Часть 3

— Только не говори, что мы пришли именно сюда… — Эльза остановилась у знакомого подъезда и медленно повернула голову к Алику. Тот лишь пожал плечами с почти невинным видом. — А что? Хорошее место. На стене возле входа всё так же красовалась надпись из баллончика: «ЖОПА». Эльза нервно хмыкнула. — Её даже не закрасили за пять лет? — Это культурное наследие района, — абсолютно серьезно заявил Алик и открыл дверь подъезда. — Пошли. Будет весело. — Ненавижу тебя. — Врешь. Она хотела ответить что-то колкое, но слова застряли в горле, когда они поднялись на нужный этаж. Квартира встретила её застывшей тишиной. Будто время здесь просто отказалось идти дальше. Эльза медленно вошла внутрь, почти боясь дышать. Пальцы сами скользили по дверным косякам, стенам, выключателям. На кухне всё еще висели те самые полотенца с цыплятами. В ванной стоял ее недопользованый шампунь. На полу матрац, без кровати. В шкафу — некоторая её одежда. Эльза вытащила одну из кофт и ошарашенно уставилась на нее. — Это я такое носила? Алик тихо усмехнулся за спиной. — Мне нравилось. Она почти не слышала его. Потому что в этот момент осознание наконец начало ломать её изнутри. У нее за эти пять лет изменилась вся жизнь. Страна. Муж. Ребенок. Привычки. Голос. Взгляд. А здесь… Здесь ничего не изменилось. Потому что он так и не отпустил её. Эльза медленно обернулась. Алик стоял посреди комнаты, опустив руки, и смотрел на неё так, будто снова видел ту девчонку с арбузом у забора овощебазы. Как на первом свидание, влюбленно, забвенно. Кто бы мог подумать, что Алика Афганца уничтожит такая банальная вещь, как любовь. У Эльзы защипало глаза. Она резко отвернулась к окну. — Мне больно… — тихо выдохнула она. — Зачем ты это делаешь? Мстишь? Тишина. Потом его голос совсем рядом. Мягкий. Почти шепот. — Не мщу. Она почувствовала его руки на своих плечах и вздрогнула. А потом легкий поцелуй в макушку. Эльза прикрыла глаза, будто это было её персональной слабостью. — Я сам уже не понимаю, что творю, — тихо признался он. — Я не хочу ломать тебе жизнь. Правда не хочу. Но я по-другому не умею… Я плохой человек, Эльчонок. Эгоистичный. Прости. Он говорил это почти спокойно, без попытки оправдаться. — Мне говори, что время лечит. На самом деле нет. Ты просто учишься жить с болью. — Он горько улыбнулся. — Я ничего от тебя не требую, — продолжил он. — Просто сегодня… останься. Эльза резко повернулась к нему. — Нет. Ты именно издеваешься надо мной. Потому что прекрасно знаешь, как мне тяжело. — Знаю. Он подошел ближе. Слишком близко. Взял её лицо в ладони так осторожно, словно она могла рассыпаться. У Эльзы дрогнули губы. — Алик… — Я люблю тебя до безумия, Эльчонок. — От этого прозвища внутри будто что-то обрывалось каждый раз. Он прижался лбом к её лбу и тихо, почти обреченно добавил. — И если нам не суждено быть вместе… тогда просто побудь со мной еще немного. Так они стоят несколько секунд. Алик медленно отстранился, с последних сил сдерживает себя что бы не поцеловать её. Прижать к себе, вжать в этот чертов матрац. — Я могу тебя о чем-то спросить? — Эльза внимательно поднимает взгляд на него. — Дочь моя? — Нет, — незамедлительно отвечает Эльза. — Ей всего три года, ты же видел какая она мелкая. Алик разочарованно отвел от неё взгляд. — Но так и знай, что ты маньяк. Алик тяжело вздохнул, будто смиряясь с тем, что словами он её уже не убедит. — Ладно, — пробормотал он. — Смотри сюда. Эльза недоверчиво нахмурилась. Вместо ответа Алик подошел к старой тумбе у стены и театрально сдернул с неё ткань. Под ней стоял их проигрыватель. Тот самый. Огромный, слегка потертый, с треснутым углом, который Алик когда-то притащил из закрывшегося кинотеатра, заявив, что „такое добро нельзя выбрасывать“. — Ты до сих пор его хранишь? — спросила Эльза. — А он работает, между прочим, — с гордостью сообщил Алик и щелкнул кнопкой. Проигрыватель зашипел, заскрипел а потом комната наполнилась старой музыкой. Теплой и немного хриплой. Домашней. Следом Алик открыл шкаф. И Эльза невольно рассмеялась сквозь слезы. — Ты серьезно? — А что не так? На стол посыпались