Глава 3: Архивная пыль

Архив Отдела Тайн располагался на минус четвёртом уровне Министерства магии — в той его части, куда не доходил свет магических светильников и куда, по слухам, не ступала нога уборщика с 1987 года. Гермиона спускалась по винтовой лестнице, считая ступени, потому что считать ступени было проще, чем думать о том, сколько ещё ей предстоит просидеть в пыли, пока Малфой будет развлекаться со своими маггловскими базами данных. На нижней площадке её встретил архивариус — тощий, как черенок метлы, волшебник по имени Квигли, который выглядел так, будто сам был частью архивного фонда. Он молча проводил её в читальный зал — длинную комнату с рядами металлических стеллажей, уходящих в темноту, — и выдал толстую папку с шифром, который Гермиона выудила из старого каталога ещё до завтрака.       — Дело номер семь-альфа-двадцать три, — прошелестел Квигли. — «Руна Обсидианового Сердца: акт хищения и протокол расследования». Возврат не позднее чем через три часа. Магическая подпись, пожалуйста. Она чиркнула палочкой по бланку, и архивариус исчез между стеллажами с такой скоростью, словно испарился. Гермиона села за стол, раскрыла папку и погрузилась в чтение. Руна Обсидианового Сердца была украдена из хранилища Отдела Тайн в 1994 году — почти тридцать лет назад. Согласно описи, она представляла собой артефакт неясного происхождения, предположительно исландского, предположительно ритуального. Её свойства описывались туманно: «способность к направленной молекулярной перестройке неорганических веществ». Проще говоря, превращение в камень. В стекло. В обсидиан.       — Вот как, — прошептала Гермиона. Расследование хищения было спущено на тормозах. Дело вел аврор по имени Баркли, ныне покойный, который пришёл к выводу, что Руна «самоликвидировалась в результате нестабильности магического контура». Иными словами, взорвалась и исчезла. Верилось с трудом: Отдел Тайн списывал неудобные артефакты с той же лёгкостью, с какой маггловские бухгалтеры списывали сломанные степлеры. Но самое интересное было даже не в этом. В приложении к делу обнаружились три отчёта о необъяснимых случаях окаменения — 1996, 2001 и 2005 годы. Все три были квалифицированы как «атаки василиска без присутствия василиска». Жертвы — магглы, случайно оказавшиеся в зоне магической активности. Тела кремировали. Дела закрыли.       — Тридцать лет, — пробормотала Гермиона. — Тридцать лет это оружие существует, и никто не удосужился…       — Разговариваешь с бумагами, Грейнджер? Она подняла голову. Малфой стоял в дверях читального зала, держа в одной руке планшет, а в другой — тонкую папку с грифом MI5.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она.       — Архивариус сказал, что у тебя тут вечеринка. Решил присоединиться. — Он прошёл к столу и бросил папку рядом с её. — Плюс у меня есть кое-что интересное. Нелегальные аукционы. Тот, кто украл Руну тридцать лет назад, не мог просто держать её в ящике стола. Её нужно было продать, перепродать, использовать. Я поднял старые файлы — за последние десять лет было четыре аукциона, где всплывали предметы «не поддающиеся научному объяснению». Один из них — в Лондоне, через три дня.       — Отлично, — сказала Гермиона. — Значит, у нас есть зацепка. Но сперва послушай… Она не успела договорить. Где-то в глубине архива раздался низкий, утробный гул, и свет магических светильников мигнул.       — Что это? — спросил Малфой, поднимая голову.       — Не знаю. Наверное, защитные чары. Гул повторился, на этот раз громче. А затем архив начал выбрасывать пергаменты. Это было похоже на извержение — с той разницей, что извергалась бумага. Свитки, папки, отдельные листы вылетали из стеллажей, хлопая, как крылья гигантских птиц. Один пергамент развернулся в воздухе прямо перед носом Гермионы, и она увидела движущуюся схему заклинания Воспламенения. Другой выписывал круги под потолком, оставляя за собой след из золотистых искр. Третий шлёпнулся на стол и раскрылся, явив рисунок мандрагоры, которая открыла рот в беззвучном вопле.       — Что за… — Малфой пригнулся, уворачиваясь от свитка, который пронёсся в сантиметре от его головы. — Грейнджер, что происходит?       — Архив реагирует на нашу магию, — сказала она, прикрываясь рукой от летящих бумаг. — Наверное, защитный механизм. Он «выкашливает» старые дела, когда чувствует постороннее присутствие.       — Защитный? — Он поймал один пергамент, который чуть не врезался ему в лицо, и развернул. — По-моему, он пытается нас убить. Бумагой.       — Не драматизируй.       — Я не драматизирую! — Пергамент в его руках показал движущуюся иллюстрацию: мандрагора, та самая, беззвучно орала и размахивала корнями. — Архив нам показывает мандрагору. Это угроза. Гермиона не смогла сдержать короткий смешок — ситуация была абсурдной до невозможности. Она подняла палочку и попыталась наложить стазис-чары, но заклинание отскочило от стены бумажного вихря и ушло в потолок.       — Тут, кажется, наложена защита от магии, — сказала она.       — То есть мы заперты? — Малфой отпустил пергамент, и тот умчался в общую круговерть. — В архиве? С мандрагорой?       — С изображением мандрагоры. Это не опасно.       — Скажи это моей рубашке. — Он указал на длинный разрез на рукаве, оставленный особо острым краем свитка. — Это был шёлк, Грейнджер. Настоящий.       — Вычту из зарплаты. Гул наконец стих. Пергаменты, покружившись ещё немного, начали оседать на пол и стеллажи, словно уставшие птицы. Светильники перестали мигать. В читальном зале повисла тишина — глубокая, пыльная, какая бывает только в старых библиотеках. Гермиона опустила палочку и осмотрелась. Они были заперты. Дверь, через которую они вошли, оказалась заблокирована плотной серебристой плёнкой — магическим барьером, который она не смогла пробить диагностическим заклинанием.       — Надолго? — спросил Малфой.       — Не знаю. Пока архив не решит, что мы не представляем угрозы. Он вздохнул и опустился на стул, отодвинув в сторону груду пергаментов.       — Ну что ж. Если нам суждено здесь умереть, прошу учесть: в моей смерти прошу винить Министерство магии и конкретно тебя, Грейнджер.       — Ты не умрёшь.       — От скуки — вполне. Она не ответила. Вместо этого она подобрала с пола один из выпавших свитков и развернула его. Это оказался отчёт о нарушении Статута Секретности за 1982 год: маггл, случайно увидевший полёт дракона, был подвергнут Обливиэйту. В отчёте упоминалось, что у него была жена и маленький сын. Которые ничего не узнали. Которые просто проснулись однажды утром и обнаружили, что их муж и отец не помнит собственного имени.       — Малфой, — тихо сказала она. — Как ты думаешь, магглы имеют право бояться нас? Он поднял голову, явно удивлённый вопросом.       — К чему это?       — Просто ответь. Малфой помолчал. Потом откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       — Когда я только начал работать с MI5, — сказал он медленно, — меня отправили на стажировку в отдел, который занимается анализом угроз. Там была целая папка, посвящённая магическому миру. Не тому, каким мы его знаем, а тому, каким его видят они. Досье на авроров, на Министерство, на Отдел Тайн. Оценки рисков. Сценарии на случай конфликта. И знаешь, что я понял?       — Что?       — Они такие же идиоты, как волшебники. Но их страх реален. Они боятся того, чего не понимают, и это делает их опасными. Как, впрочем, и нас. Гермиона посмотрела на отчёт в своих руках. Случайный маггл, увидевший дракона. Жена. Сын.       — Я магглорождённая, — сказала она. — Я знаю обе стороны. И иногда мне кажется, что я не принадлежу ни одной.       — По крайней мере, у тебя есть выбор, — ответил Малфой, и в его голосе не было сарказма. — Мне мой выбор дался чуть сложнее. Она хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент почувствовала, как в читальном зале похолодало. Архив не отапливался, и за несколько часов, проведённых в помещении, температура ощутимо упала. Она поёжилась, поплотнее запахнула мантию, но та была тонкой, летней — Гермиона не рассчитывала сидеть в подземелье. Малфой заметил. Посмотрел на неё, потом на свою мантию — тёмно-серую, из плотной шерсти, явно дорогую. Потом снова на неё.       — Держи, — сказал он, снимая мантию и протягивая ей. Гермиона замерла.       — Не нужно, я…       — Грейнджер, бери. Я не хочу, чтобы ты откинулась в этом подвале, а авроры потом сказали, что я тебя не уберёг. У меня и так репутация не очень. Он произнёс это грубо, почти раздражённо, но руки, протягивающие мантию, были спокойны. Гермиона взяла её. Ткань оказалась тёплой — он носил её поверх пиджака — и пахла чем-то едва уловимым, не магией, не одеколоном, а просто… теплом.       — Спасибо, — сказала она.       — Не за что. — Он отвернулся, делая вид, что изучает запертую дверь. Гермиона накинула мантию на плечи. Тепло разлилось по телу, и она почувствовала, как перестают дрожать пальцы. Впервые за всё утро ей стало спокойно. Через полчаса барьер исчез так же внезапно, как появился. Дверь распахнулась, и в проёме возник архивариус Квигли с таким выражением лица, будто ничего не произошло.       — Архив стабилизировался, — объявил он. — Можете продолжать работу.       — Спасибо, — сказала Гермиона, поднимаясь. — Мы уже закончили. Она собрала свои записи — те, что не унесло бумажным вихрем, — и направилась к выходу. Малфой последовал за ней. У самой двери она остановилась и протянула ему мантию.       — Держи.       — Оставь пока, — сказал он, не глядя на неё. — Тут всё равно холодно. Отдашь, когда выйдем на поверхность. Она кивнула. Они поднялись по винтовой лестнице, и наверху, в атриуме Министерства, где бил фонтан Магического Братства и сновали туда-сюда волшебники, Гермиона сняла мантию и вернула ему.       — Спасибо, — повторила она. Малфой взял мантию, небрежно перекинул через руку и посмотрел на неё тем самым оценивающим взглядом — снова как на уравнение, которое не сходится, но должно сойтись.       — Не за что, Грейнджер, — сказал он. — Но учти: это была разовая акция. В следующий раз будешь мёрзнуть.       — Разумеется, — ответила она и впервые за день позволила себе улыбнуться. — В следующий раз я захвачу свитер. Он кивнул и зашагал к выходу на маггловскую сторону. Гермиона проводила его взглядом и подумала, что возможно её размышления по поводу Малфоя станут не такими мрачными. Совсем чуть-чуть. В её сумке лежала папка с делом о Руне Обсидианового Сердца. В его планшете — данные о подпольном аукционе. Впереди был Лондон через три дня, и они шли туда вместе.