Глава 5: Исландский след

Рейкьявик встретил их не снегом, а ветром — мокрым, пронизывающим, каким-то личным, словно он ждал именно их и теперь добирался до костей с особой старательностью. Гермиона поёжилась, поплотнее запахнула новую тёплую мантию и пожалела, что не наложила на неё согревающие чары ещё в Лондоне. Малфой, разумеется, был невозмутим. Его серый шерстяной свитер и непромокаемая куртка — маггловская, но явно дорогая — выглядели так, будто их обладатель провёл в Исландии не меньше пяти зим. Он стоял на тротуаре у здания портального пункта и смотрел в телефон. Телефон, к удивлению Гермионы, работал.       — Арендованный внедорожник будет через десять минут, — сообщил он, не поднимая глаз. — GPS-координаты обсерватории загружены. Термос с кофе в рюкзаке. Вопросы?       — Да. С каких это пор у тебя маггловские водительские права?       — С тех пор, как я решил, что могу понадобиться самому себе в стране, где нет каминной сети. — Он наконец посмотрел на неё. — Ты удивлена, Грейнджер?       — Я впечатлена.       — Запиши эту дату в дневник. Внедорожник оказался старым, но надёжным — серый «Ленд-Ровер» с подогревом сидений и исландским радио, которое ловило только две станции: одна передавала новости на языке, напоминавшем древнескандинавский, вторая — бесконечный джаз. Малфой сел за руль, и они выехали из Рейкьявика на восток, в сторону вулкана, название которого Гермиона всё ещё не решалась произнести вслух. Дорога заняла три часа. Сперва — асфальт и редкие фермы, потом — гравий и чёрные лавовые поля, покрытые мхом. Пейзаж за окном становился всё более неземным: острые скалы, языки замёрзшей воды, туман, который клубился в низинах, как дыхание спящего зверя. Гермиона смотрела на это и думала о том, что Исландия — идеальное место для человека, который не хочет, чтобы его нашли.       — Расскажи мне про Стефанссона, — сказала она, когда они свернули на грунтовую дорогу.       — Физик. Исландец. Учился в Рейкьявике, потом в Осло, потом в MIT. Специализация — термодинамика и материаловедение. Работал на геотермальную компанию, пока его не уволили за «несанкционированные исследования». После этого исчез из поля зрения.       — Что за исследования?       — Попытки картировать магические потоки с помощью сейсмических датчиков. Он считал, что тектоническая активность и магические поля связаны.       — И он был прав.       — Похоже на то. Машина подпрыгнула на ухабе, и Гермиона схватилась за ручку. Малфой даже не моргнул — он вёл машину с той же спокойной уверенностью, с       какой делал всё остальное.       — Ты хорошо водишь, — заметила она.       — Я хорошо делаю всё, за что берусь, Грейнджер. Просто обычно ты этого не замечаешь. Она хотела возразить, но промолчала. Обсерватория обнаружилась на склоне горы, в часе езды от ближайшего жилья. Это было приземистое бетонное здание, построенное, судя по виду, в шестидесятых и с тех пор не видевшее ремонта. Окна выбиты, двери заколочены, на крыше — остатки спутниковой тарелки. Вокруг — ни души.       — Уютно, — прокомментировал Малфой, вылезая из машины.       — Похоже на логово злодея из шпионского романа.       — Именно поэтому мне здесь нравится. Они вошли внутрь через боковую дверь, которую Малфой открыл с помощью маггловской отмычки — ещё один навык, о котором Гермиона не знала. Внутри пахло сыростью, ржавчиной и чем-то ещё — тонким, едва уловимым, как после грозы. Озон.       — Чувствуешь? — спросила она.       — Да. Остаточный магический фон. Слабый, но стабильный. Они двинулись по коридору. На стенах висели старые карты — геологические разрезы, схемы тектонических плит, графики сейсмической активности. В главном зале, где когда-то стояли телескопы, теперь громоздилось оборудование совсем иного рода: металлические стойки с кремниевыми пластинами, лазерные модули, генераторы. И везде — руны. Выцарапанные на металле, нарисованные на стенах, вытравленные на стекле.       — Это оно, — прошептала Гермиона. — Гибридное устройство. Она подошла к центральной конструкции — массивной раме, в которую были вмонтированы и лазерный излучатель, и рунический контур. С первого взгляда было понятно: магия и технология здесь не просто соседствовали. Они были переплетены так тесно, что разделить их уже не представлялось возможным.       — Смотри, — сказал Малфой, указывая на пол. По бетону тянулись толстые кабели, уходящие в подвал. Они спустились по скрипучей лестнице и оказались в помещении, которое когда-то было котельной. Теперь здесь стояли аккумуляторы — десятки маггловских батарей, соединённых в цепь. И рунический накопитель — массивный камень с вырезанным на нём символом, который Гермиона уже видела. «Разрыв».       — Устройство питалось от тектонического напряжения, — сказала она. — Стефанссон использовал вулкан как источник энергии. Геотермальная активность преобразовывалась в электричество, электричество питало лазер, а руна фокусировала заклинание. Гениально.       — И безумно, — добавил Малфой. — Настоящий гений безумия. Гермиона подошла ближе к руническому накопителю. От камня исходило тепло — не физическое, магическое. Она протянула палочку, чтобы взять образец, и в этот момент что-то щёлкнуло. Тихий, почти неслышный звук. Как будто кто-то переключил тумблер.       — Грейнджер, — медленно произнёс Малфой, — отойди от камня.       — Почему?       — Потому что датчики на моём планшете только что зафиксировали скачок энергии. Она обернулась. В дальнем углу подвала загорелась красная лампочка — маленькая, почти незаметная. За ней — вторая. Потом — третья. Лампочки зажигались одна за другой, выстраиваясь в линию, которая вела к центральной раме наверху.       — Остаточное защитное поле, — сказала Гермиона. — Оно активировалось.       — Отлично. — Малфой уже двигался к лестнице. — Тогда предлагаю нам немедленно... Он не договорил. Сверху раздался низкий, утробный гул, и в главном зале что-то вспыхнуло — ослепительно-белое, как магний. А затем вниз, в подвал, ударил луч. Это не было похоже ни на одно заклинание, которое Гермиона видела раньше. Луч был не магическим и не технологическим — он был и тем, и другим одновременно. Серебристый свет, от которого воздух сворачивался в спирали, а бетонные стены начинали блестеть. Там, где луч касался поверхности, бетон превращался в стекло — чёрное, блестящее, с характерным раковистым изломом.       — Назад! — крикнула Гермиона, но Малфой уже был рядом, загораживая её собой. Луч ударил в стену рядом с ними и рассыпался на десятки осколков — каждый из них прожигал воздух, оставляя за собой стеклянный след. Один из осколков полетел прямо в Гермиону, и она не успела бы увернуться — если бы не Малфой. Он выбросил вперёд руку. В руке была трость — та самая фамильная трость, которую он носил с собой с первого дня расследования. Гермиона не успела даже удивиться, что он всё ещё пользуется тростью, потому что в следующую секунду луч коснулся дерева, и трость превратилась в обсидиан. Чёрное стекло пробежало от наконечника до рукоятки за долю секунды, а затем трость рассыпалась — просто рассыпалась пылью, которая осела на бетонный пол серым, безжизненным пеплом. Время остановилось. А потом гул стих. Лампочки погасли. Луч исчез, оставив после себя только запах озона и стеклянные пятна на стенах. Малфой стоял неподвижно, глядя на свою пустую ладонь. На полу перед ним лежала горстка тёмной пыли — всё, что осталось от трости. Гермиона видела, как дрожат его пальцы.       — Малфой, — тихо сказала она. — Ты...       — Не надо, — перебил он. Голос был ровным, слишком ровным. — Это была всего лишь трость.       — Ты спас меня.       — Я сделал свою работу. — Он стряхнул пыль с ладони и повернулся к лестнице. — Давай выбираться отсюда, пока ничего больше не активировалось. Они вышли из обсерватории и сели на ступеньках снаружи. Ветер стих. Над горами висело низкое, тяжёлое небо, и где-то вдалеке, за пеленой облаков, угадывался ледник — тот самый, чьё название Гермиона так и не попыталась произнести. Малфой молчал. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел куда-то в пустоту. Гермиона села рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать его присутствие.       — Трость была важна для тебя, — сказала она.       — Это была трость моего деда. — Он говорил тихо, почти без интонаций. — Абраксас Малфой подарил её моему отцу, когда тот окончил Хогвартс. Отец подарил её мне. Она была со мной... давно.       — Прости.       — Я же сказал, это всего лишь трость. — Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. — Не надейся, что я буду рисковать чем-то ценным ради тебя в следующий раз.       — Не буду. Но его руки всё ещё дрожали. Гермиона видела это, и она понимала: дело не в трости. Дело в том, что он действовал инстинктивно, не думая, и этот инстинкт — защитить её — оказался сильнее привычек, сильнее символов, сильнее всего, что он в себе культивировал годами. И сейчас он ненавидел себя за это. Или боялся. Она не стала говорить это вслух. Вместо этого она просто осталась сидеть рядом, пока небо темнело, а ветер с ледника приносил запах снега и камня. Через полчаса Малфой встал, отряхнул куртку и направился к машине.       — Нам нужно найти Стефанссона, — сказал он деловым тоном. — И его ассистентку. Здесь больше ничего нет.       — Согласна. Она поднялась и пошла за ним. У машины она задержалась и обернулась на обсерваторию — серую бетонную коробку, внутри которой остались       стеклянные стены, горстка тёмной пыли и ответы, которых они пока не нашли.       — Малфой, — позвала она. Он обернулся.       — Спасибо. За то, что спас меня. Он посмотрел на неё долгим, ничего не выражающим взглядом. Потом уголок его губ едва заметно дрогнул.       — Не за что, Грейнджер, — сказал он. — Но учти: это была разовая акция.       — Разумеется. Она села в машину и захлопнула дверцу. Двигатель заурчал, и внедорожник покатил вниз по склону, туда, где в долине горели редкие огни. Впереди был Рейкьявик. Впереди был Стефанссон. Впереди было всё, что им ещё предстояло узнать друг о друге — и о том, кто оставил стеклянного человека в лондонском кабинете. Гермиона смотрела на руки Малфоя, лежавшие на руле, и думала о том, что дрожь в них наконец унялась. Она не знала, радоваться этому или тревожиться. Но одно она знала точно: что-то изменилось. Что-то важное, чему она пока не могла подобрать слов. А в кармане её мантии лежал крошечный осколок чёрного стекла, который она подобрала с пола обсерватории — единственное, что осталось от трости Абраксаса Малфоя. Она не сказала об этом Драко. Пока.