Глава 3: Тень за кадром

Дождь — мелкий, противный, лондонский — встретил их на трапе, как будто и не покидал город. Гермиона накинула капюшон, но ветер всё равно задувал за воротник, и она пожалела, что не наложила согревающие чары ещё в Женеве.       — Такси через десять минут, — сказал Малфой, сверяясь с телефоном. — Элис уже в лаборатории. Говорит, что нашла кое-что по маркеру.       — Она работает по ночам?       — Она работает всегда. Это пугает. Они сели в машину, и Лондон поплыл за окном — мокрые улицы, оранжевые огни фонарей, редкие прохожие, торопящиеся под зонтами. Гермиона смотрела на них и думала о том, что никто из этих людей не знает, что через пять дней мир может измениться навсегда. Или, может быть, не изменится. Может быть, они успеют.       — О чём думаешь? — спросил Малфой.       — О том, что мы несём ответственность за миллионы людей, которые даже не подозревают о нашем существовании.       — Звучит как отличный повод для панической атаки. — Он помолчал. — Но мы справимся.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что мы уже справились со всем остальным. Стеклянный труп, токсин, Перу, ЦЕРН… — он перечислил это так буднично, будто речь шла о списке покупок. — Неужели ты думаешь, что споткнёмся на финишной прямой? Она хотела ответить, но в этот момент такси остановилось у здания MI5, и водитель обернулся: «Приехали, сэр». Элис Ким ждала их в лаборатории — той самой, на южном берегу, с бетонными стенами и запахом спирта. Она была без халата, в простом свитере, и выглядела так, будто не спала сутки. Планшет в её руках светился десятками графиков, и она даже не подняла голову, когда они вошли.       — Маркер, — сказала она вместо приветствия. — Я его отследила. Он ведёт в ЦЕРН, но это мы уже знали. Есть ещё кое-что. Она развернула планшет к ним. На экране вращалась трёхмерная модель белковой цепочки — той самой, которую они находили и в обсидиане, и в токсине.       — Это не просто маркер, — сказала она. — Это идентификатор. Уникальный для каждого образца. Я сравнила его с базой данных запрещённых химических соединений и нашла совпадение. Не в самой структуре — в способе её синтеза.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Малфой.       — Для того чтобы вписать эту цепочку в молекулярную решётку, нужен катализатор. Очень редкий. Он производится только в двух лабораториях в мире. Одна — в MIT, вторая — в ЦЕРНе. Кассиан учился в обеих.       — Значит, он использовал свой доступ, — сказала Гермиона. — Или старые связи.       — Или у него есть сообщник, который работает там до сих пор, — закончила Элис. — Я проверила список сотрудников ЦЕРНа за последние десять лет. Одно имя повторяется в закупочных документах на этот катализатор. Человек, который оформлял заказы, формально не связан с Кассианом, но…       — Но? — подтолкнул Малфой.       — Но он учился с ним в одном вузе. В MIT. И они публиковали совместную статью в 2008 году. — Элис подняла глаза. — Его зовут доктор Анри Дюбуа. Он работает в лаборатории квантовой биологии. Той самой, где мы были. Гермиона переглянулась с Малфоем. Дюбуа. Тот самый невысокий лысеющий человек, который водил их по лаборатории и с таким энтузиазмом показывал оборудование. Он казался таким безобидным, таким увлечённым наукой…       — Он может быть посредником, — сказала она. — Передаёт компоненты, прикрывает заказы. Не обязательно знает весь план.       — Или знает, — возразил Малфой. — Но в любом случае это ниточка. И мы должны её проверить.       — Вы не можете вернуться в ЦЕРН без официального запроса, — заметила Элис. — Дюбуа заподозрит неладное.       — Значит, будем действовать не через официальные каналы, — сказала Гермиона. — У меня есть идея. В кабинете на нейтральной территории было тихо. Магические светильники отбрасывали мягкий золотистый свет, и за окнами уже стемнело окончательно. Гермиона сидела за своим столом, листая распечатки, которые Элис успела сделать до их прихода. Малфой стоял у доски, на которой они начали выстраивать новую схему: Кассиан в центре, стрелки к ЦЕРНу, к Перу, к Исландии. И новое имя — Флинт.       — Смотри, — сказал он, обводя маркером жирный круг. — Флинт. Он был младшим секретарём Визенгамота в 1990 году. Тридцать лет назад. И именно он подписывал ордер на Обливиэйт отца Кассиана. Гермиона подняла голову.       — Откуда ты это взял?       — Блейз нашёл. — Малфой отложил маркер и сел на край стола. — Я попросил его пробить старые дела через его связи в Отделе Тайн. Флинт тогда был никем — мелкая сошка, клерк. Но он был там. Он лично ставил подпись под документом, который уничтожил семью семилетнего мальчика.       — И теперь он глава Департамента магического правопорядка, — медленно произнесла Гермиона. — И он блокирует наше расследование.       — Совпадение? — Малфой усмехнулся. — Я не верю в совпадения. Она встала и подошла к доске. Флинт. Чистокровный идеолог, который всегда смотрел на неё — на магглорождённую — с плохо скрываемым презрением. Который назвал её «предательницей» на слушаниях. Который сделал всё, чтобы их группа не получила поддержки.       — Если он куратор, — сказала она, — то он знает о каждом нашем шаге. И он будет мешать.       — Поэтому мы будем искать доказательства тихо. — Малфой встал рядом с ней. — Через Блейза, через Гарри, через неофициальные каналы. Не дадим ему понять, что мы вышли на его след.       — А если он не куратор? Если это все же просто совпадение?       — Тогда мы потеряем пару дней. А если он куратор — мы выиграем всё. Она посмотрела на него. В тусклом свете кабинета его лицо было серьёзным, без тени обычного сарказма. Он смотрел на доску, на имя Флинта, обведённое маркером, и в его глазах горел тот холодный, расчётливый огонь, который она научилась узнавать.       — Ты боишься? — спросила она.       — Нет. — Он повернулся к ней. — Я боюсь не успеть. Боюсь, что он запустит своё устройство до того, как мы доберёмся до него. Боюсь, что все эти месяцы поисков, все эти улики, все эти жертвы окажутся напрасными.       — Не окажутся.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я не позволю. — Она встретила его взгляд. — И ты не позволишь. Он долго смотрел на неё, потом уголок его губ дрогнул — не усмешка, а что-то более мягкое, почти грустное.       — Ты невозможна, Грейнджер.       — Спасибо.       — Это не комплимент.       — Ага, конечно. Он отвернулся к доске, и она заметила, как расслабились его плечи — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы понять: он ждал этих слов. Или боялся, что она не скажет.       — Кстати, — произнёс он, не оборачиваясь, — я тут нашёл кое-что в своём рюкзаке. После Перу. Он вытащил из кармана пиджака потрёпанный маггловский комикс — «Бэтмен: Долгий Хэллоуин». Гермиона не смогла сдержать улыбку.       — Это, я полагаю, твоя работа?       — Я подумала, что тебе нужно расширять кругозор.       — Я читал его.       — Да?       — Да, — Он повертел комикс в руках. — Неплохо. Но финал предсказуем.       — Ты всегда предсказываешь финал?       — Всегда. Кроме одного случая.       — Какого? Он посмотрел на неё — тем самым долгим, оценивающим взглядом, как на уравнение, которое наконец-то начало сходиться.       — Того, в котором я работаю с тобой. Он положил комикс на её стол и вышел в коридор, прежде чем она успела ответить. Дверь закрылась. Гермиона осталась одна. Она ещё несколько секунд смотрела на закрытую дверь, потом взяла комикс, пролистала. На одной из страниц была закладка — маггловский стикер с изображением летучей мыши. Она улыбнулась и убрала комикс в ящик стола. Туда же, где уже лежал осколок обсидиана. Она не знала, когда решится отдать его Малфою. Может быть, никогда. Может быть, этот осколок останется её тайной — напоминанием о том, как он заслонил её собой. Символом того, что он изменился. Символом того, что она тоже изменилась. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Блейза: «У меня есть кое-что по Флинту. Встретимся завтра в полдень. Не в Министерстве. Б.». Гермиона набрала ответ: «Приду». И положила телефон на стол.