Друзья и игры

      После того дня в чулане, когда всё изменилось, Гарри практиковался в магии всякий раз, когда ему казалось, что это сойдёт ему с рук. Иногда всё проходило гладко. Однажды котёнок слетел с дерева и оказался у него на руках, и никто этого не заметил. Но иногда он допускал промахи. В тот вечер, когда у него снова отросли волосы после того, как тётя Петуния обрила его, чтобы унизить, его поймали, наказали и напомнили, что в доме Дурслей магия под запретом.              Тем не менее, вспоминая тот случай, Гарри решил, что наказание того стоило. Гораздо важнее было ходить в школу и не выглядеть при этом глупо. Позже он использовал магию, чтобы залечить раны на спине.              Эта часть осталась в секрете, Гарри нужно было лишь притворяться, что ему больно, в течение нескольких дней.              К восьми годам Гарри уже достаточно хорошо понимал, что означают тянущие ощущения в груди и покалывание в руках, чтобы направлять их в нужное русло. Он также понял, что нужно чётко представлять, чего ты хочешь. В противном случае магия, казалось, начинала сходить с ума.       Однажды Гарри поручили покрасить забор на заднем дворе в красный цвет. Было слишком жарко, Гарри терпеть не мог красить, поэтому он просто представил, что работа сделана, потянулся к магии внутри себя и взмахнул руками. Не только забор Дурслей стал красным, но и все заборы на улице стали такого же цвета.              Гарри поспешил спрятать банку с краской и кисть, надеясь, что никто из соседей не заметит внезапной смены цвета. Он был уверен, что тётя Петуния затащит его в дом и отдаст на растерзание дяде Вернону, если хотя бы заподозрит, что он как-то с этим связан. Но вместо этого она лишь презрительно фыркнула и сказала, что все соседи, должно быть, скопировали их забор, потому что наконец-то поняли, что такое хороший вкус.              Гарри в изумлении уставился на неё. Ему редко так везло.              Через неделю после своего восьмого дня рождения, о котором он знал только по датам в ежедневных газетах, Гарри прятался за сараем. Узкая полоска тени защищала его от палящего солнца и от пристального взгляда тёти Петунии. Всё его тело болело после целого утра работы по дому, а кожа горела от ремня, которым его накануне отхлестал Вернон. Но хуже всего было то, что у Гарри до сих пор щипало глаза, когда он вспоминал слова тёти Петунии за завтраком.              Уродец. Ни на что не годный. Как и твой никчёмный отец и чокнутая мать. Они тебя не любили. Если бы любили, не сбежали бы и не бросили тебя. Кто вообще может любить такого, как ты?              Гарри знал, что родители бросили его здесь. Дядя Вернон часто об этом говорил. Они уехали, когда он был совсем маленьким, и больше не звонили, не писали и не интересовались им. Тётя Петуния говорила, что они накачались наркотиками. В этом был какой-то извращённый смысл: никто из тех, кому действительно был небезразличен свой ребёнок, не оставил бы его в таком месте, как дом номер четыре на Тисовой улице.              К тому времени он понял, что Дурсли никогда его не полюбят, что бы он ни делал. Может быть, они были правы, называя его уродцем. Может быть, его желание быть особенным, а не таким, как все, на самом деле означало, что он эгоист и неблагодарный.              Но тепло его магии всё равно успокаивало. Оно окутывало его, словно что-то нежное, чего он не должен был хотеть. Это было похоже на объятия, объятия только для Гарри. Из-за слёз у Гарри только прибавлялось проблем, поэтому он, как всегда, сдерживал их.              Он даже не заметил Дадли и его банду, пока на него не упала тень.               — Эй, уродец, — крикнул Дадли.              Гарри не поднимал глаз. Уродцы не разговаривают с нормальными людьми, так что он просто слушал. Тяжёлое дыхание Дадли. Хриплое дыхание Пирса. Еще двое нетерпеливо ёрзают.              Четверо против одного.              А может, и пятеро.              Не то чтобы Гарри мог дать отпор. Иногда Гарри думал о том, что, если бы у него была такая возможность, он бы с помощью магии сжёг дом Дурслей вместе со всеми, кто в нём живёт.              Хорошие сны Гарри всегда начинались именно так.              — Придурок. Я с тобой разговариваю, — сказал Дадли. — Хочешь поиграть с нами?              Гарри резко поднял голову. Поиграть? На мгновение его надежды возродились, но он тут же их подавил.              — Играть? С тобой? — спросил он.              — Конечно, — ответил Пирс с мерзкой ухмылкой. Все его ухмылки были мерзкими. — Закрой глаза и посчитай до двадцати. Мы спрячемся. Потом ты нас найдёшь. Как думаешь, сможешь до такого сосчитать?              Гарри кивнул. — Я могу считать до ста!              — Тогда начинай.              