Часть 2

Они забрались в самую глубь пещеры. Стены здесь сужались, потолок опускался, и воздух становился тяжелее, плотнее, пропитанный запахом сырого камня и пыли. Эва выбрала это место не случайно: чем дальше от входа, тем меньше шансов, что хищник учует их или заметит случайное движение. Здесь было темно и тихо — только редкие капли воды падали где-то в глубине, отмеряя время глухими ударами. Она опустилась на пол первой. Ноги подкосились сами — мышцы гудели от напряжения, ссадины на руках саднили, в боку кололо при каждом вдохе. Эва прислонилась спиной к холодной стене и вытянула ноги, чувствуя, как каменная прохлада проникает сквозь одежду, остужая разгорячённую кожу. Глаза закрылись сами собой — всего на миг, чтобы дать отдых ноющей голове. Малой сел рядом. Не напротив, не через шаг — а именно рядом. Места в глубине было мало, и он просто опустился туда, где оставалось свободное пространство. Плечо его коснулось её плеча, бедро — её бедра. Эва почувствовала это сквозь усталость, но не отодвинулась. Не потому, что хотела близости. Просто не было сил. Каждое движение сейчас требовало усилия, а она уже потратила все запасы на бег, на страх, на эти бесконечные мгновения погони. Малой тоже не отодвинулся. Он сидел неподвижно, прислонившись затылком к стене, и смотрел прямо перед собой в непроглядную тьму. Руки его лежали на коленях ладонями вверх — расслабленные, тяжёлые. Дыхание выровнялось, но всё ещё было глубоким, будто он продолжал бежать даже здесь, внутри себя. Они не разговаривали. Слова казались лишними. В пещере было достаточно тишины, чтобы заполнить пространство между ними без единого звука. Эва чувствовала тепло его тела — не назойливое, не навязчивое, а просто чужое тепло, которое напоминало, что она не одна. И это было странно. После стольких лун одиночества — вдруг рядом кто-то дышит, шевелится, молчит. Она чуть повернула голову, но в темноте не увидела ничего — только смутный силуэт, более тёмный, чем стена за ним. Глаза привыкли к мраку, но разглядеть лица было невозможно. Только очертания плеча, линия подбородка, тень от ресниц. Малой не шевелился. Казалось, он задремал с открытыми глазами — или просто ушёл в себя, туда, где не было ни боли, ни страха, ни этой пещеры. Эва не знала, что он чувствует. Да и не хотела знать. Сейчас важно было только одно: они сидят в укрытии, погоня осталась снаружи, и на несколько часов можно не думать о том, что будет потом. Она закрыла глаза. Плечо к плечу. Бедро к бедру. Усталость накрыла её тёплой волной, и Эва позволила себе провалиться в темноту, где не было ни пираний, ни тигроволков, ни чужих людей — только тишина и каменный холод, обнимающий уставшее тело. Он всё ещё сжимал в руке обугленную палку. Огонь почти погас, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма и горьковатый запах гари. Некоторое время они молчали. Слышно было только, как где-то в глубине пещеры падает вода — редкие, тяжёлые капли ударялись о камень, и каждый звук отдавался эхом в тишине. Эва обхватила колени руками и уткнулась подбородком в руки. Мысли путались. Ещё час назад она была одна — и вот теперь сидит в собственной пещере с чужим человеком, который спас ей жизнь дважды за один вечер. — Тебя как звать? — спросила она наконец, не поднимая головы. Голос прозвучал хрипло, словно она не говорила вслух несколько дней. Малой повернул голову. В полумраке его лицо казалось вырезанным из тени — резкие скулы, глубокие глаза, в которых плясали последние отблески угасающего огня. — Малой, — ответил он просто. — А тебя? — Эва. — Красивое имя. Подходит тебе. Она подняла взгляд, и на миг ей показалось, что он улыбнулся. Но темнота скрадывала черты, и она не была уверена. — Откуда ты идёшь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё ещё колотилось сердце. — Я не видела людей уже много лун. Думала, я одна здесь. Малой вздохнул. Он отложил палку в сторону и прислонился спиной к холодной стене пещеры, запрокинув голову. В темноте его голос звучал глубже, спокойнее. — Я бродил с самого детства. Мои родители погибли, когда я был совсем маленьким. Они попали в смоляную трясину — не заметили в темноте. Я остался один на краю той топи. Перед тем как уйти под смолу, мама успела крикнуть мне: «Живи! Живи счастливо!» Папа только смотрела на меня — я запомнил его глаза. Они не плакали. Они говорили: «Мы любим тебя. Будь счастлив». Я вырос на этих словах. Искал место, где смогу исполнить их последнюю волю. Он замолчал.  