Часть 27

Клаус лёг в кровать и притянул к себе Кэролайн. Девушка не сопротивлялась, но и не поощряла его действия. Просто позволила — может быть, из усталости, может быть, потому, что сама хотела тепла его тела, но не готова была это признать. Он положил свою широкую ладонь на её живот и уткнулся носом в её волосы, вдыхая знакомый запах. В комнате было тихо. Только часы на стене отсчитывали секунды, да где-то за окном играл далёкий джаз. Кэролайн не была бы собой, если бы выдержала долгие часы молчания. Примерно через полчаса прозвучал вопрос: — Ник? Ты спишь? — Нет, love, — ответил он, и его голос был тихим, почти сонным, но живым. — Я не сплю. Кэролайн повернулась к нему, устроилась поудобнее, чувствуя, как его рука всё так же лежит на её животе. — Расскажи мне подробнее о ритуале, — сказала она. — Когда это произошло? Клаус помолчал, собираясь с мыслями. — Накануне битвы с Марселем и его войском, — сказал он. — Ведьмы прочли ритуал, и дело оставалось за мной. — Что это значит? — В тебе должна была быть часть меня, — ответил Клаус. — Мы обменялись кровью, помнишь? Он почувствовал, как она кивнула. — Слова ритуала: «разделите сущность на двоих». Я выпил твою кровь, ты — мою. Мы разделили сущность. Мой организм «поделился» способностью зачать дитя. Кэролайн молчала, переваривая услышанное. — Как давно ведьмы работали на тебя? — спросила она. — Ритуал ведь старый, явно не за неделю его нашли. Клаус сжал её чуть крепче. — Когда я вернулся из Мистик Фоллс, — сказал он. — После нашей прогулки в лесу. Я заключил с ними сделку. Кэролайн резко развернулась, насколько это было возможно в его объятиях, и шлепнула его по голой груди. — Серьёзно?! — возмутилась она. — Мы ведь ещё даже вместе не были. Клаус поймал её руку, поцеловал пальцы. — Я ведь сказал тебе тогда, — ответил он. — Я тебя не отпущу. — Ты знаешь, что говоришь сейчас как маньяк? — спросила Кэролайн, но в её голосе уже не было прежней злости. — Переживу, — ответил Клаус. Она выдернула руку, но не сильно. — Хорошо, — сказала она. — Этот ритуал... он одноразовый? Один ритуал — один ребёнок? Клаус загадочно посмотрел на неё. — Нет, love, — сказал он, и в его голосе зазвучала лёгкая, почти незаметная усмешка. — Связь сущностей — это всегда и навечно. Иначе зачатие было бы возможным только в тот момент. Он сделал паузу. — Сейчас мы точно не знаем, беременна ты уже или нет. Это может произойти... в любой момент. Клаус с намёком посмотрел на Кэролайн, и в его глазах зажглись те самые знакомые искорки. Она покраснела и отвернулась. Сердце колотилось где-то в горле, и она не знала, отчего это — от гнева, от смущения или от того, что его голос стал таким тихим, вкрадчивым, почти гипнотическим. Клаус тем временем наклонился и начал целовать её шею. Губы — мягкие, тёплые — скользили по коже, от уха к плечу, оставляя за собой дорожку мурашек. Он не торопился. Он знал, что она не оттолкнёт. Знал, что может позволить себе эту медленность. — Маленькая девочка с твоими глазами и моими ямочками на щеках, — начал он завлекающе шептать, касаясь губами её шеи, — или мальчик с моими кудрявыми волосами и твоей улыбкой. Кэролайн слушала его шёпот, чувствуя, как его губы скользят по её шее, как его рука тяжело и уверенно лежит на её животе. Сердце колотилось где-то в горле, и она не могла понять — от страха, от