Глава 6: Доктор Стефанссон

Гостиница в Рейкьявике называлась «Фоссхотель» и стояла на берегу залива, откуда даже в темноте было видно, как далеко в море уходят огни рыбацких лодок. Гермиона заняла номер на третьем этаже, Малфой — через стенку, и следующие двенадцать часов они почти не разговаривали. Не потому, что поссорились. Просто после обсерватории требовалась пауза. Гермиона понимала это кожей — как понимают, что не стоит трогать свежий ожог. Малфой потерял не просто трость. Он потерял символ, связывавший его с семьёй, с прошлым, с тем, кем он когда-то был. И хотя он ни словом не обмолвился об этом, она видела, как он смотрел на свои руки за ужином — так, будто они всё ещё чего-то держались. Поэтому она дала ему утро. Сама же отправилась в маленькую магическую библиотеку Рейкьявика — три комнаты над книжным магазином, замаскированным под лавку сувениров. Библиотекарша, пожилая волшебница с серебряными косами, говорила по-английски с таким акцентом, что каждое слово напоминало перекат вулканической гальки.       — Стефанссон? — переспросила она, поджав губы. — Ингвар Стефанссон — позор нашей общины. Магглорождённый, знаете ли. Подавал надежды. А потом связался не с теми.       — С кем именно? — спросила Гермиона.       — Никто не знает. Говорили, он получал деньги откуда-то из-за границы. Швейцария, кажется. Или Франция. — Библиотекарша порылась в ящике стола и извлекла потрёпанную папку. — Вот. Всё, что осталось. Местный Аврорат передал в архив, когда его объявили пропавшим. В папке было немногое: диплом об окончании магической школы в Осло, несколько научных статей на исландском, вырезка из «Пророка» десятилетней давности. «Исландский физик утверждает, что магия и тектоника связаны». Статья была короткой и насмешливой: Стефанссона выставляли чудаком, который слишком долго просидел над маггловскими учебниками.       — А его ассистентка? — спросила Гермиона. — Элин?       — Магглорождённая ведьма из рыбацкой деревни на востоке. — Библиотекарша покачала головой. — Говорят, с ней случилось несчастье. Семью разлучили обливиэйтом, когда она была ребёнком. После этого она возненавидела магический мир. А потом и маггловский. Никому не доверяла, кроме Стефанссона. Гермиона записала название деревни и поблагодарила библиотекаршу. Когда она вышла на улицу, в кармане завибрировал маггловский телефон — тот самый, который ей выдало MI5 перед отъездом.       — Нашёл кое-что, — раздался в трубке голос Малфоя. — Встретимся в лобби через час. Он выглядел лучше, чем накануне. Не то чтобы отдохнувшим, но собранным — как человек, который решил, что хватит с него рефлексии, и снова взял себя в руки. На столике перед ним лежал планшет, а рядом — карта Исландии с несколькими отметками.       — Финансовые потоки, — сказал он, когда Гермиона села рядом. — Я пробил Стефанссона через базы MI5. Последние пять лет он получал деньги от подставной компании, зарегистрированной в Цюрихе. Компания принадлежит другой компании, та — третьей, но в итоге всё упирается в фонд «Химера». Тот самый, чьё название ты нашла в архивном деле.       — «Химера», — повторила Гермиона. — Значит, у нашего убийцы есть спонсор.       — Или целая организация. — Малфой перелистнул экран. — Ещё кое-что. Стефанссон арендовал дом в деревне Хёбн, на восточном побережье. Последний платёж был три недели назад. С тех пор — ничего.       — Значит, он мог быть там.       — Или его ассистентка. Деревня маленькая, все друг друга знают. Если они там были, нам расскажут. Они выехали через час. Дорога на восток была длиннее и пустыннее, чем вчерашняя, — чёрные пески сменялись мшистыми холмами, а те — ледяными языками, сползавшими с гор почти к самому асфальту. Малфой вёл молча, но это было другое молчание — не напряжённое, а рабочее. Хёбн оказался горсткой домов у кромки воды, с рыбацким портом и единственной заправкой, которая одновременно служила кафе. Гермиона и Малфой обошли местных жителей — старика, чинившего сети, женщину в пекарне, хозяина заправки, — и везде получали один и тот же ответ: да, доктор Стефанссон был здесь. Да, с ним была молодая женщина. Нет, они не говорили, чем занимаются. Да, они уехали месяц назад.       — А ведьма? — спросил старик с сетями, прищурившись. — Вы про ведьму?       — Про ассистентку доктора, — уточнила Гермиона.       — Ведьма, — упрямо повторил старик. — Я видел, как она колдовала. У неё была палочка, но она держала её... неправильно. Как будто палочка её не слушалась. А потом бросила в море.       — Бросила палочку?       — Да. И пошла прочь. А за ней остался след. — Старик махнул рукой в сторону старого пирса. — Идите посмотрите, коли хотите. Они пошли. Пирс был деревянным, почерневшим от соли, и уходил в воду метров на двадцать. У самого края, там, где волны лизали сваи, Гермиона остановилась и подняла палочку. Диагностическое заклинание показало след — слабый, почти стёртый, но узнаваемый. Магическая сигнатура была той же самой, что она видела в обсерватории: «сломанная», словно заклинание наложил человек, чья магия была травмирована.       — Элин, — сказала она. — Она здесь была. И судя по следу, она ненавидит собственную магию. Малфой стоял рядом, сунув руки в карманы куртки.       — Сломанная магия, — произнёс он задумчиво. — Такое бывает, когда волшебника долго заставляют делать то, что против его природы. Или когда он сам себе запрещает колдовать.       — Ты говоришь так, будто знаешь. Он не ответил. Они вернулись в машину и поехали обратно в Рейкьявик. День угасал, небо наливалось свинцом, и Гермиона чувствовала, как усталость последних дней наконец догоняет её — тяжёлая, свинцовая, заставляющая кости ныть. В гостинице они снова сели в лобби. На этот раз Малфой заказал два кофе, и они пили их молча, глядя на залив.       — Магглорождённая, которая ненавидит магию, — сказала Гермиона. — Которая работает на учёного, создавшего гибридное оружие. Который, в свою очередь, финансируется организацией под названием «Химера». Это похоже на...       — На сеть, — закончил Малфой. — Кто-то вербует магглорождённых, у которых есть причины ненавидеть магический мир. И магглов, у которых есть причины ненавидеть магов. Сводит их вместе и даёт им инструменты.       — Чтобы разрушить оба мира.       — Или объединить их. На своих условиях. Гермиона вспомнила руну «разрыв», вытравленную на камне. Она подумала о том, кто мог нарисовать её — и зачем.       — Предательство — универсальный язык, — сказал Малфой, глядя в чашку. — Не только чистокровные на него способны. Она посмотрела на него. Свет от торшера падал так, что половина его лица была в тени, а вторая — резко освещена, и он выглядел старше, чем она помнила. Не старым — именно старше, будто на нём осела пыль всех лет, что они не виделись.       — Ты говоришь как эксперт, — заметила она. Он поднял глаза. Что-то в них мелькнуло — не злость, не обида, а скорее усталое признание.       — Именно поэтому я знаю, как это выглядит, — сказал он. Гермиона не стала уточнять. Она помнила войну, помнила, на чьей стороне стоял Малфой, помнила подвал их мэнора и крик Гермионы-из-прошлого, который до сих пор иногда снился ей по ночам. Но она помнила и другое: Драко, который не смог убить Дамблдора. Драко, который не выдал их в мэноре. Драко, который стоял в обсерватории, заслоняя её собой, пока его фамильная трость превращалась в стекло.       — Я не считаю тебя предателем, Малфой, — сказала она.       — Я знаю. — Он отпил кофе, и по его лицу пробежала тень. — Но иногда я сам себя считаю. Это сложнее. Они помолчали. Где-то далеко, за окнами, кричали чайки.       — Завтра надо искать Стефанссона, — сказала Гермиона.       — Завтра, — согласился он. — А сегодня — спать. Ты выглядишь так, будто тебя переехал гиппогриф.       — Спасибо за комплимент.       — Обращайся. Она поднялась к себе в номер, закрыла дверь и долго стояла у окна, глядя на тёмную воду залива. В голове крутились обрывки фраз. «Предательство — универсальный язык». «Ты говоришь как эксперт». «Именно поэтому я знаю, как это выглядит». Она вспомнила трость, рассыпавшуюся в пыль. Вспомнила его дрожащие руки и то, как он велел ей не надеяться на следующий раз. Гермиона Грейнджер была старшим следователем Аврората. Она умела анализировать факты и делать выводы. Факты говорили: Драко Малфой больше не был её врагом. Выводы... выводы пока не складывались в картину, которую она была готова принять. Она задёрнула шторы и легла спать. Ей снилась трость — только не рассыпавшаяся, а целая, с серебряным наконечником, лежащая на пороге её квартиры. Во сне она подняла её и обнаружила, что та теплая на ощупь. Как рука.