Ясный выход и неясные последствия

Вторник, 00:00.       Драко сидел в кресле у камина, внешне расслабленный и вальяжный, но внутри него все струны были натянуты до звенящего предела. За секунды до её появления он почувствовал, как по венам прокатилась горячая волна. «Какого хрена сердце колотится так часто? — яростно пронеслось у него в голове. — Подумаешь, эта паршивая дрянь пыталась накачать меня убойной дозой стимуляторов, разрезала моё резиновое достоинство пополам и накормила каким-то крысиным рагу вместо нормального ужина. Подумаешь, я представлял её пару раз в душе. Это просто физиология. Просто злость».       Но обмануть себя не получалось. Мысли от дикого, хищного предвкушения носились в голове со скоростью снитча. Прямо сейчас она шла сюда. Шла на казнь. Гордая, упрямая ведьма была полностью в его власти.       Он смаковал каждую секунду этого ожидания, мысленно перебирая варианты её неизбежной капитуляции. Драко ждал её испуганных глаз, дрожащих, бледных губ и покорного, тихого «извини». Он хотел видеть, как её спесь разобьется о его ледяное превосходство. А еще до жути, до сладкой дрожи в кулаках хотелось увидеть её реакцию, когда до неё дойдет, что перед ней — Драко Малфой.       В темноте сада за окном послышался едва уловимый шорох шагов. Драко замер, не меняя вальяжной позы, но его взгляд намертво пригвоздил входную дверь. Секунда. Другая. Дверная ручка медленно, нерешительно дрогнула. В тот же миг он резко перевел взор на камин, делая безразличный вид — словно она для него ничего не значила, словно он не отсчитывал каждую проклятую секунду её отсутствия. — Пунктуальность — не самая сильная твоя черта. Впрочем, как и способность думать, не так ли? - протянул он в пустоту комнаты. Но вместо ожидаемых слез или робких извинений в него с порога полетела чистая, яростная претензия: — Я зайти не успела, а ты уже меня оскорбляешь?!       Драко медленно повернул голову, готовый обрушить на неё всю свою заготовленную лавину сарказма. Но стоило ему взглянуть на ведьму - он увидел, как её глаза стремительно расширились от шока и узнавания. Цвет её радужки мгновенно изменился, становясь еще ярче, чем раньше. Они определенно пересекались в реальном мире. Обычные люди, впервые встречая его после войны, испытывали глухой, липкий страх, стараясь не смотреть ему в лицо. Но то, что он видел прямо сейчас в её глазах, не имело ничего общего с трусостью. Это был испепеляющий, первобытный огонь. — Драко?! — выдохнула она, и этот звук разорвал тишину гостиной. — Как… мне тебя называть? Ну да, конечно. Домик ведь и ей предложил выбрать чужую внешность перед входом. Драко мысленно хмыкнул, окинув её фигуру быстрым, оценивающим взглядом: «Надеюсь, в реальности она всё же не была мужиком». Потому что внешность, которую она выбрала, оказалась даже лучше, чем он представлял, когда злился и мысленно подбирал кляп для своей записки. Хрупкая, тонкая, с сумасшедшим взглядом. — Я… Мия, — соврала она, упрямо вздернув подбородок. Лгунья. Что ж, пока эта девчонка не пытается убить его намеренно, пусть побудет Мией. Правила игры в маски его вполне устраивали. — Еще раз извини, за то, что случилось с вином, — слова прозвучали тихо, но произвели эффект упавшей гильотины.       Видеть ту самую ведьму, которая в прошлый раз нагло выставила фаллоимитаторы в идеальный ряд на его каминной полке, вот такой — извиняющейся, притихшей и бледной — было почти физически больно. Драко вдруг отчетливо осознал: ему не хотелось видеть перед собой сломленную гордыню. Ему нужен был пожар, способный сжечь ту серую, удушливую боль, которую он каждый день притаскивал за собой из реального мира. Ему нужна была ведьма, готовая играть с ним на равных, до победного конца. Тем не менее, он жестко выставил свои два условия. И пока она послушно озвучивала нужные ответы, Драко цинично размышлял: если это фальшивое перемирие ему однажды наскучит, он просто сорвет цепочку с её шеи одним резким, безжалостным движением, заберет кольцо и будет единолично наслаждаться тишиной этого дома. — А что нам делать с холодильником? — спросила она, кивнув в сторону кухни, словно пытаясь уйти от опасной темы артефакта. — Получается, мы должны заказывать еду друг другу? — Да, — нехотя признал он.       