Эва почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не от страха — от горького понимания. Она знала, что значит остаться одной. — С тех пор я брожу, — продолжил он. — Ищу место, где можно осесть. Где нет хищников, нет пираний, нет трясин. Но кажется, чем дальше я ухожу, тем опаснее становится. Он повернул голову к ней, и в темноте блеснули его глаза. — А ты? Как ты здесь оказалась совсем одна? Эва помедлила. Она не рассказывала эту историю никому — потому что некому было рассказывать. Но сейчас, в тишине пещеры, когда снаружи непроглядная тьма, а внутри пахло дымом и влажным камнем, слова сами сорвались с губ. — Мои родители погибли, когда я была ребёнком. Мы возвращались в пещеру через лес. На нас напал тигроволк — огромный, полосатый, с волчьей пастью и жёлтыми глазами. Отец заслонил меня собой. Мать оттащила меня в кусты и велела не двигаться, а сама бросилась к отцу. Я слышала только рык и хруст. Потом наступила тишина. Я сидела в кустах до самого утра. А когда вышла — их уже не было. Только кровь на траве и клочья шерсти. Она замолчала. В темноте был слышен только плеск воды и чужое дыхание — ровное, глубокое, живое. — Ты сильная, — сказал Малой. — Выжить одной в таком месте — это не каждому под силу. — А что мне оставалось? — горько усмехнулась Эва. — Лечь и умереть? Я пробовала. Не вышло. Она сказала это с такой спокойной горечью, что Малой на миг замер. Потом медленно протянул руку и коснулся её пальцев. Она вздрогнула, но не отдернула ладонь. — Теперь ты не одна, — сказал он. — Если ты, конечно, не прогонишь меня на рассвете. Эва подняла глаза. В темноте она не видела его лица, но почему-то знала: он говорит искренне. — Не прогоню, — ответила она. — Только предупреждаю: у меня нет еды. И воды в пещере тоже почти нет. — Воду я найду, — отозвался он. — А еду добудем вместе. Они помолчали. Слова, сказанные в темноте, повисли в воздухе, как обещание. Впервые за долгое время Эва почувствовала что-то похожее на покой. Нет, не покой — скорее, предчувствие, что завтрашний день может быть не таким страшным, как предыдущие. — Почему ты помог мне? — спросила она внезапно. — Ты мог убежать сам. Без меня. Пираньи догнали бы меня, а ты бы скрылся в лесу. Малой задумался. В тишине было слышно, как он перевёл дыхание — долгое, тяжёлое. — Не знаю, — признался он. — Ты просто посмотрела на меня — там, на поляне, когда из кусов послышался звук. Твои глаза были такими же, как у матери в последний миг. И я понял, что не могу оставить тебя одну. Эва почувствовала, как к горлу подступил комок. Она отвернулась, чтобы он не заметил влажных глаз. Но он и так смотрел в темноту перед собой, словно видел что-то, чего не могла разглядеть она. — Нам нужно завтра раздобыть огня, — сказала она, чтобы перевести разговор. — Настоящего. Долгого. У меня в пещере есть сухие ветки, но я боялась разжигать огонь по ночам — привлекает хищников. — Теперь ты не одна, — ответил Малой. — Один будет спать, другой сторожить. Мы сможем жечь огонь по ночам. Эва кивнула, хотя он вряд ли мог это увидеть. — Спи, — сказала она. — Я посторожу первую половину ночи. — Нет, — возразил он. — Ты устала больше. Я видел, как ты бежала. Спи. Я разбужу тебя, когда небо начнёт светлеть. Она хотела спорить, но усталость взяла своё. Веки тяжелели, тело ныло от ушибов и ссадин. Эва опустила голову на колени, чувствуя, как тёплая волна сна накрывает её. Перед тем как провалиться в сон, она услышала его голос — тихий, почти шёпот: — Я обещаю: завтра мы найдём воду и еду. И огонь. Всё будет хорошо. Она хотела ответить, но слова уже растворились в сне. *** Эва проснулась оттого, что кто-то с шумным сопением носился по пещере, то и дело натыкаясь на стены. Она распахнула глаза и успела увидеть только смазанную тень, которая пронеслась мимо, задела её плечо мохнатой лапой и исчезла в темноте. Через мгновение раздался глухой стук — существо врезалось в каменный выступ — и следом возмущённое фырканье. — Кушак, сядь на месте, — раздался усталый голос Малого. Из темноты к ним выкатился ленивец. Точнее, он попытался выкатиться грациозно — но