Бонусная глава 3. Кот

      — Ты серьёзно? — спросила Гермиона, глядя на маггловский приют для животных, притулившийся между прачечной и булочной на задворках Ислингтона. Вывеска гласила: «Пушистые судьбы», и под ней кто-то пририсовал маркером кота с непропорционально большими глазами.       — Абсолютно, — ответил Малфой. Он был в субботнем — тёмные брюки, рубашка без галстука, лёгкое пальто, — и держался так, будто всю жизнь провёл в маггловских приютах для животных. — Ты сама говорила, что Живоглоту нужен компаньон.       — Я говорила о компаньоне вообще. Не обязательно о котёнке. Думала это вообще шутка.       — Живоглот — кот. Ему нужен компаньон-кот. Это логично.       — Живоглот — наполовину жмыр. Он не уживается с другими котами.       — Он не уживается с другими жмырами. Обычных котов он, может быть, даже не заметит. — Малфой распахнул перед ней дверь. — Идём. Я записал нас на приём.       — Ты записал нас на приём в кошачий приют.       — Да. На одиннадцать ноль-ноль. Мы уже опаздываем. Внутри пахло кошачьим кормом, дезинфекцией и чем-то неуловимо тёплым. Вдоль стен тянулись ряды клеток, и из каждой на них смотрели глаза — зелёные, жёлтые, голубые, настороженные и сонные. Волонтёрша — пожилая женщина с седым пучком и бейджиком «Мэри» — провела их в комнату для знакомств.       — Мы ищем котёнка, — объяснил Малфой, прежде чем Гермиона успела открыть рот. — Рыжего. Желательно с характером.       — Рыжие все с характером, — улыбнулась Мэри. — У нас как раз есть один. Его нашли в коробке у супермаркета две недели назад. Очень активный.       — Активный — это эвфемизм для «разрушительный»? — уточнила Гермиона.       — Скорее для «любознательный». Котёнок оказался именно таким, каким его описывали: рыжим до кончиков усов, с белыми носочками на передних лапах и глазами цвета старого янтаря. Он сидел в переноске, но не так, как сидят обычные котята — сжавшись в комок. Он сидел, выпрямив спину и наклонив голову набок, с выражением лица, которое яснее всяких слов говорило: «Я здесь главный. Вы просто пока не в курсе».       — Как его зовут? — спросила Гермиона, присаживаясь на корточки.       — Пока никак. Мы ждали, пока кто-нибудь его заберёт. Котёнок посмотрел на неё. Она посмотрела на котёнка. Он зевнул, продемонстрировав набор микроскопических, но очень острых зубов, и снова уставился на неё с выражением сдержанного превосходства.       — Он похож на тебя, — сказала Гермиона, не оборачиваясь. — Маленький, рыжий и смотрит так, будто это он нам делает одолжение.       — Это наблюдение, — добавила она, прежде чем он успел спросить. Котёнок, тем временем, выбрался из переноски, обошёл Гермиону по кругу, обнюхал её туфли и, видимо, счёл их приемлемыми. Затем направился к Малфою, сел у его левого ботинка и требовательно мяукнул.       — Он хочет, чтобы ты его взял, — перевела Мэри. Малфой наклонился, подхватил котёнка и поднял на уровень глаз. Он сделал это осторожно, как будто тот мог разбиться. Котёнок не сопротивлялся. Он внимательно изучил лицо Малфоя — лоб, нос, подбородок, — а потом протянул лапу и легонько, почти нежно коснулся его щеки.       — Берём, — сказал Малфой. И она поняла: он не просил. Он просто знал.

***

Живоглот встретил нового жильца с выражением, которое Гермиона про себя охарактеризовала как «оскорблённое достоинство монарха, которому сообщили, что его дворец превращается в коммуналку». Он сидел на подоконнике в гостиной, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на котёнка так, как смотрят на плесень, внезапно выросшую на любимом сыре. Котёнок, которого к тому моменту уже нарекли Перегаром — «потому что он рыжий и явно собирается жечь мебель», пояснил Малфой, — не обратил на это ни малейшего внимания. Он деловито обследовал гостиную, опрокинул стопку книг, попытался атаковать занавеску и в итоге устроился в кресле, которое Живоглот традиционно считал своим. Живоглот спрыгнул с подоконника. Медленно, с грацией ледника, он подошёл к креслу. Сел напротив котёнка. Долго смотрел на него немигающим взглядом жёлтых глаз. Перегар выдержал взгляд ровно три секунды, после чего перевернулся на спину и попытался поймать собственный хвост. Живоглот фыркнул и удалился на кухню. Через час Гермиона заметила: Живоглот сидит на подоконнике и наблюдает за котёнком. Не с враждебностью — с любопытством. Как будто он уже начал решать, стоит ли этот рыжий наглец его внимания.       — Это прошло лучше, чем я ожидала, — заметила она.       — Он не убил его на месте — уже прогресс. К вечеру выяснилось две вещи. Во-первых, Перегар обладал сверхъестественной способностью находить самые неудобные места для сна: корзина с бельём, ящик с документами, подушка, на которой Малфой собирался спать. Во-вторых, у него был пунктик насчёт лотка. Он признавал только идеально чистый наполнитель и в случае малейшего недовольства оставлял «комментарий» в стратегически важном месте.       — Это твой кот, — сказал Малфой, глядя на лужу возле своего письменного стола. — Ты его выбирала.       — Ты его выбрал. Я только согласилась.       — Ты согласилась — значит, ты соучастница.       — Лоток — твоя зона ответственности. Я готовлю, ты убираешь за котом. Мы договаривались.       — Мы не договаривались. Ты только что это придумала.       — И ты только что с этим согласился. Малфой открыл рот, чтобы возразить, и осёкся. Гермиона улыбнулась — той самой улыбкой, которая означала, что спор окончен, не успев начаться.       — Ты невыносима, — сказал он.       — Спасибо.       — Это. Не. Комплимент.       — Я знаю. Но ты всё равно будешь мыть лоток. В первую неделю Перегар выражал недовольство исключительно в ботинках Малфоя. Во вторую — переключился на его рабочие документы. Гермиона делала вид, что ничего не замечает, но однажды поймала себя на мысли, что её это забавляет.

***

Ночью Гермиона проснулась оттого, что Малфой легко коснулся её плеча.       — Посмотри, — прошептал он. В гостиной, на кресле, которое ещё утром было предметом территориального спора, спал Живоглот. Он свернулся клубком, положив голову на лапы, и размеренно дышал. А у него под боком, уткнувшись рыжей мордой в его пушистый бок, спал Перегар. Его хвост слегка подрагивал во сне, а лапы с белыми носочками были растопырены в разные стороны, как будто он пытался обнять весь мир.       — Они на одной подушке, — прошептала Гермиона.       — Я вижу.       — Живоглот его принял.       — Похоже на то. Она повернулась к нему. В лунном свете его лицо было мягче обычного — без дневной брони, без сарказма. Просто человек, который разбудил её среди ночи, чтобы показать, как два кота спят в обнимку.       — Это самый важный момент нашей недели, — сказал он, и она поняла: он не шутит.       — Ты сентиментальный идиот, — сказала она, но голос её дрогнул.       — Тоже верно, — ответил он. — Иди сюда. Они ещё немного постояли в дверях, глядя на котов, а потом вернулись в спальню. За окном тихо падал снег — тот самый, редкий лондонский снег, который всегда казался чудом. В гостиной два кота спали на одном кресле, и мир, по крайней мере этой ночью, был в полном порядке.