возбуждения или от того, что его слова проникали в неё глубже, чем ей хотелось бы. — Ну же, love, — прошептал он, и его голос стал ниже, почти мурлыкающим. — Соглашайся. Роди мне ребёнка. Кэролайн всхлипнула. Она всегда была перед ним слабой. Знала это. Чувствовала каждой клеткой, каждым вздохом, каждой минутой, проведённой рядом. Она хотела получить его — всего, настоящего, без масок. Хотела показать, что за неё нельзя решать. Что её тело принадлежит только ей. Что она — не вещь, которую можно присвоить. Но стоило ему только попросить — не потребовать, не приказать, а именно попросить, — и она уже была готова раздвинуть ноги и родить ему столько детей, сколько он попросит. Он сделал её извращёнкой. Зависимой. Озабоченной. Она хотела его всегда. Везде. Не могла насытиться, не могла оторваться, не могла представить, как раньше жила без этого — без его рук, без его голоса, без того, как он смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Ну и пусть. Она шмыгнула носом, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и посмотрела на него. — Ты меня испортил, Клаус Майклсон, — сказала она. — Знаю, — ответил он, и в его глазах горела та самая искра, от которой у неё подкашивались колени. — И я всё равно тебя люблю. — Я знаю, — повторил он. Кэролайн притянула его к себе ближе и раздвинула ноги. — Кончи в меня, — прошептала она. Клаус замер. На секунду — всего на секунду — его тело напряглось, как будто он не верил своим ушам. Он смотрел на неё сверху вниз, вглядываясь в её глаза, искал там колебания, сомнение, страх. Не нашёл. Только желание. Только её. Только эту странную, невозможную, сводящую с ума любовь. — Ты уверена? — спросил он, и его голос дрогнул — впервые за эту ночь. — Никогда не была увереннее, — ответила Кэролайн. Клаус выдохнул — длинно, прерывисто, как будто всё это время не дышал. Его руки, лежавшие на её бёдрах, дрожали — крупная, неподдельная дрожь, которую он не мог контролировать. Он вошёл в неё с нежностью — без той дикой, первобытной силы, которая иногда просыпалась в нём. Медленно. Глубоко. Так, чтобы она чувствовала каждое движение, каждое биение его сердца. Его пальцы впились в её бёдра — не больно, но крепко, как будто он боялся, что она исчезнет. Он кончил быстро, не в силах сдерживаться дольше — её шёпот, её руки, её глаза, смотрящие на него в полумраке, лишали его всякого контроля. Но он не покинул её лона. Остался внутри, тяжело дыша, прижимаясь лбом к её плечу. Его тело содрогалось от удовольствия, но он не двигался — просто лежал, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как её тело пульсирует в такт её сердцу. — Ты... — начала она. — Тсс, — сказал он, поднимая голову и целуя её в уголок губ. — Не говори ничего. И начал двигаться вновь. Медленно. Неторопливо. Продлевая удовольствие. Его глаза были закрыты, губы приоткрыты, и она видела, как он наслаждается — не только телом, но и тем, что она здесь, с ним, что она хочет этого так же сильно, как он. — Ты говорил про ребёнка, — прошептала она. — Да, — ответил Клаус, и его голос был хриплым, сорванным. — Так... сделай так, чтобы он появился. Клаус усмехнулся — той самой, довольной, почти хищной улыбкой, которая появлялась у него, когда он получал то, что хотел. — С удовольствием, любовь моя, — сказал он. Он поцеловал её в нос и начал двигаться снова.