И это действительно ужасно бесило. Теперь придется каждый раз дотошно проверять состав блюд. Эта лгунья уже дважды меняла еду в шкафах на свое усмотрение, и это могло стать фатальной проблемой. Но лучше уж излишняя паранойя и бдительность, чем пустой желудок. — Я буду оставлять список продуктов прямо возле него, — заявил Драко, вызывающе скрестив руки на груди и делая шаг вперед. — Надеюсь, тебе хватит мозгов не перепутать мраморную говядину с крысятиной? Она замерла на долю секунды. Её щеки тут же налились ярким, обжигающим румянцем, а губы сами собой расплылись в ехидной, торжествующей улыбке. — Возможно, — вкрадчиво протянула она, делая медленный, ответный шаг в его сторону. — Если только мой стейк не будет снова приправлен твоим фирменным «мятным соусом». Блядь. Она издевается. «Возможно»?! Мерлин, в эту секунду ему захотелось придушить её прямо на месте. Извиняющаяся, испуганная ведьма мгновенно испарилась, словно её и не было. В груди Драко с новой силой полыхнул тот самый безумный огонь, который он всё это время тщетно пытался погасить. Они снова играли. Наотмашь. Без правил.       Малфой был готов прямо сейчас сжечь эту комнату, заморозить её до состояния абсолютного льда и погрузить в вакуум одновременно. Эта девчонка бесстыдно играла с ним в кошки-мышки, прекрасно зная, что смотрит прямо в лицо Драко Малфоя. — И раз уж мы заговорили о гастрономических предпочтениях, «Мия», запиши на своей подкорке… — начал было Драко, но слова едва не застряли у него в горле. Её запах. Мир дома мог изменить её лицо, но он не мог скрыть её истинную суть. Она пахла как лучшее фруктовое вино: сочный персик, благородная, согретая солнцем кисловатая вишня, едва уловимые восточные пряности и что-то совершенно уникальное, принадлежащее только ей одной. Это пахло так аппетитно и сводяще с ума, что в брюках мгновенно стало тесно. Внутри Драко до безумия, до дрожи в пальцах захотелось собственнически сжать её тонкое горло в руке, зафиксировать на месте, и чем ближе он наклонялся, тем отчаяннее, тем яростнее становилось это желание. — …кофе я пью строго без сахара, — заставил он себя закончить фразу хриплым, вибрирующим голосом. — А стейки я ем исключительно прожарки Medium Rare, с кровью, а не в состоянии старой кожаной подошвы, которую ты так любишь. — Я не люблю подошву, кретин! — вспыхнула она, и её глаза яростно сверкнули. — Я просто попросила стейк!       Кретин! Боже, Драко мысленно трижды поклялся, что вымоет этот дерзкий рот с водой и мылом при первой же возможности. А после сделает так, чтобы единственным, что из него способно будет вылететь, стало его собственное имя.       Он уже почти не слышал, что конкретно она говорила. Он что-то автоматически ей отвечал, двигаясь на автопилоте, пока в голове огненными вспышками проносились картинки той самой мучительной ночи. Ночи, когда дикое, выжигающее изнутри физическое напряжение появлялось и крепло только от одной мимолетной мысли о ней . В какой-то момент «Мия» оказалась так близко, что их разделял лишь тонкий, наэлектризованный слой воздуха. Малфой гипнотизировал её взглядом, полностью растворяясь в моменте. Он отчетливо видел, как тяжело, рвано и часто опускается её грудь под легкой тканью, как она нервно облизывает сухие, припухшие губы, глядя ему прямо в глаза. В серой глубине его зрачков отражалось, как жар чистой злости, пополам смешанной с порочным, темным желанием, стремительно заливает её бледную кожу румянцем. Он чувствовал, как её затягивает в этот омут вместе с ним. — Он был сделан по образу и подобию моего, — его голос сделался пугающе низким, вибрирующим где-то глубоко в грудной клетке, виски ломило от близости. Он наклонился еще ниже, так что его жесткие, острые ключицы почти коснулись её вздымающейся груди. — Так что в следующий раз, когда решишь поиграть с резиной, помни — оригинал гораздо чувствительнее. Моё тело здесь абсолютно реально и не изменено магией домика. Только шрамы после войны. “Черт!”