запнулся о собственную лапу и кубарем долетел до ног Эвы, где и замер, глядя на неё снизу вверх круглыми чёрными глазами. Мгновение он изучал её лицо с диким любопытством, а затем, не успела она опомниться, взлетел по её телу с неожиданной для такого зверя скоростью, уселся на плече и бесцеремонно запустил лапу в её волосы. — Ай! — Эва дёрнулась, пытаясь освободиться. — Он что, бешеный? Что он делает?! — Ищет еду, — спокойно ответил Малой. Он сидел у входа и, кажется, даже не шевельнулся, чтобы вмешаться. — У него чутьё на припасы. Ты что-то прятала в волосах? — Я ничего… У меня ничего нет! — Эва пыталась отцепить цепкие когти, но ленивец ловко перебирался с плеча на плечо, обнюхивая её шею и заглядывая за воротник. Кушак разочарованно цокнул, спрыгнул на пол, подбежал к хозяину и с разбегу запрыгнул ему на колени. Там он пару раз крутанулся, устраиваясь, и с видом глубочайшей обиды уткнулся мордой в живот Малого. — Это Кушак, — представил Малой, положив ладонь на мохнатую голову. — Мой друг. Он не злой, но голодный. Постоянно. Эва пригладила растрёпанные волосы и с опаской посмотрела на зверька. Тот выглядел совершенно обычным ленивцем — длинные лапы, когти, мохнатая шерсть — но двигался он так, будто внутри него сидел ураган, запертый в пушистое тело. — Он… всегда такой? — спросила она. — Когда не ест — да. Когда ест — чуть спокойнее. Но ненадолго. Кушак, услышав, что говорят о нём, поднял голову, приоткрыл один глаз, а затем вдруг резво вскочил на плечи хозяина, свесился вниз головой и уставился на Эву перевёрнутым взглядом. Из такого положения он медленно, с драматической выразительностью, подмигнул ей. Эва невольно улыбнулась. — И давно он с тобой? — спросила она. — Сколько себя помню. Мы вместе с детства. — Странно, — задумчиво протянула Эва, разглядывая ленивца. — Когда ты тащил меня через поле, я даже не обратила на него внимания. Думала, это часть твоей одежды. Малой коротко хмыкнул. — Оно и есть часть одежды. Он всё время висел у меня на поясе, держа штаны. Иначе они бы свалились, пока мы бежали. Он указал на Кушака, который в этот момент настойчиво теребил пояс, проверяя, надёжно ли тот держится. — Он сам догадался. Теперь это его обязанность. Он даже спит, держась за штаны. Эва посмотрела на ленивца с новым уважением. — То есть, пока мы бежали от пираний, он просто висел у тебя на поясе и держал твои штаны, чтобы они не упали? — Именно. И ещё успевал оглядываться и цокать, если замечал опасность. Эва нахмурилась, вспоминая. — А когда ты просил меня кинуть палку… Он ведь тоже держал её, пока ты высекал искры, да? У тебя обе руки были заняты камнями. Малой кивнул. — Верно. Он подставил палку прямо мне под руки, чтобы искры попали на сухую древесину. Держал её ровно, не шелохнувшись, хотя вокруг всё летело кувырком. У него отличная хватка. Кушак, услышав похвалу, гордо выпятил грудь, сильнее стиснул штаны хозяина и цокнул — коротко, но довольно. — Необычный у тебя друг, — сказала Эва. — Зато надёжный, — ответил Малой. — Штаны ни разу не упали. И огонь мы добыли. Всё благодаря ему. — Ты так и не разбудил меня, — сказала она с лёгким упрёком, хотя в голосе её не было злости. — Ты спала так крепко, что я не решился, — он улыбнулся — она увидела это в серых лучах утра. — К тому же, я всё равно не уснул бы. Слишком много мыслей. Эва поднялась, разминая затекшие плечи. В пещере было холодно, и она поёжилась. — Нам нужно выйти, — сказала она. — Я знаю место, где растёт съедобный корень. И там же есть ручей. Но путь лежит через открытое поле.  — Мы пойдём тихо, — перебил её Малой. — И быстро.  Она посмотрела на него. В утреннем свете его лицо казалось уставшим, но глаза горели решимостью. И Эва вдруг поняла: она верит ему. Они вышли из пещеры, когда солнце только поднялось над горизонтом, окрашивая мир в золотые и розовые тона. Впервые за долгое время утро не казалось Эве враждебным. Она шла вперёд, чувствуя за спиной шаги спутника. Ветер нёс запах трав и влажной земли. Мир, казавшийся мёртвым и пустым, вдруг наполнился жизнью. Эва не знала, что ждёт их впереди. Но впервые за много лун ей хотелось идти в этот день — не прятаться, не бежать, а просто жить. Рядом с тем, кто назвал её имя красивым. Рядом с тем, кто пообещал: «Всё будет хорошо». И она решила поверить.