***

Утром она вновь проснулась от сладкой истомы. Не от шума, не от света, пробивающегося сквозь шторы, а от того, что тело её уже жило своей жизнью — пульсировало, сжималось, выгибалось, задолго до того, как сознание успело проснуться. Он уже был в ней. Двигался. Медленно, глубоко, так, что каждое движение отдавалось волной удовольствия, которая растекалась по всему телу, заставляя пальцы сжимать простыни, а губы — тихо стонать. Клаус посасывал чувствительную кожу на её груди — нежно, лениво, как кот, который наслаждается утренним солнцем. Потом перешёл на шею, и она почувствовала, как его язык скользит по её пульсу, как его губы втягивают кожу в лёгкий засос. Он стонал от удовольствия — тихо, низко, с придыханием. Кэролайн открыла глаза. — Доброе утро, love, — сказал он, и в его голосе не было ни капли смущения. Он говорил с ней, не прекращая фрикций, как будто это было самым естественным делом на свете. — Ты... — начала она, но договорить не успела. — Я? — переспросил он, нарочно замедляясь, заставляя её выгнуться навстречу. — Ты невыносим, — выдохнула Кэролайн. — Ты мне это уже говорила, — ответил Клаус. Он ускорился, и она забыла, что хотела сказать. Она чувствовала, как её тело откликается на каждое его движение, как внутри нарастает напряжение, как мир сужается до одной единственной точки — их сплетённых тел, их дыхания, их тихих стонов. Клаус наклонился, поцеловал её в уголок губ. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. Она кончила первой — с тихим криком, выгибаясь в его руках. Клаус последовал за ней, уткнувшись лицом в её шею, тяжело дыша. Они замерли. Солнце поднималось всё выше, заливая комнату золотым светом. — Доброе утро, — сказала она наконец. — Доброе утро, — ответил он. Он поцеловал её в лоб и притянул к себе. Они замерли. Кэролайн тяжело дышала, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. Клаус не спешил выходить. Он оставался внутри неё, тёплый, живой, пульсирующий. А потом он медленно отстранился. Кэролайн почувствовала, как его сперма вытекает из неё — тёплая, липкая, стекающая по внутренней стороне бедра. Она хотела встать, взять полотенце, но Клаус мягко удержал её. — Лежи, — сказал он. Она послушалась. Клаус скользнул рукой вниз, собрал пальцами то, что вытекло, и осторожно, бережно отправил обратно. Кэролайн застонала — от неожиданности, от того, как его пальцы коснулись её, от того, как её тело сжалось в ответ. — Мне кажется, — сказала она, не открывая глаз, — тебя просто это возбуждает... делать ребёнка. Знать, что это приведёт к продолжению рода. Клаус усмехнулся — не зло, а как-то по-домашнему, почти нежно. — Я оборотень, Кэролайн, — сказал он. — Я им родился. Это у меня в крови. Он наклонился, поцеловал её в живот. — Готова рожать мне волчат? Кэролайн смущённо посмеялась. — Говоришь, как первобытный человек, — сказала она. — Я он и есть... почти, — ответил Клаус. Он поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах — синих, ясных, без жёлтой искры — горело что-то древнее, что-то такое, что она не могла назвать, но чувствовала всем телом. — Ты родишь мне детей, Кэролайн Форбс, — сказал он. Это было не приказ. Это было обещание. — Посмотрим, — ответила она, но улыбнулась. Клаус усмехнулся и снова поцеловал её в живот. — Посмотрим, — повторил он.

***

Кэролайн и Клаус спустились вниз, где их уже ждала семья. Она была в лёгком летнем платье — светлом, почти белом, с открытыми плечами. Волосы ещё влажные после душа падали на спину, и она то и дело поправляла их нервным жестом. Клаус рядом — в тёмных брюках и простой белой рубашке с расстёгнутым воротом, — казалось, был абсолютно спокоен. Но Кэролайн чувствовала: его плечи напряжены. Он готовился к тому, что скажут его братья и сестра. В гостиной уже сидели все. Элайджа — в своём неизменном безупречном костюме, с чашкой чая в руке. Ребекка — рядом с ним, в длинном шёлковом халате, с загадочной полуулыбкой на губах. Марсель — в кресле у окна, с видом человека, который не спал