Часть 26

— Вопрос в том, понял ли ты? — спросил Клаус. — Я большую часть своей жизни провёл с ведьмами, — ответил Кол, подаваясь вперёд. — Знал сильнейших. Конечно, я знаю об этом ритуале. Связывание позволяет разделить кое-какие свои способности со связываемым существом в ритуале. Он сделал паузу, внимательно глядя на брата. — Разумеется, тебя связали с Кэролайн. Для меня это очевидно. Вопрос в том, что ты хотел с ней разделить? Клаус молчал. — Хотя и тут у меня есть кое-какие варианты, — продолжил Кол. — На той стороне среди ведьм прошёл слух: древний гибрид, после снятия проклятия, что освободит его сущность, будет способен зачать ребёнка и продолжить свой род естественным путём. Он откинулся на спинку стула. — Я ведь прав, Ник? Клаус помолчал с минуту. Тишина в гостиной стала тяжёлой, почти осязаемой. Где-то за окном играл джаз, но звук казался далёким, приглушённым. — Прав, — сказал наконец Клаус. Кол кивнул, не выказывая удивления. — Ты хочешь ребёнка, — сказал он. — От неё. — Хочу, — ответил Клаус. — Почему? Клаус встал, подошёл к окну. Вдалеке огни Французского квартала мерцали, как блуждающие огоньки. — Потому что я люблю её, — сказал он. — Потому что хочу, чтобы между нами была связь, которую нельзя разорвать. Потому что боюсь, что однажды она проснётся и поймёт, что я не стою её любви. Он повернулся к брату. — Потому что я эгоист, Кол. Ты знаешь это. — Знал, — ответил Кол. — Но не думал, что настолько. Клаус усмехнулся — не зло, а скорее грустно. — Ты осуждаешь меня? — Не знаю, — ответил Кол. — Я пытаюсь понять. — И что ты понял? Кол встал, подошёл к брату. — Я понял, что ты боишься, — сказал Кол. — И что ты готов на всё, лишь бы не потерять её. Кол помолчал примерно минуту. Тишина в гостиной стала плотной, почти осязаемой. А потом он заговорил снова — более весёлым, почти беспечным голосом. — И когда же ты собираешься ей сказать о том, что она беременна? — Что? — раздался голос из-за двери. Клаус замер. Кэролайн стояла на пороге гостиной. Её лицо было бледным, глаза широко раскрыты, пальцы нервно сжимали ремешок сумочки. Она только что вернулась с занятий, усталая, но теперь усталость ушла, сменившись напряжением. Клаус замер. — Кол, — сказал он, и в его голосе смешались гнев и отчаяние. — Чертова балаболка. Кол поднял руки в примирительном жесте и пожал плечами — мол, сам виноват. — Прости, — сказал он. — Я думал, она ещё не вернулась. — Я вернулась раньше, — сказала Кэролайн. Её голос дрожал. Она перевела взгляд с Кола на Клауса. — Что он сказал? — спросила она. — Что я беременна? Клаус молчал. — Никлаус, — сказала Кэролайн. — Отвечай. Клаус посмотрел на брата. Кол развёл руками — мол, теперь твоя очередь выпутываться. — Технически, милая, — сказал Клаус, делая шаг к ней, — это ещё не известно. Кол преувеличил. Просто зачатие и рождение у нас общего ребёнка стало... возможным. Кэролайн смотрела на него, не мигая. — Как такое может быть? — спросила она. Клаус вздохнул. — Местные ведьмы мне были должны одну услугу, — сказал он. — И они нашли один старый ритуал, в котором я мог поделиться с тобой возможностью своего организма. Он сделал паузу. — Когда мы с тобой обменялись кровью, в тебе осталась часть моих возможностей. И теперь... — он посмотрел ей прямо в глаза, — мы с тобой способны зачать ребёнка. Кэролайн слушала, и её дыхание становилось всё более прерывистым. — Ты заключил сделку с ведьмами? — переспросила она. — За моей спиной? Не спросив меня? — Да, — ответил Клаус. — Ты решил за меня, что я должна стать матерью? — Я решил, что мы должны иметь такую возможность, — поправил Клаус. Кэролайн прерывисто выдохнула, провела рукой по волосам. — Я злюсь, — сказала