меня, «Мия», — Драко намеренно, со вкусом выделил это фальшивое имя, прищурившись. — Мне глубоко плевать на твою поразительную тупость. Но этот дом принадлежит мне больше пяти лет. Я привык наслаждаться им в тишине, и я собираюсь делать это дальше. Скажем так: твое бесцеремонное появление разнесло к чертям мою мирную, устоявшуюся жизнь. А твоя воскресная выходка чуть не сократила её вовсе. В Гермионе снова проснулась привычная гордость, защищая её от чувства вины: — Я не собираюсь отказываться от артефакта! Этот мир выбрал и меня тоже. — Я и не просил тебя отказываться, — Малфой медленно поднялся с пуфика, мгновенно заставив её почувствовать себя маленькой и уязвимой. Он сделал шаг вперед, заложив руки в карманы брюк. — Мне нужно всего две вещи. Первая — мы четко, официально поделим время пребывания здесь, без этих твоих кулинарных выкидышей и пересечений. И вторая… — его глаза опасно блеснули в полумраке. — Ты в деталях расскажешь мне, откуда у тебя кольцо. Чувство вины за воскресный инцидент всё еще липким грузом лежало на душе. Ей нужно было закрыть этот долг и поскорее уйти. — Хорошо, — твердо ответила она, скрестив руки на груди и делая шаг назад, чтобы компенсировать разницу в росте. — Я согласна на твои условия. Мужчина удовлетворенно приподнял бровь, продолжая разглядывать её с ленивым превосходством. — Какое время тебя устроит? — спросила Гермиона, стараясь говорить максимально деловым, сухим тоном. — Нам нужен четкий график. Я не собираюсь караулить у дверей и уж тем более делить с тобой гостиную. — Мои часы ты уже знаешь, «Мия», — бархатный голос незнакомца прозвучал мягко, но в нем отчетливо звякнули стальные нотки. — С одиннадцати вечера до полуночи по Лондону. В это время дом должен быть пуст, чист и принадлежать мне. В остальное время делай здесь что хочешь: высаживай свои нелепые растения или переводи пергаменты. — Идет. Заруби себе на носу: в эти шестьдесят минут меня здесь не будет, — она почти дословно вернула ему фразу из его первой гневной записки, упрямо вздернув подбородок. — Теперь насчет кольца. Она сделала глубокий вдох. — Я купила его в Ирландии. Случайно забрела в полутемную лавку старьевщика, заваленную сомнительными артефактами и связками сушеных летучих мышей. Там, на дне бархатной коробочки, лежало оно. Оно мне просто понравилось, и всё. Я понятия не имела, что это ключ от межпространственного мира. “Малфой” не шевелился, лишь его взгляд скользнул по её груди и шее, где на тонких звеньях покоился артефакт. Решив перехватить инициативу и перевести тему, пока он не начал задавать наводящие вопросы, Гермиона прищурилась и кивнула на его ладонь: — У тебя тоже кольцо? — Нет, — отрезал он без лишних объяснений, даже не пошевелив пальцами. На его бледной коже действительно не было никаких украшений, что делало тайну его связи с домиком еще более интригующей и непонятной. Гермиона вздохнула. Ладно, тему с кольцом он закрыл, но оставался еще один крайне важный, бытовой вопрос, который требовал немедленного решения. — А что нам делать с холодильником? — спросила она, кивнув в сторону кухни. — Получается, мы должны заказывать еду друг другу? Проблема была в том, холодильник наполнялся по принципу: то, что заказывал или оставлял один жилец, автоматически становилось доступным для другого. Прежняя путаница была тому прямым и очень наглядным доказательством. — Да, — нехотя признал Малфой, и на его лице впервые за вечер промелькнуло искреннее раздражение. — И это действительно будет проблемой. Он поморщился, явно вспоминая последние ужины — Я буду оставлять список продуктов прямо возле него, — заявил Драко, вызывающе скрестив руки на груди. — Надеюсь, тебе хватит мозгов не перепутать мраморную говядину с крысятиной?       Её щеки тут же налились ярким румянцем от собственной дерзости, а губы сами собой расплылись в ехидной, торжествующей улыбке. — Возможно, — вкрадчиво протянул она, делая медленный, хищный шаг в его сторону. Ей определенно нравилось возвращать этому напыщенному индюку его же надменную монету. — Если только мой стейк не будет снова приправлен твоим фирменным «мятным соусом». Незнакомец в маске Малфоя даже не вздрогнул. Он лишь слегка наклонил голову набок, и в его потемневших серых глазах вспыхнул опасный, обжигающий интерес к её внезапной смелости. Пространство между ними стремительно сокращалось, наливаясь тяжелым, осязаемым электричеством. — И раз уж мы заговорили о гастрономических предпочтениях, «Мия», запиши на своей подкорке, — он остановился в паре дюймов от неё, обдав тонким ароматом дорогого парфюма и едва уловимым, горьковатым шлейфом того самого Романе-Конти. — Кофе я пью строго без сахара. А стейки я ем исключительно прожарки Medium Rare, с кровью, а не в состоянии старой подошвы, которую ты так любишь. — Я не люблю подошву, кретин! — вспыхнула она, чувствуя, как