Гарри закрыл глаза и с волнением начал считать. Возможно, в этот день все снова изменится — может быть, Гарри понравится Дадли, а потом и его родителям. Может быть, если Гарри будет стараться ещё усерднее, он понравится всем.              Когда Гарри закончил считать и открыл глаза, вокруг никого не было. Он оглядел двор, заглянул за деревья, вдоль забора, широко улыбаясь от того, что его тоже позвали. Услышав шёпот из сарая, он рассмеялся и побежал туда.              Они должны были вести себя тихо, но Гарри не собирался им об этом говорить.              В полумраке сарая глаза Гарри привыкли к темноте, и он разглядел полукруг из мальчиков. Им не следовало прятаться всем вместе, это было не очень умно.              — Нашёл вас! — крикнул Гарри, и в этот момент кто-то толкнул его, повалив на землю.              Как только Гарри упал на землю, его начали пинать, резко и быстро. Он сжался в комок, прикрыв голову руками.              — Поверить не могу, что ты думал, будто мы будем играть с таким уродцем, как ты, — рассмеялся Дадли.              — Какой идиот, — съязвил другой мальчик.              Эти слова ранили сильнее, чем пинки. Гарри почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он подавил всхлип, но тот вырвался из его груди в виде прерывистого вздоха.              — Жалкое зрелище, — сказал кто-то, и он был прав.              Гарри должен был это предвидеть. «Уродцы» не играли. «Уродцы» были тренировочными мишенями.              Если бы они позволили Гарри играть… возможно, он бы им понравился.              — Ой, неужели малыш Гарри плачет? Хочешь к мамочке? — насмехался Пирс, когда Гарри не смог сдержать всхлип.              — Его матери всё равно, даже если он умрёт, — добавил Дадли. — Она никогда не звонит. Никогда-никогда. Наверное, она забыла, что он существует.              — Или она надеется, что он умрёт, — сказал Пирс и сильно пнул Гарри по ноге.              Мальчики продолжали смеяться, а Гарри сжимался всё сильнее. Их голоса звучали в каждом ушибе, который они ему оставляли.              Может быть, они были правы. Может, он родился нежеланным. Может, любовь вообще не для него.              Может быть, Гарри был глуп и жалок, раз думал иначе.              Всё, чего хотел Гарри, — это исчезнуть. Он хотел оказаться где угодно, только не здесь. Он хотел найти безопасное место, где-нибудь, где его не было бы.              И, как последний идиот, Гарри забыл, что его магия проявлялась самым непредсказуемым образом, когда сам Гарри чувствовал себя непредсказуемо.              Внезапный рывок пронзил грудь Гарри, словно крюк, а затем тепло разлилось по его рукам, прежде чем он успел его остановить.              Через полсекунды сарай исчез.              Гарри открыл глаза и увидел ярко-голубое небо.              Под Гарри был цемент, над ним — небо. Когда Гарри перевернулся на бок, он увидел под собой детскую площадку… ту самую, перед библиотекой.              Когда Гарри сел, всё его тело затряслось. Не от страха — Гарри не боялся высоты, — а от всего остального.              Он подполз к краю и свесил ноги, тяжело дыша. Он пытался успокоиться, чтобы не спровоцировать новый всплеск магии. Он не хотел новых неприятностей с Дурслями. А ещё он не хотел расплакаться, как маленький ребёнок.       Слишком поздно.              Первый всхлип вырвался у него прежде, чем он успел его проглотить. Затем ещё один. И ещё. Грудь Гарри вздымалась, когда каждое оскорбление, каждый синяк, каждая одинокая мысль, которые он копил годами, обрушились на него все сразу. Он закрыл глаза ладонями, а его плечи тряслись так сильно, что он бился ногами о стену здания.              Гарри плакал по родителям, которые так и не вернулись. По дням рождениям, которых у него не было. По надежде, пусть даже на минуту, что он кому-то нужен. Гарри плакал до тех пор, пока не заболело горло и он не начал икать от нехватки воздуха.              К тому времени, как буря внутри него утихла, он почувствовал себя опустошенным и в то же время душевно лёгким.              Если он прыгнет… убьёт ли его это или просто сильно покалечит?              Скорее всего, просто покалечит, поэтому Гарри закрыл глаза и со всей оставшейся сосредоточенностью прошептал:              Мне нужно спуститься так, чтобы меня не заметили.              Магия снова пришла ему на помощь, как и всегда. Открыв глаза, он увидел, что стоит за толстым дубом в редком лесу за детской площадкой.              Гарри вытер лицо, громко шмыгнул носом и заставил себя выпрямиться. Может, он и был уродом. Может, его никто не хотел. Но у него была магия. Настоящая магия.              Его магия.              И он ни за что не променял бы её на что-то другое. Даже если бы он когда-нибудь нашёл друзей, которые действительно хотели бы играть с ним.