она. — Чертовски злюсь на то, что ты не спросил меня. Голос её сорвался. — Мы должны были решать это вместе, Клаус! Вместе! Она прошлась по комнате, нервно жестикулируя. — Ты понимаешь? Это не твоё тело. Это моё тело. И ты изменил его без моего согласия! — Я знаю, — тихо сказал Клаус. — Ты знаешь, — передразнила Кэролайн. — А что толку, что ты знаешь? Она остановилась. — Чёрт, — сказала она, прижимая руку к животу. — Я даже выпить не могу, потому что могу быть беременной. Клаус сделал шаг к ней. — Не обязательно, что... — начал он. — Не обязательно, — перебила Кэролайн. — Но может быть. И я не узнаю, пока не пройдёт время или пока не схожу к врачу. К вампирскому врачу. Которого, наверное, не существует. Она снова прошлась по комнате. — Я не знаю, хочу ли я детей, Клаус. Я никогда об этом не думала. — Я знаю, — ответил Клаус. — И я не знаю, хочу ли я детей от тебя. После того, что ты сделал. Клаус побледнел. — Кэролайн... — Не перебивай, — сказала она. — Я не говорю, что не хочу. Я говорю, что я не знаю. И ты не дал мне времени подумать. Ты просто... решил за меня. Она остановилась, посмотрела на него. — С чего ты взял, что я бы не согласилась? — спросила она. — С чего ты взял, что я бы отказалась родить тебе ребёнка? Клаус молчал. — Я боялся, — сказал он наконец. — Боялся, что ты скажешь нет. — И поэтому ты решил обмануть меня? — Я решил, что так будет лучше. — Для тебя, — поправила Кэролайн. — Для тебя будет лучше. А для меня? Клаус не ответил. Кэролайн выдохнула, закрыла глаза. — Мне нужно время подумать, — сказала она. — Я не могу сейчас говорить об этом. — Я подожду, — ответил Клаус. Она открыла глаза. — Я хочу принять ванну, — сказала она. — И побыть одна. Клаус кивнул. Кэролайн направилась к лестнице, но на полпути остановилась. — Клаус, — сказала она, не оборачиваясь. — Да? — Я люблю тебя. Но это не значит, что я не злюсь. — Я знаю, — ответил он. Она ушла. Через секунду наверху хлопнула дверь спальни. Кол посмотрел на Клауса. — Я думал, она хотя бы заедет тебе по физиономии, — сказал он. — Не смешно, Кол, — ответил Клаус. — А кто смеётся, брат? — Кол развёл руками, но в его глазах плясали чёртики, которые он не мог скрыть даже в таком напряжённом разговоре. — Тебе ещё спать рядом с ней. Уверен, что она не знает, где лежит кол из белого дуба? Клаус посмотрел на брата долгим, ледяным взглядом. Кол не выдержал и рассмеялся — негромко, но искренне. — Прости, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Прости, я не могу. Твоё лицо... она тебя уделала. И правильно сделала. — Ты невыносим, — сказал Клаус. — Я воскрес, — ответил Кол. — У меня есть право быть невыносимым. Клаус покачал головой, но в уголках его губ дрогнула лёгкая, едва заметная усмешка. — Она не станет меня убивать, — сказал он. — Ты уверен? — Она меня любит. — Любовь и острый кол из белого дуба иногда очень близки, брат, — философски заметил Кол. — Я бы на твоём месте сегодня спал с одним глазом открытым. Клаус не ответил. Он смотрел вверх, туда, где за закрытой дверью спальни Кэролайн наполняла ванну. — Я заслужил, — сказал он тихо. — Заслужил, — согласился Кол. — Но это не значит, что я не посочувствую. Он подошёл к брату и положил руку ему на плечо. — Она отойдёт, Ник. Дай ей время. — А если нет? — Тогда я помогу тебе залечить раны. И физические, и душевные. Клаус посмотрел на брата. — Ты изменился, Кол. — Год в могиле меняет перспективу, — ответил Кол. — Как и возможность потерять семью во второй раз. Они помолчали. — Идём, — сказал Кол. — Выпьем. Пока она не спустилась и не убила нас обоих за то, что мы пьём в её присутствии. Клаус усмехнулся. — Ты прав. Идём. Они направились в кабинет.

