Часть 2

Минуло полгода со смерти матери. Мэй сидела в храме, молясь о ней и о пропавшем отце. От благовоний тянулась струйка дыма и это напомнило Мэй о пожаре. Она подумала: какая ирония. Закончив молитву, она медленно поднялась, катана на ее поясе звякнула. Даже когда она возносила молитву, то не могла отложить оружие, будто цепляясь за нее больше, чем за духов. — Мэй? —раздался женский голос позади. Она резко обернулась. — Прости, не хотела тебя пугать. — Женщина подошла к ней, села у алтаря и взмолилась: — Боги, помогите этому ребенку. — Они не слышат — тихо проговорила Мэй. — Девочка, ты говоришь вещи, которых не осознаешь. Ками сохранили тебе жизнь, они вели твою руку, помогали держать тебе оружие. — Ради чего? — Ради тебя. — А ради матери? Женщина молчала, грустно смотря ей в глаза. — Я не ведаю о замыслах Богов. —начала она — Но я знаю, что твое незрелое сердце полно горечи утраты. Мне невыносимо думать о том, какая смесь чувств отравляет его — она отвернулась, тяжело вздохнула — я помню как ты пришла в храм. Я думала, что сама юрэй пришла ко мне. Вся перепачканная в саже, земле и крови, а одежда висела на тебе. Ты была почти раздета, но тебя волновало другое. Ты так вцепилась в свой меч, что костяшки пальцев побелели... — она сжала в руках ткань кимоно — я умыла тебя, переодела, но меч забрать ты мне не дала. Ты уснула на полу, но пальцев не разжала. Мэй слушала с интересом, потому что не помнила ничего. Не помнила, как покинула деревню, как шла по лесу и как поднялась в храм. — Боги привели тебя сюда, я уверена. У них был выбор и он пал на тебя. Мэй верила, что боги наблюдают за ней, что ее колесо судьбы вращается в своем ритме и поэтому она должна идти дальше. Но кое-что не давало ей покоя до сих пор. — Да, наверное — она села — я просто взяла в руки меч и защищалась. А мама... — она прикусила губу. Женщина легко коснулась ее плеча и Мэй вздрогнула. — Не нужно. Не вслух. Мэй кивнула. Она разрывалась между горем утраты и злобой. Полгода она думала о том... Нет, она сейчас не хочет возвращаться к этому. — Я ухожу. Женщина вздохнула снова, тяжелее. — Уходишь... — Мне нужно найти отца. Спасибо за все. Прощайте — она низко поклонилась. Женщина попыталась ее затронуть ещё раз, но рука невесомо скользнула по одежде. — Прощай, девочка. — Она склонила голову перед алтарем. Мэй ушла, ни разу не обернувшись. Ей чудилось, будто за ее спиной огонь, дым и трупы. И все равно она не обернулась. На горах лежал снег и спускаться было тяжело. Ноги скользили, лицо и пальцы покалывало. Но это все равно приятнее, чем гореть. Снег походил на пепел. Скоро она спустилась, вдалеке виднелась сожженная деревенька, но не ее. Какая-то другая. Но это неважно. Она вошла, петляя и перепрыгивая между брёвнами бывшей крепости. Она не спасла. Мэй зашла в ближайший дом. Она колебалась, опасаясь того, что там увидит. Но все же вошла. Страх рвался под ее волей, словно тугое полотно. Она огляделась: стены почти полностью сгорели, крыши не было, пол устелил свежий снежок. Трупов не было. Плечи почему-то расслабились. Она повернулась, чтобы выйти. В другие заходить не было смысла, мародёры уже разграбили все, несмотря на то, что эта земля нечистая. "Полгода прошло, мама — обратилась она мысленно к призраку из прошлой жизни — и я одна, совсем одна, мама" Она упала спиной на обгоревшую балку, прижалась к ней, стараясь найти опору хоть в чем-то ещё. По щекам потекли горячие слезы, спустя полгода. Слезы вымывали злость, горе, оставляя сердце пустым, слезинка за слезинкой. "Одна, я одна". Она всхлипнула, позволяя себе наконец оплакать мать, отца, всю свою деревню, свою жизнь. Она соскользнула на снег, продолжая содрогаться от всхлипов. "Прости меня". Она сидела какое-то время, слушая как гуляет ветер по пустой деревне. Слезы прекратили течь, она сидела, слушая свое дыхание. Щеки высохли, как и ее сердце, оставив в груди пустоту. Мэй наконец встала. Ноги стояли твердо. Она вышла из развалины и зашагала по дороге, вдоль обгоревших домов.