всю ночь, но не жалеет об этом. И Кол. Он развалился на диване, закинув ногу на ногу, и смотрел на спускающихся с таким видом, будто собирался комментировать финал футбольного матча. — Кэрри, серьёзно? — сказал он, когда они вошли. — Я думал, ты хотя бы немного дольше позлишься. Кэролайн посмотрела на Кола долгим взглядом и вдруг улыбнулась. Не той вежливой, дежурной улыбкой, которую она дарила посторонним. А настоящей — тёплой, немного усталой, но живой. Такой, которая появляется, когда перестаёшь защищаться и позволяешь себе быть просто человеком. — Твоему брату ещё жить со мной и терпеть мои беременные капризы, — сказала она. — Не будь к нему так жесток. Кол замер. На секунду его вечная насмешливая маска дала трещину. Он перевёл взгляд с Кэролайн на Клауса и обратно. — То есть... — начал он. — То есть, — перебила Кэролайн, — я ещё злюсь. Но я не собираюсь делать из этого семейный цирк. Кол медленно кивнул. — Понял, — сказал он. — Принял. Больше не лезу. — Вот и умница, — сказала Ребекка, похлопав его по плечу. Клаус смотрел на Кэролайн. В его глазах — синих, ясных — было что-то новое. Удивление? Благодарность? Или то, что он не умел называть словами? — Что? — спросила Кэролайн, заметив его взгляд. — Ничего, — ответил Клаус. — Просто... смотрю на тебя. — Насмотреться не можешь? — Не могу. Кэролайн покачала головой, но улыбнулась. Элайджа поднял чашку. — За новые начинания, — сказал он. — За новые начинания, — повторили остальные. Кол поднял свой стакан. — За то, чтобы Ник не облажался, — сказал он. — Во второй раз. Клаус бросил на него взгляд, полный обещания скорой расправы, но не сказал ни слова. Кэролайн чокнулась с Колом. — За это, — сказала она. Кол усмехнулся. — Ты мне нравишься, Кэролайн Форбс, — сказал он. — Ты мне тоже, — ответила она. — Когда молчишь. Кол рассмеялся. Ребекка взяла Кэролайн за руку. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Знаю, — ответила Кэролайн. Завтрак шёл своим чередом. Элайджа встал из-за стола и направился к холодильнику — за очередной порцией крови для Ребекки, потому что её стакан опустел, а она с тоской смотрела на пустую посуду. — Ещё, — сказала она. — Терпение, — ответил Элайджа, открывая дверцу. Кол сидел напротив, лениво жуя круассан и запивая его обычным чёрным кофе — в теле ведьмака кровь ему была не нужна, и он, кажется, наслаждался этой маленькой свободой. Клаус сидел рядом с Кэролайн и, не глядя, пододвигал к ней еду — сначала кусочек мяса, потом овощи, потом подлил соус. Она уже перестала спорить. Только вздохнула и принялась есть. — Ты становишься предсказуемым, — сказала она. — Я становлюсь заботливым, — поправил Клаус. — Это одно и то же. — Для тебя — да. Ребекка улыбнулась, глядя на них. Марсель делал вид, что смотрит в окно, но краем глаза наблюдал. Кол потянулся за вторым круассаном. Никто даже не понял сразу, что происходит. Просто дом резко затрясся. Сначала лёгкая вибрация — как будто где-то далеко проехал тяжёлый грузовик. Потом сильнее. А потом стены задрожали, люстра закачалась, и стаканы на столе зазвенели, как предупреждение. Подул ветер. Откуда-то изнутри — не с улицы, а из самого дома, из его стен, из его древних, помнящих века недр. Холодный, резкий, он пронёсся по гостиной, заставляя шторы колыхаться, а волосы — вставать дыбом. Элайджа еле удержался на ногах. Он схватился за дверцу холодильника, но та подалась, и он едва не упал, вовремя перехватившись за край стола. — Что за... — начал он. Клаус отреагировал быстрее всех. Он просто машинально прикрыл собой Кэролайн — даже ещё не понимая, от чего. Его тело сработало раньше, чем мозг успел осознать угрозу. Он накрыл её собой, прижал к груди, спрятал лицо в своих плечах. Кэролайн не успела испугаться. Только почувствовала, как он навис над ней — твёрдый, горячий, надёжный. — Ник... — начала она. — Тихо, — сказал он. Кол удивлённо приподнял брови. Он не испугался — он замер, как статуя, с круассаном в руке, и смотрел на люстру, которая раскачивалась всё сильнее. — Это магия, — сказал он.