***

Спустя пару часов раздался стук в дверь. Тихий, неуверенный. Кэролайн лежала на кровати, глядя в потолок, и сразу поняла: это не Клаус. Он никогда не стучит. — Войдите, — сказала она, даже не поворачивая головы. Дверь немного приоткрылась, и в щель показалась голова Ребекки — светлые волосы, виноватые глаза, лёгкая, едва заметная улыбка, которая должна была обозначать поддержку. — Бекка, — сказала Кэролайн, садясь. — Это ты. Проходи, садись. Ребекка вошла в комнату, закрыла за собой дверь и опустилась на край кровати. Её движения были осторожными, как будто она боялась, что Кэролайн может взорваться в любой момент. — Кэрри... — сказала она. — Как ты? — Твой брат — осёл, — ответила Кэролайн, и в её голосе не было злости. Только усталость. Ребекка вздохнула. — Я знаю, — сказала она. — Все они. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Они мне всё рассказали, — добавила она. Кэролайн подняла бровь. — Всё? — Достаточно, — ответила Ребекка. — Послушай, Кэролайн... я пришла сюда не оправдывать его. Я пришла кое-что объяснить тебе. Она повернулась к Кэролайн, взяла её за руку. — Как его сестра, — сказала она. — Как та, кто росла с ним, жила в одно время. Ник... он не хотел тебя обидеть. Правда. — Он изменил моё тело без моего согласия, Ребекка, — сказала Кэролайн. — Это не называется «не хотел обидеть». — Я знаю, — кивнула Ребекка. — Я знаю, как это звучит. И я не говорю, что это правильно. Но... мы родились в несколько другое время. Она посмотрела в окно, где зажигались огни Французского квартала. — Там, где мужчина был главой семьи, — продолжила она, — а женщина... просто молчала. Слушалась. Подчинялась решениям, которые за неё принимали. Её голос стал тише. — Я говорю тебе это как их сестра. Веками они решали всё за меня. Где мне жить, с кем мне быть, как мне жить. Я знаю, не со зла. Просто... так их воспитали. Мужчина решает, а женщина подчиняется. Кэролайн смотрела на неё долгим взглядом. — И ты приняла это? — спросила она. — Нет, — ответила Ребекка. — Я бежала. Много раз. Но они всегда находили меня. Всегда возвращали. Потому что они думали, что так будет лучше для меня. — А для тебя? — Для меня было лучше, когда меня не спрашивали, — усмехнулась Ребекка. — Потому что я не знала, что можно иначе. Она сжала руку Кэролайн. — Ник не изменился так сильно, как нам бы хотелось, — сказала она. — Он учится. Но иногда... иногда он поступает так, как привык. Не потому, что хочет сделать больно. А потому, что не знает другого способа. — Он мог спросить, — сказала Кэролайн. — Мог, — согласилась Ребекка. — И не спросил. И это неправильно. Но он любит тебя, Кэрри. Как никого не любил никогда. Кэролайн молчала. — Я не говорю, что ты должна его простить прямо сейчас, — продолжила Ребекка. — Я говорю, что он не враг. Он просто... очень старый человек, который не умеет быть молодым. — Ты защищаешь его, — сказала Кэролайн. — Защищаю, — ответила Ребекка. — Потому что он мой брат. И потому что я вижу, как он страдает. — Он боится меня потерять, — сказала Кэролайн. — Да, — сказала Ребекка. — И поэтому он сделал глупость. И поэтому он не знает, что делать теперь. Кэролайн вздохнула. — Ты невыносима, Ребекка, — сказала она. — Ты мне это уже говорила, — ответила Ребекка. Они улыбнулись друг другу. Кэролайн почувствовала, как напряжение в её плечах немного отпускает. Ребекка смотрела на неё с такой теплотой, что трудно было не ответить тем же. — Кэрри? — позвала Ребекка. — Что? Ребекка помедлила секунду, как будто не решаясь спросить, а потом её лицо озарилось улыбкой — той самой, искренней, которую Кэролайн видела на ней нечасто. — Можно я немного порадуюсь? — спросила она, и в её голосе уже звучали нотки восторга, которые она не могла скрыть. Кэролайн не успела