от его близости перехватывает дыхание. — Я просто попросила стейк! — Ага. А еще ты попросила то розовое безумие — его голос упал до вкрадчивого полушепота, а взгляд намеренно скользнул по её губам. — Тебе понравилось? могу повторить! — Гермиона упрямо шагнула вперед, сокращая последнее приличное расстояние между ними. Их разделял лишь тонкий слой воздуха. — Очень, — выдохнул он прямо ей в губы, обжигая горячим дыханием. — Но судя по твоим влажным фантазиям на следующий день, Мия, тебе нравится абсолютно другое! Ты ведь ушла оттуда такой... удовлетворенной. Неужели реальность настолько жестока с тобой? — Придурок! — Гермиона почувствовала, как по телу пробежала дрожь, а сердце забилось на пределе. — Ты сам довел меня до этого! — Довел?.. — его губы расплылись в хищной, опасно-мягкой улыбке, в которой не было ни капли прежней злости, но сквозило чистое превосходство. Он наклонился еще ближе, почти касаясь кончиком носа её щеки. — В следующий раз, «Мия», когда захочешь увидеть меня на коленях, выбери менее смертельный способ. — Я уже извинилась за это! — выкрикнула она, заливаясь краской от стыда и удушающей близости его тела. — Да неужели? Ограничимся сухим «извини»? — прорычал он, и в его хриплом голосе звякнула опасная, животная нота, от которой по спине пробежал мороз. — Ты разрезала мой член пополам, ведьма. — Это был кусок резины! — выкрикнула она, заливаясь краской, но не отводя взгляда от его глаз - Очередной бездушный муляж, который ничего не значит! — Он был сделан по образу и подобию моего, — его голос сделался пугающе низким, вибрирующим где-то глубоко в груди. Он наклонился еще ниже, так что его жесткие ключицы почти коснулись её вздымающейся груди. — Так что в следующий раз, когда решишь поиграть с резиной, помни — оригинал гораздо чувствительнее. Моё тело здесь абсолютно реально и не изменено магией домика. Только шрамы после войны. — И у меня... — едва слышно, но с отчаянным вызовом выдохнула она, из последних сил пытаясь удержать ускользающий контроль. Внутри всё плавилось и горело от этого вкрадчивого признания. — Только шрамы.       Секунды три они рассматривали друг друга в оглушительной, звенящей тишине. Грудная клетка каждого вздымалась глубоко и часто. Воздух в гостиной стал настолько густым, что его можно было резать ножом. Граница между чистой ненавистью и первобытным желанием стерлась окончательно.       Когда она во второй раз неосознанно опустила взгляд на его губы, кривящиеся в издевательской усмешке, Драко плевать хотел на все правила, регламенты и фальшивые имена.       Он резко выкинул руку вперед, собственническим жестом притянул её за талию к себе и впился в её губы поцелуем. Это было яростно, голодно и требовательно — так, что вокруг мгновенно исчез весь кислород. Самым ужасным и упоительным было то, что Гермиона не стала сопротивляться. С тихим вздохом она податливо впала в это безумие, отвечая на его напор с той же накопленной за дни паники страстью, запуская пальцы в его волосы и растворяясь в чужом, но таком манящем тепле. Земля уходила из-под ног. Но стоило ему на секунду ослабить хватку, чтобы жадно перевести дыхание, её затуманенный разум пронзила острая вспышка панической, леденящей ясности. Она взглянула в его потемневшие глаза и лихорадочно произнесла: — Ясный выход!       Гермиона рухнула в реальность своей спальни, тяжело и хрипло дыша, словно только что пробежала марафон по запретному лесу. В ушах всё ещё стоял оглушительный треск камина, а перед глазами — потемневшие серые глаза. Она судорожно коснулась пальцами своих губ. Они горели. Кожа припухла, а во рту отчетливо остался его вкус — терпкий, с едва уловимой горчинкой выдержанного «Романе-Конти» и леденящей свежестью дорогого парфюма. — Мерлин, нет, нет, нет… — в панике зашептала она, отползая на кровати и опираясь спиной о жесткий деревянный каркас. Её трясло. Гриффиндорская гордость, которая ещё несколько минут назад заставляла её сыпать колкостями и дерзко шагать навстречу опасности, сейчас трусливо забилась в самый дальний угол. Гермиона с силой потерла рот тыльной стороной ладони, пытаясь физически содрать, уничтожить это ощущение, но вкус поцелуя будто въелся намертво, просочился под кожу, проникая в каждую клеточку её тела.       Это было безумие. Абсолютное, неконтролируемое ментальное и физическое крушение. Она ведь была абсолютно уверена, что контролирует ситуацию. Она шла туда, вооружившись маской, чужим именем и холодной логикой, готовая защищаться до последнего вздоха. А в итоге? В итоге она во вторник в полночь добровольно переступила черту и позволила Драко Малфою прижать себя к талии и впиться в свои губы так, что у неё до сих пор кружилась голова. Этот мужчина... кем бы он ни был в реальном мире, какую бы маску Малфоя он ни носил — он был слишком реален. И дьявольски, смертельно опасен.