Часть 3

Мэй шла вдоль дороги на север. Позади нее зашумели колеса повозки и она обернулась, пятясь с дороги. Быки шли медленно, приминая копытами снег. Извозчик заметил ее, она махнула ему: — Господин, можете подвезти? Он натянул поводья и телега встала. — Как звать? — Маору. — соврала она. — Садись, только штуку свою не обнажай — кивнул он на меч. — Благодарю, господин. Она запрыгнула в телегу, вынула из одежд сухую лепешку и начала тихонько жевать, обдумывая, куда ей двигаться дальше. В телеге бочки с неясным содержимым и стог сена, на котором она сидела. Мэй сунула в него ноги, чтобы согреть их. — Куда держите путь, господин? — В Эчиго, а ты? — Туда же. Эчиго был оплотом военных и торговцев. Защищённый большой город, где можно было найти отца. — Не надо тебе туда, парень, там сейчас смута. — Тогда же зачем вы туда едите? — Поставляю мясо для высокопоставленных мужей. Там сейчас отпрыски Фудзивара. Ты, надеюсь, не сказанешь никому, что я такое говорю? Ха! Да кто бы тебе поверил. — Да мне как-то все равно. Здесь она не соврала. Фамилия Фудзивара стала не более, чем просто пятном на ее семье. Отец, взяв в жены китаянку, лишился статуса и власти, стал рядовым самураем и нигде не упоминал своей фамилии. Он увез их с матерью, предчувствуя столкновения сёгунатов, оставив их в деревне, которая ему показалась наиболее безопасной. Частично он ошибся, ведь на них напала не армия, а разбойники. Теперь Мэй жевала рисовую сухую лепешку, греясь в сене. — Что будешь делать в Эчиго? — Кое-кого искать. — Родственника? — Да. Отца. — Чтож, удачи тебе в поисках. Если не найдешь, не хочешь подработать у меня? Кров дам, еду тоже, денег немного. — Не думаю. — Ну, если надумаешь, то иди на юго-восток. Меня, кстати, Хатаси зовут. Спросишь у местных, они тебе точно скажут, как меня найти. — Спасибо, господин, но мне правда это не нужно. — Как скажешь, парень. Ты поспи пока, нам ещё долго ехать. Мэй хотела спать. Но больше всего она желала думать об отце. Надеяться, что она найдет его в Эчиго, иначе Мэй придется идти ближе к границам правления клана Минамото, а там ей может быть вход воспрещён. В кармане одежды она нашла маленький герб своего клана с цветком глицинии. Пользоваться им она собиралась только в крайнем случае, потому что одежда на ней была неподходящей, даже для такой бедной семьи самурая. Она погладила его большим пальцем и убрала обратно, попутно поправляя кожаную пластину, скрывающую ее женские формы. — Раньше Фудзивара отдавали своих дочерей сыновьям Минамото, а теперь поубивать друг друга хотят. — решил продолжить разговор Хатаси. — Вы много знаете о делах сёгунов. — Не то что бы много... Просто приходится. Хотя политика — не мое дело, не понимаю я в ней ничего, вот и сказал так. Рубят и травят своих же родственников. Беспредел, одним словом. Мэй не ответила, хотя ответ был очевиден: власть. Вчера ты был удобным союзником, а сегодня уже нет. Но Мэй считала, что она определенно знает не все и не могла делать однозначных выводов. — Кстати, я бы советовал тебе сильно не отсвечивать на улицах. Особенно с катаной. — Почему? — Туда приедет какой-то неизвестный господин со своей свитой. Мне не сказали его имени. Но я его точно узнаю, если увижу. И лучше ему в глаза не смотреть. Вот так мне сказали. — Он что, ещё важнее Фудзивара? — Нет. Тайра не важнее Фудзивара. Но они как дикие животные. “Интересно — подумала Мэй — тогда лучше держаться подальше от центра города“. — Спасибо, буду знать. Я все же вздремну с вашего позволения. — Конечно, отдыхай. Мэй прикрыла глаза, глубже зарылась в сено. Тряска повозки позволила ей вздремнуть. Она открыла глаза, когда они уже въехали в город. Видимо, господин торговец позаботился о том, чтобы ее пропустили в повозке. Она попрощалась с ним, поблагодарила и выпрыгнула, сворачивая ко дворам. Оттуда собиралась осмотреть военных, которые были в городе. Так, она вышла к небольшому рынку и почувствовала, как ее рот наполнился слюной. Мэй шла быстро, стараясь не смотреть на вяленную рыбу, которая манила своим запахом. Кто-то налетел на нее, она развернулась, извинилась и ее взгляд упал на знакомое лицо: Юки стоял за одним из прилавков. Она приблизилась, вгляделась в лицо и ей не показалось. Юки раскрыл рот от удивления, он тяжело узнавал Мэй в ее мужском прикиде, а ещё ее лицо успело исхудать, очерчивая скулы. Она подбежала к нему, налетела на