упаковки мармелада, шоколадные батончики, кислые червяки и бутылки сладкой газировки. Точно такой же набор, как пять лет назад. — Ты все еще питаешься как восьмиклассник. — Между прочим, ты ела больше меня. — Потому что ты покупал только сахар и красители! — И ты была счастлива. Воспоминания накрыли слишком резко. Вот они сидят ночью на матраце в этой самой квартире. За окном дождь. Алик в спортивках спорит с главным героем фильма так, будто тот может ему ответить. Эльза смеется до слез и кидается в него попкорном. Вот они смотрят фильмы до четырех утра. Вот спорят о концовках. Вот Алик возмущенно орет: — Да не мог муж быть убийцей, это тупо! Эльза уселась на матрац. Как же она скучала. По нему в растянутой футболке. По старым фильмам. По ночным разговорам обо всем и ни о чем. По ощущению дома, которое за пять лет так и не смогла найти нигде больше. Алик сел рядом и осторожно протянул ей банку газировки. — Ну что, Эльчонок… — тихо говорит он. — Один вечер хотя бы можно притвориться, что ничего не произошло. И они притворились. Хотя нет как раз наоборот. Впервые за пять лет они ни в чем не притворялись. Не делали вид, что все закончилось. Не пытались быть правильными взрослыми людьми с правильными жизнями. Этот вечер будто вырезали из времени и спрятали отдельно от всего остального мира. Будто она не умирала для него. Будто впереди их снова ждет обычное завтра. Только конец у этого вечера был другим. Без жадных поцелуев и без сорванной одежды. Когда они уже садились в машину, Алик вдруг окликнул ее: — Эль… Она резко обернулась. Слишком резко. Газировка выплеснулась прямо ему на майку и куртку. — Черт! — Ой, извини! — Эльза тут же потянулась к нему, пытаясь вытереть пятно салфетками. — Я не специально! Алик посмотрел на мокрую ткань и рассмеялся. — Да нормально все. Я тут рядом живу, заедем на минуту, переоденусь. Не июль все-таки. Эльза хотела отказаться. Правда хотела. Но вместо этого просто кивнула. Дом большой. Красивый фасад, дорогой камень, идеальный свет во дворе. Но почему-то первое, что почувствовала Эльза, когда вышла из машины — холод. Газон был идеально подстрижен, но пуст. Ни мангала. Ни садовых кресел. Ни цветов. Слишком аккуратно. Слишком тихо. Слишком… неживо. — Неплохая берлога, — попыталась пошутить она. — Ага, — без особых эмоций отозвался Алик. Внутри дом оказался таким же. Дорогим. Стильным. Почти идеальным. И пустым. Будто здесь никто по-настоящему не жил. Эльза медленно осматривалась по сторонам. — Можно в туалет? — спросила она, хотя на самом деле ей просто хотелось посмотреть дом дальше. Понять его. — Да, вторая дверь справа. Она прошла по длинному коридору. В ванной  идеально ровно сложенные полотенца. Новая зубная щетка в упаковке. Ни одного лишнего флакона. Эльза смотрела на все это и чувствовала странную тяжесть в груди. У Алика было все. Но не было главного. Жизни внутри этого дома. После ванной Эльза медленно пошла дальше по дому и оказалась в просторной гостиной. Алика там не было. И только теперь она заметила длинную черную стойку у стены. С фотографиями. Нет. С целым  алтарем. Эльза медленно подошла ближе, чувствуя, как внутри начинает неприятно холодеть. Тут они на море — мокрые, счастливые, обгоревшие. Тут — она сидит у него на плечах, корчат рожицы. Эта стояла у него на базе на рабочем столе. Тут на овощебазе — совсем молодые, среди ящиков с арбузами. Тут Новый год. Тут она спит у него на груди, явно не зная, что он её фотографирует. За спиной послышались шаги. Эльза резко обернулась и шумно выдохнула. Он специально это делает. Алик стоял в дверном проеме с голым торсом, спокойно вытирая волосы полотенцем, будто вообще не понимал, какое производит впечатление. Широкие плечи. Накачанные руки. Старый шрам под ребрами. Эльза мгновенно отвела взгляд. — Ты можешь одеться? — раздраженно бросила она. Уголок его губ дернулся. — Прости, — но в голосе не было ни капли раскаяния. — Хотя вообще-то это ты виновата. Он медленно натянул майку-алкоголичку, которую держал в руке, не сводя с нее взгляда. — Конечно. Это же я стою тут полуголая. Алик тихо рассмеялся. Эльза снова