Кулон

      В кромешной темноте вспышки зеленых глаз и ее запах вели за собой, не позволяя окончательно исчезнуть. Драко брел сквозь бесконечную, вязкую пустоту, теряя ориентиры. И когда он был готов сдаться и навсегда остаться в этом благословенном небытии, до его уплывающего сознания долетел далекий, надломленный шепот: «Драко…».       Он заставлял себя бороться, упрямо цеплялся за жизнь ради этого хриплого голоса, ради этого осязаемого запаха, ради своей невыносимой женщины.       А когда Малфой наконец открыл глаза, реальность встретила его суровым удушьем. Он лежал на жесткой больничной койке и — то ли из-за блокирующих магию лекарств, то ли из-за последствий разрушительного взрыва — не мог ни шевельнуться, ни сказать и слова. Оцепеневшее тело словно превратилось в чужой свинцовый монолит. Малфой абсолютно всё понимал, отчётливо видел испуганные лица целителей над собой, но был полностью отрезан от внешнего мира, не в силах сделать и вдоха по собственной воле.       Разум лихорадочно бился внутри запертого черепа, сходя с ума от пугающего бессилия. Левая рука до самого плеча была наглухо перемотана, магия внутри вен едва пульсировала, но подлинный, леденящий ужас плеснул в его кровь совсем по другой причине. На его обнаженной груди больше не было привычной золотой цепочки. Кулон исчез, а он даже не мог потребовать вернуть свои вещи.       Этот день казался настоящим, чистым адом. Время словно застыло в пространстве палаты, растягиваясь до бесконечности. Малфой оставался узником собственного неподвижного тела, пока вокруг него глухо перешептывался персонал, из чьих разговоров он едва разбирал: он провел в беспамятстве долгие пять дней.       Вскоре парализующее оцепенение начало спадать — чувствительность возвращалась в обожженную кожу и мышцы сотнями острых, раскаленных игл. Каждое новое ощущение приносило дикую боль, но именно этот кошмар доказывал: он жив. И он обязан вырваться отсюда. Едва к челюстям вернулась минимальная подвижность, а связки с трудом прорезал хриплый, но пугающе ледяной голос: — Кулон… Мой кулон. Но его никто не услышал.       Время тянулось мучительно, превращая каждую секунду в нескончаемую, изощрённую пытку. Драко казалось, что он заживо заперт в чистилище. Мысль о том, что без этого артефакта он может больше никогда не встретиться со своей ведьмой, выжигала рассудок похлеще любого взрыва. Едва способность говорить вернулась окончательно, прерывая этот затянувшийся кошмар, в палату проскользнул его личный помощник. Запинаясь от волнения, он торопливо отчитался о делах: мастера-алхимика действительно нашли, он уже в безопасности, и лучшие колдомедики Мельбурна начали процесс восстановления его памяти после Обливиэйта. Но Драко едва слушал этот доклад. Весь его многомиллионный международный бизнес, спасенный ценой тяжелых ожогов, в эту секунду казался ему бессмысленным белым шумом. Для него сейчас существовала лишь одна непреложная истина — та, чей шёпот и родной аромат спасли его в удушливой темноте комы.       Мысль о ней принесла с собой парализующий, дикий страх. Прошло пять дней. Пять чертовых суток гробового безмолвия. Рассудок взрывался от пугающих картин: что она подумала, когда он пропал? Сколько раз она приходила в их мир, натыкаясь на пустоту, пока он валялся на этой койке? Наверняка решила, что он бросил ее.       Этот ментальный ад сорвал с Малфоя остатки хваленого хладнокровия, и он устроил самый настоящий разнос. Наплевав на предостережения о недолеченных ожогах и слабости, он давил на персонал авторитетом крупного инвестора и чистокровного лорда, чеканя каждое слово с такой яростью, что главный целитель отделения бледнел на глазах. Драко было плевать на их протоколы и восстанавливающие зелья. Ему нужны были его вещи. Немедленно.       Под натиском медсестра испуганно выкатила в палату металлический бокс с личным имуществом, изъятым на пепелище лаборатории.       Малфой здоровой рукой рванул крышку на себя, стараясь не тревожить покалеченную, наглухо перебинтованную левую. Он лихорадочно перерыл обугленные обрывки дорожной мантии, документы и золотые галлеоны, пока на самом дне коробки его взгляд не приковал знакомый блеск цепочки.       Наткнувшись на прохладный металл, он потянул его вверх. Кулон был цел. Магический артефакт, защищённый древними родовыми чарами, даже не потемнел от взрыва.       Облегчение лавиной хлынуло по венам, вышибая остатки паники. Мост в их скрытый мир наконец-то был у него. Малфой мертвой хваткой сжал артефакт в кулаке. Ему во что бы то ни стало нужно было переступить порог их убежища. Он обязан был увидеть свою ведьму. Он должен был доказать ей, что не предавал.