прилавок, чуть перегибаясь через него: — Господин Юки, вы живы! — Мэй! Маленькая Мэй! — он обошел прилавок, расправляя огромные руки для объятий. Мэй кинулась к нему и на секунду ей показалось, что все проблемы в ее жизни теперь решены. — Как вы здесь оказались? — она отстранилась — Я думала, что все в деревне сгорели, а вы здесь... — Это не важно. Я успел убежать с семьёй... Не... Не важно как — его глаза наполнились грустью. — Ты одна? Или с отцом? А где госпожа... — он перешёл на шопот — госпожа Фудзивара. — Она не успела убежать. Отца я ищу. Его здесь нет? — Мэй, он искал тебя полгода с того момента, как деревня сгорела. — Искал? Где? — Среди беженцев. Их распределили по деревням и городам. Где ты была? — В храме у подножия Нэнтан. — Нэнтан? — воскликнул он — Как ты дошла до туда? — Не помню, просто шла... Отец здесь? — Был. Сутки назад. Мэй понурила брови. — Куда он отправился? — Его с небольшим отрядом направили к горе Татэяма. — Я должна идти, Юки. — она поклонилась, но тот схватил ее за плечо, встряхнул. — Останься хотя бы на ночь. Моя жена будет рада тебя увидеть в добром здравии. Жена господина Юки была противоположностью матери Мэй. Прямая, властная, но воспитанная как настоящая женщина. Если бы не она, то, возможно, господин Юки никогда бы не стал успешным торговцем, ведь его жена не разрешала ему приходить домой без денег. Любой другой мужчина развелся бы с такой или разок устроил взбучку, но господин Юки был безумно влюблен в свою супругу и считал, что все, что она делает с ним идёт на благо семьи. Это его сын приходил к Мэй перед набегом на деревню. Мэй наконец смогла принять теплую ванную, а не купаться в холодной реке. Смогла надеть женское белье, платье и расчесать спутанные волосы. Мэй взглянула в медное зеркало и увидела в отражении исхудалую девушку. Скулы очертились ещё сильнее, лицо вытянулось, а глаза слегка впали. Она встала, чтобы осмотреть тело. "Я исхудала, даже цикл теперь исчез". Она вздохнула, снова села, чтобы ещё раз посмотреть на свое лицо. Если она решила больше не быть женщиной, значит ей придется отказаться от длинных волос, лунного цикла и груди. Она вышла на кухню, ее пригласили к столу. Семья Юки о чем-то разговаривала, но Мэй старалась есть так, чтобы не показаться голодающей. — Мэй, останься у нас. — заговорила с ней госпожа. — Спасибо, но мне надо будет найти отца. — В этом нет необходимости, он вернётся. Скоро. — А если нет? Если он отправится дальше? Я хочу успеть его найти перед тем, как жизнь разлучит нас навсегда. — Мэй-тян, наша семья настаивает — она многозначительно помолчала, ожидая ответа — наш сын унаследует дело отца. Для тебя это был бы шанс начать жизнь сначала, как жена торговца. — в лоб кинула она. Теперь Мэй было понятно, что Исаму не своим умом решил предложить Мэй провести ночь вместе. Мэй отложила палочки, посмотрела на жену торговца, а затем на ее сына и как можно более сдержано ответила: — Благодарю за ужин, ванну, кров и чистую одежду. Но я не продаю себя за это. И мой отец бы тоже не продал. Госпожа всплеснула руками и охнула, глава семьи лишь покачал головой. — Простите, мне пора идти. Извините за неудобства, я не собиралась их приносить в ваш дом. Она встала, направляясь в женскую комнату, чтобы переодеться. За спиной она слышала, как госпожа сквозь зубы шипит на своего мужа, но это были не ее проблемы. Она оделась, перед этим закрепив кожаную пластину на груди. На пояс повесила отцовский меч, рукой задержалась на рукояти, ощущая, как в ее жизни снова появилась опора. Она хочет управлять своей жизнью, даже если для этого ей придется лишиться женственности. Меч свистнул в ножнах и пряди волос упали на пол. Мэй вышла, снова поклонилась, но на нее уже не смотрели. На улице ее нагнал Юки. — Мэй, возьми это — он протянул ей сумку с едой — это меньшее, что я могу сделать для тебя и твоего отца. И... Прости, я не собирался выдавать тебя замуж за своего сына. И прости, что не спас твою мать, хотя мог... Она обняла его. К своему удивлению, последняя фраза не вызвала у нее никаких чувств. Прошлое сожжено, горе выплакано, осталось лишь пустое сердце. — Благодарю. Этого мне достаточно. Прощайте. Она низко поклонилась и отправилась в ночь. Сато ещё смотрел ей в спину, ощущая, как тепло ее объятий рассеивается зимним ветром, оставляя липкое чувство вины. "Кровь на моих руках" — подумал он, но повернул не к своему дому.