повернулась к фотографиям. — Как ты вообще водил девушек в этот дом, когда у тебя тут… — она обвела рукой фотографии, — алтарь? — Я не вожу девушек домой. Только в отель. Он сказал это совершенно спокойно. Она оглядела огромный, идеально чистый дом. — Поэтому здесь так пусто? — Именно. Нет женской руки. Эльза отвела взгляд. Её снова начинало трясти изнутри — тихо, почти незаметно, но так сильно, что хотелось сесть прямо на пол и заплакать. Как так получилось? Почему он не забыл её? Все эти годы она убеждала себя, что Алик давно живет дальше. Что у него новые женщины, новая жизнь, новые проблемы. Что он приходит к её матери только из чувства вины или привычки. Что со временем даже её имя стало для него чем-то далеким. Так было бы правильно. Так было бы легче. Но вместо этого она стояла посреди дома, построенного вокруг её призрака. И от этого становилось невыносимо. Как же она виновата перед ним… — Я готов, — буднично сказал Алик, поправляя воротник кожанки, будто ничего особенного сейчас не происходило. Эльза резко подняла голову. Он уже снова натянул на лицо свое обычное спокойствие. Почти насмешливое. — Я бы предложил тебе чаю, — продолжил он. — Но ты столько газировки вылакала, что вряд ли захочешь. Идем? Он развернулся к двери. Она резко схватила его за руку. — Подожди. — Что? — спокойно спросил он. Без давления и ожидания. Будто уже заранее был готов услышать что угодно. Эльза долго смотрела в его глаза. В эти невозможные голубые глаза, которые когда-то были для неё целым миром. Горло болезненно сжалось. — Ты был прав… Ничего не прошло. Я тоже тебя люблю. Тишина. На губах Алика появилась едва заметная улыбка. Почти невидимая. Потому что ему не нужно было признание. Он и так это знал. А потом Эльза мысленно послала к черту весь мир. Америку. Правильную жизнь. Все свои попытки быть разумной. И бросилась к нему. Алик принял её в свои объятия мягко. Его руки крепко сомкнулись вокруг неё, а губы жадно нашли её губы, словно он задыхался без этого поцелуя. Они целовались отчаянно, почти зло, будто пытались наверстать все потерянное время сразу. Эльза запустила пальцы в его волосы, дрожа от каждого прикосновения, а Алик уже искал, к чему прижать её ближе, еще ближе, будто между ними не должно было остаться даже воздуха. Кожанка с громким скрежетом от пряжки упала куда-то на пол. Он подхватил её под бедра и резко прижал к тумбе с фотографиями. Рамки посыпались на пол с глухим стуком. Эльза обвила его ногами, прижимаясь к нему всем телом. Алик тихо, почти болезненно выдохнул ей в губы, словно окончательно терял контроль. Потом понес её в спальню. Не переставая целовать. Эльза стянула с него майку, тут же избавляясь от своей кофты. Алик смотрел на нее так, будто до сих пор не мог поверить, что она действительно здесь. Она. Снова. Его. Он целовал её шею, плечи, ключицы — медленно, жадно, с такой нежностью. Её тело немного изменилось после беременности но он едва это замечал. Опустившись ниже к животу, Алик увидел несколько растяжек — бледные, едва заметные полосы. Вдруг почувствовал что она застыла, перестала дышать. Он неверующе поднял глаза. Эльза смущалась, щеки чуть порозовели, он отчетливо это видел. Дурочка. Алик улыбнулся. Наклонился и поцеловал раз, другой, третий, каждую бледную полоску, медленно и серьёзно. — Не смей думать об этом. Ты прекрасна. Он почувствовал как Эльза запустила пальцы в его волосы и нежно притянула его обратно к себе. Секунду смотрела с благодарностью, затем поцеловала. Пальцы дрожали, пока он расстегивал её белье, постоянно отвлекаясь на поцелуи, на прикосновения, на то, чтобы просто снова чувствовать её под руками. Избавившись от последних клаптиков одежды, Алик вошел в нее резко, без раздумий, больше не мог ждать и секунду, он сходил с ума от желания. Эльза ахнула от неожиданности, задрожала, заерзала под ним. — Прости, — он нежно провел рукой по её щеке, потом волосам. — Заткнись и не смей останавливаться, — ногти Эльзы впились в его спину, Алик широко улыбнулся. — Какая ты мокрая, — прошептал он. — Скучала очень. Он двигался медленно, растягивая удовольствие.