- Древняя. Очень древняя. — Откуда? — спросил Элайджа. Кол поднял бровь. — Меня что ли спрашиваешь? Он развёл руками и повернулся к Марселю. — Вот сидит гроза всех ведьм, — сказал Кол, кивая в сторону Марселя. — Ну-ка, великий деятель, скажи — на каком этапе ты прервал ритуал Жатвы? Марсель от неожиданности даже не возмутился такому обращению. Он замер, на мгновение потеряв дар речи, а потом ответил: — Они не успели перерезать горло только одной девочке. Я спас её и спрятал. Кол скорчил скорбную мину — такую, что Ребекка не удержалась от смеха, несмотря на трясущийся дом. — Ох, за что же мне это? — сказал Кол, закатывая глаза. — Кто же его просил лезть туда, где он ничего не понимает? — Кол, — предостерегающе сказал Элайджа. — Что? — Кол пожал плечами. — Я просто констатирую факт. Ритуал Жатвы — это не детский сад. — Если его прервать на полпути, — сказал Кол, обращаясь к Марселю, — магия не исчезает. Она копится. Ищет выход. Он сделал паузу, обводя взглядом комнату. — Сейчас она сконцентрирована в этой девочке. В той самой, которую ты спас. Марсель побледнел. — Что это значит? — спросил он. — Это значит, — ответил Кол, — что вся сила неоконченного ритуала сейчас внутри неё. Четыре жертвы, три из которых уже мертвы, а четвёртая... четвёртая — это она. — Давина, — прошептала Ребекка. — Давина, — кивнул Кол. — Как думаете, насколько хватит её смертного тела? Он не стал ждать ответа. — Спойлер — ненадолго, — сказал он. — Она уже не выдерживает. Марсель вскочил. — Ты хочешь сказать, что она... — начал он. — Я хочу сказать, что если мы ничего не сделаем, — перебил Кол, — она умрёт. И магия вырвется наружу. И тогда пострадают все. — Что нам нужно делать? — спросил Клаус. — Мне нужно увидеть её, — сказал Кол, поднимаясь. — Идём. По дороге подумаю, что можно сделать. Он направился к выходу, не оглядываясь. Марсель двинулся за ним. Ребекка сделала шаг следом, но Элайджа мягко остановил её, коснувшись плеча. — Не надо, — сказал он. — Пусть едут вдвоём. Марселю сейчас не нужны лишние свидетели. Ребекка хотела возразить, но посмотрела на Кола — на его напряжённую спину, на то, как он молча вышел за дверь, — и кивнула. — Хорошо, — сказала она. Дверь за Марселем и Колом закрылась. Элайджа обвёл всех взглядом. — Что ж, — сказал он. — Думаю, Марселю сегодня не до Джии. Он посмотрел на Кэролайн. — Я хочу посмотреть, чему ты её научила, — сказал он. — Занятия сегодня проведу я. — Ты? — удивилась Кэролайн. — У меня тоже есть опыт, — ответил Элайджа. Клаус закивал головой. — Согласен, брат, — сказал он. — Кэролайн останется сегодня дома. Кэролайн повернулась к нему. — Что? — спросила она. — Мало ли через сколько магия юной ведьмы выйдет из-под контроля снова, — ответил Клаус. — Так будет безопаснее. — Я не стеклянная, — сказала Кэролайн. — Я знаю, — ответил Клаус. — Но я не хочу рисковать. Она смотрела на него долгим взглядом. — Ты меня запер в золотой клетке, Клаус Майклсон? — Я тебя защищаю, — ответил он. — Это одно и то же. — Нет, — отрезал Клаус. — Это разные вещи. Кэролайн хотела спорить, но Ребекка взяла её за руку. — Останься, — сказала она. — Побудем вместе. Я тоже не поехала. — Ты не поехала, потому что тебя не взяли, — сказала Кэролайн. — И поэтому тоже, — улыбнулась Ребекка. Кэролайн вздохнула. — Ладно, — сказала она. — Остаюсь. Но если что-то случится... — Ты будешь первой, кому я позвоню, — ответил Клаус. Он поцеловал её в лоб. — Я скоро вернусь. — Обещаешь? — Обещаю. Клаус вышел вслед за братом. Кэролайн и Ребекка остались в гостиной. — Идём, — сказала Ребекка. — Выпьем вина. Кэролайн посмотрела на неё с наигранной обидой. — Издеваешься? — спросила она, приподнимая бровь. Ребекка замерла на секунду, а потом до неё дошло. Она прикрыла рот рукой, но смех всё равно прорвался — сначала тихий, потом громче. — О Боже, — сказала она, вытирая выступившие слёзы. — Прости. Совсем забыла. — Тебе легко забывать, — сказала Кэролайн, но в её голосе не было злости. — Ты не