. Это было то самое интимное, глубокое и непозволительное откровение, которое он ни за что, никогда и ни при каких обстоятельствах не собирался произносить вслух. Мысли на секунду улетели в сторону, контроль ослаб, и он невольно открылся перед ней. В следующую секунду его прошиб холодный пот от осознания собственной минутной слабости. Но ведьма не стала издеваться. Она замерла, её зрачки расширились, а из её груди вырвался едва слышный, но полный отчаянного вызова выдох: — И у меня... Только шрамы.       Последний барьер рухнул, обнажая скрытую за колкостями правду: они оба были искалечены прошлым, и оба искали в этом домике спасения Драко лихорадочно окинул её взглядом. Её тело, скрытое под фальшивым лицом, казалось ему совершенным — хрупким, изящным, манящим. И эти слова… Кто вообще мог нанести ей шрамы? Кто посмел коснуться её острым лезвием или проклятием?       Огонь в его груди мгновенно превратился в невыносимое, разрушительное пламя. В эту секунду он был готов лично выследить и заживо сжечь абсолютно каждого, кто когда-либо причинял ей боль, лишь бы она никогда больше не говорила о своих ранах с такой глухой, надрывной тоской в голосе. Драко вдруг до хруста в суставах понял: ему отчаянно нужна была эта безумная, дерзкая лгунья. Нужна, чтобы наконец-то сбросить вековые оковы аристократического равнодушия, почувствовать себя по-настоящему живым, захлебнуться искренними эмоциями, обмениваться с ней колкостями, чистой яростью и взаимной ненавистью. Он до безумия хотел пережить этот шторм вместе с ней, здесь и сейчас. Но когда она во второй раз неосознанно, робко опустила взгляд на его губы — внутренний курок окончательно слетел. Сдерживать лавину было уже невозможно, и весь мир с грохотом отправился к чертям в тартарары.       Драко намертво пригвоздил её за талию к себе и поглотил её губы, не оставляя ей ни единого шанса на отступление. Он просто слился в единое целое со своим голодом, с отголосками пережитой войны и первобытной, удушающей страстью. И самое прекрасное, самое умопомрачительное было в том, что она тоже это чувствовала. Она не оттолкнула его, не закричала — она податливо ответила на его дикий напор с той же накопленной, безумной силой.       Энергия, которая сейчас лавиной исходила от них двоих, способна была без всякой магии освещать весь магловский Лондон в течение нескольких недель. Её тонкие пальцы, судорожно запутавшиеся в его безупречных платиновых волосах, пронзили всё его тело мощнейшими электрическими разрядами. Драко терял рассудок, он до безумия хотел еще, еще и еще, глубже, сильнее, не разжимая рук. Но стоило ему буквально на долю секунды чуть ослабить хватку, чтобы жадно, перевести дыхание, как он тут же увидел, как в её потемневших глазах вспыхнули паника, первобытный страх и резкое осознание произошедшего. Она опомнилась. — Ясный выход! — лихорадочно выдохнула эта метательница молний. Пространство мгновенно подернулось рябью, и она растворилась в воздухе прямо в его руках. Она сбежала, оставив его стоять посреди глухой, звенящей тишины гостиной — с миллионом безответных вопросов, диким, упрямым желанием немедленно повторить эту дуэль и очень сильным, мучительным напряжением в брюках.       Тяжело дыша, Малфой бессильно опустился в кресло. В голове был настоящий хаос. Он сидел неподвижно, уставившись в пустоту, и лихорадочно прокручивал в мыслях то, что только что произошло. Это был не просто поцелуй — это был ментальный взрыв. Вспышка ярости, смешанной с диким вожделением, и её шрамы... Её надломленный голос, признавший, что она тоже искалечена войной. Драко сжал голову руками. Ему была нужна эта безумная лгунья, ему нужно было ее безумие, чтоб самому не сойти с ума. Холодный душ больно жалил кожу, но это слабо помогало заглушить бушевавший внутри пожар. Стоя под тяжелыми струями, он зажмурился и поддался рвущемуся наружу инстинкту. Драко снял невыносимое физическое напряжение, двигая рукой в такт бешеному пульсу и четко, до мельчайших деталей представляя одну конкретную зеленоглазую ведьму: её вздымающуюся грудь, её пальцы в его волосах и то, какой божественный запах она источала.