ответить. Ребекка положила руку на её живот — осторожно, почти благоговейно, как будто касалась чего-то хрупкого и бесценного. — Представляешь, — сказала она, и её глаза блестели, — тут уже может расти мой племянник. У неё плохо получалось скрыть свой восторг. Щёки порозовели, губы растянулись в широкой улыбке, и она смотрела на Кэролайн так, будто та подарила ей всё золото мира. — Ты... — Ребекка запнулась, не решаясь закончить фразу, но всё же спросила: — Ты ведь оставишь его? Кэролайн посмотрела на неё долгим взглядом. В глазах Ребекки — голубых, как у брата, — читались надежда и страх. Она боялась услышать «нет». — Конечно, Ребекка, — ответила Кэролайн, и её голос стал мягче. — Я не собираюсь делать глупости. Она положила свою руку поверх руки Ребекки. — Не собираюсь отказываться от возможности родить ребёнка, — продолжила она. — Не собираюсь уходить от Ника. Просто... я сейчас на него обижена. Ребекка выдохнула — так глубоко, как будто не дышала последние минуты. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что ты не ненавидишь нас всех за то, что мы такие... такие, какие есть, — ответила Ребекка. Кэролайн усмехнулась. — Я не могу ненавидеть вашу семью, — сказала она. — Я теперь её часть. — Да, — сказала Ребекка, и её улыбка стала ещё шире. — И я очень этому рада. Она убрала руку с живота Кэролайн и встала. — Идём, — сказала она. — Спустимся вниз. Не знаю, как ты, а я умираю от голода. — А если я столкнусь с Клаусом? — Значит, столкнёшься, — ответила Ребекка. — Никуда он не денется. Кэролайн вздохнула и встала. — Ладно, — сказала она. — Идём. Они вышли из комнаты. На лестнице Ребекка взяла её за руку. — Всё будет хорошо, Кэрри, — сказала она. — Ты увидишь. — Надеюсь, — ответила Кэролайн. Они спустились вниз. В гостиной горел свет. И их ждали. Все уже сидели за столом и готовились начать ужинать. Элайджа — во главе стола, с неизменной чашкой чая в руке, безупречный, как всегда, но в глазах — лёгкое, едва заметное беспокойство. Кол — напротив, развалившись на стуле, с видом человека, который только что наблюдал лучшую драму века и теперь наслаждается последствиями. Марсель сидел рядом с Элайджей — напряжённый, но спокойный, готовый к любым неожиданностям. Клаус, увидев спускающихся девушек, мгновенно поднялся. Он не сказал ни слова — только подошёл, отодвинул им стулья, жестом приглашая сесть. Кэролайн не встретилась с ним взглядом, но и не отвернулась. Села. Ребекка — рядом. Клаус молча пошёл за дополнительными приборами. Кол, наблюдая за таким покладистым братом, весело фыркнул. — Никогда не видел его таким услужливым, — сказал он, обращаясь к Элайдже. — Ты помнишь, чтобы он кому-то стул отодвигал? — Не припоминаю, — ответил Элайджа с лёгкой улыбкой. — А я помню, — сказал Кол. — Однажды он отодвинул стул для матери. Перед тем как заточить её в гробу. Ребекка прыснула со смеху, но тут же прикрыла рот рукой. — Кол! — сказала она. — Что? Я просто констатирую факт, — ответил Кол, разводя руками. Клаус вернулся с приборами, разложил их перед Кэролайн и Ребеккой и сел на своё место — напротив Кэролайн. — Ты сегодня разговорчивый, — сказал он, глядя на Кола. — Я сегодня счастливый, — ответил Кол. — В семье пополнение. Хотя... некоторые ещё не знают, что делать с этой новостью. Кэролайн подняла голову. — Кол, — сказала она. — Заткнись. Кол поднял руки в примирительном жесте. — Молчу, молчу, — сказал он. Ребекка улыбнулась. — Итак, — сказала она. — Ужин? — Ужин, — подтвердил Элайджа. Они начали есть. Тишина была неловкой, но не враждебной. Клаус то и дело поглядывал на Кэролайн. Она чувствовала его взгляд, но не поднимала глаз. Ела молча, смотрела в тарелку. — Кэролайн, — сказал наконец Клаус. Она подняла голову. — Да? — Ты сегодня... спокойна. — Я злюсь, — ответила