можешь забеременеть от своего вампира. — От своего вампира? — переспросила Ребекка, и её улыбка стала ещё шире. — Ну... вы же... — Кэролайн запнулась. — Вы с Марселем... — Мы не обсуждали детей, — сказала Ребекка. — Пока. — А когда обсудите? — Когда он перестанет бояться, что я уйду. Кэролайн посмотрела на неё. — Он боится, что ты уйдёшь? Ребекка усмехнулась — не зло, а скорее грустно. — Ну... его же Ник воспитывал, — сказала она. — Не забывай. Кэролайн поняла. — Все наши мужчины — параноики, — сказала она. Девушка вздохнула. — Давай просто посидим, — сказала она. — Без вина. — Без вина, — согласилась Ребекка. Они сели на диван. Ребекка устроилась с ногами, поджав их под себя, и повернулась к Кэролайн. В её глазах — голубых, как у брата, — читалось любопытство. И что-то ещё, похожее на надежду. — Итак, — сказала она, — ты решила окончательно простить Ника? Кэролайн вздохнула. Помолчала, собираясь с мыслями. В комнате было тихо, только часы тикали на стене, отсчитывая утренние минуты, да где-то за окном играл далёкий джаз. — Я подумала над твоими словами, — сказала она. — И поняла, что ты права. — В чём именно? — спросила Ребекка. — Он привык быть везде главным. Решать всё сам. — Кэролайн покачала головой. — А эти привычки, к сожалению, так быстро не меняются. — Но? Кэролайн посмотрела на неё. — Но он любит меня, — сказала она. — Так, как, возможно, никто в жизни и не любил. Ребекка молчала, давая ей договорить. Кэролайн немного помолчала, а потом вдруг улыбнулась — не той усталой, вымученной улыбкой, а почти весёлой. — И я знала, с кем связываюсь, — добавила она. — Он делал вещи и похуже. Ребекка рассмеялась — искренне, тепло. — Это точно, — сказала она. — Ник — мастер делать ужасные вещи с самыми благими намерениями. Кэролайн усмехнулась. — Справедливости ради, — сказала она, — не все его намерения в жизни благие. Просто в этот раз так совпало, что его счастье зависит от моего. Ребекка посмотрела на неё долгим взглядом. — Для каждого существа, которое он встречал в жизни, — сказала она, — он стал или самым великим кошмаром, или огромным счастьем. Она сделала паузу. — Во втором варианте пока только ты. Кэролайн покачала головой. — Мы, — сказала она. — Сколько бы вы ни притворялись, вы любите друг друга. Ты, Элайджа, Кол... он вас всех любит. Вы — его семья. Несмотря на всё, что было. Ребекка отвела взгляд. — Это сложно, — сказала она. — После всего... — Знаю, — перебила Кэролайн. — Но вы всё равно держитесь вместе. Потому что без друг друга вы не можете. Ребекка молчала. Затем сказала: — Ладно, хватит о Нике. За тысячу лет его выходки у меня уже в печёнках. Она откинулась на спинку дивана, и её лицо вдруг оживилось — в глазах зажглись знакомые, озорные искорки. — Скажи лучше вот что, — она улыбнулась как заговорщица, — Элайджа ведь уже был на занятиях с Джией. Он даже тренировал её сам. С чего вдруг сегодня такое рвение? Кэролайн задумалась. — Ты думаешь... — начала она. — Я ничего не думаю, — перебила Ребекка. — Я просто задаю вопрос. — Ты задаёшь вопрос с очень многозначительным выражением лица, — заметила Кэролайн. Ребекка усмехнулась. — У меня всегда такое лицо, когда я хочу сплетничать. — Сплетничать о ком? Об Элайдже? — А почему нет? — Ребекка пожала плечами. — Он слишком долго был идеальным. Пора бы и ему ошибиться. Кэролайн покачала головой. — Ты ужасна. — Знаю, — ответила Ребекка. — Но ты не ответила на вопрос. Кэролайн помолчала, вспоминая. — Она хорошая, — сказала она. — Умная. Быстро учится. И красивая. — Ах, красивая, — протянула Ребекка. — Не начинай, — сказала Кэролайн. — Я ничего не начинаю, — ответила Ребекка. — Я просто отмечаю факты. Они переглянулись и рассмеялись. — Думаешь, у него может что-то быть? — спросила Кэролайн. — С Джией? — Ребекка задумалась. — Не знаю. Элайджа — он такой... правильный. Он никогда не делает ничего спонтанно. Всё обдумывает, взвешивает. — Может, пора и ему начать жить, а не обдумывать? — сказала Кэролайн. — Может быть, — ответила Ребекка.