она. — Но я не истеричка. Клаус кивнул. — Я знаю, — сказал он. Он помолчал секунду, потом его губы дрогнули в лёгкой, почти робкой усмешке. — Ты слишком... спокойная, — добавил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Пока меня не было, ты ведь не подсыпала мне опилки белого дуба? За столом повисла тишина. Ребекка замерла с вилкой в руке. Кол перестал жевать. Элайджа поднял бровь. Марсель едва заметно улыбнулся. Кэролайн посмотрела на Клауса долгим, спокойным взглядом. — Ещё нет, — сказала она. Клаус выдохнул — с облегчением, которое не смог скрыть. — Это... обнадёживает, — сказал он. — Не обольщайся, — ответила Кэролайн. — У меня ещё есть время. Кол не выдержал и рассмеялся. — Она тебя сделает, Ник, — сказал он. — Я это уже говорил. — Заткнись, Кол, — сказали Клаус и Кэролайн одновременно. Переглянулись. Кэролайн первой отвела взгляд. — Ешь, — сказала она. — Остынет. Клаус улыбнулся — слабо, но тепло. — Ем, — ответил он. Ребекка украдкой сжала руку Кэролайн под столом. Кол делал вид, что ничего не замечает. Элайджа пил чай. Марсель наблюдал и молчал. Когда тарелка Кэролайн опустела, Клаус невзначай стал подвигать еду и подкладывать ей в тарелку. Сначала кусочек запечённого мяса. Потом овощи. Потом ещё немного соуса. Он делал это так, будто ничего особенного не происходит, будто это обычное дело — следить за тем, чтобы его женщина была сыта. Кэролайн смотрела на свою тарелку, которая снова наполнялась. — Клаус, — сказала она. — Ммм? — отозвался он, продолжая подкладывать. — Я уже наелась. — Ты съела слишком мало, — ответил он, не поднимая головы. — Тебе нужно больше сил. — Откуда ты знаешь, сколько мне нужно сил? — Я тебя знаю, — сказал Клаус. Кэролайн вздохнула, но не стала спорить. Ребекка улыбнулась, глядя на них. Кол закатил глаза. Элайджа сделал вид, что не замечает. Марсель весело ухмыльнулся — такого Клауса он ещё не видел и, кажется, начинал получать от этого удовольствие. — Крови, дорогая? — спросил Клаус, вставая из-за стола. — Пожалуй, милый, — ответила Кэролайн, добавив немного яда в голос. Клаус усмехнулся — не обиделся. Даже как будто обрадовался, что она хоть как-то реагирует. Он поднялся и пошёл к холодильнику. — Никлаус, — догнал его голос Элайджи. — Будь добр, захвати и для всех остальных. Клаус замер на секунду. Обернулся. — Я похож на официанта, Элайджа? — Ты похож на мужчину, который пытается загладить свою вину, — спокойно ответил Элайджа. — Официанты хотя бы чаевые получают. Кол шепнул, так, чтобы услышали все: — Древний гибрид на побегушках... Где моя камера? Клаус бросил на него взгляд, полный обещания скорой расправы, но Кол только шире улыбнулся. — Я тебя слышал, — сказал Клаус. — Я и не скрывал, — ответил Кол. Кэролайн покачала головой, но уголки её губ дрогнули. Клаус достал из холодильника несколько пакетов с кровью, вернулся к столу и начал разливать в стаканы. Сначала — Кэролайн. Потом Ребекке. Потом Элайдже. Марселю. И только в последнюю очередь — себе. — Спасибо, Ник, — сказал Элайджа, принимая стакан. — Не за что, — буркнул Клаус, садясь на место. Кол поднял свой стакан. — За семью, — сказал он. — За семью, — повторили остальные. Кэролайн чокнулась с Клаусом. Не глядя ему в глаза, но чокнулась. — Ты всё ещё злишься? — спросил он тихо. — Всё ещё, — ответила она. — Это надолго? — Посмотрим, — сказала Кэролайн. — Как ты себя поведешь. Клаус кивнул и сделал глоток. Ребекка переглянулась с Марселем. Тот пожал плечами — мол, пусть сами разбираются. Кол откинулся на спинку стула. — Ник, — сказал он. — Ты сегодня ночью в какой комнате спишь? — В своей, — ответил Клаус. — Уверен? — спросил Кол. Клаус посмотрел на Кэролайн. Она не ответила. Только взяла стакан и сделала глоток. Кол усмехнулся. — Доброй ночи, брат.