Часть 17

Пустоты больше не существовало. Не существовало провалов, сна и отсутствия. Мир продолжал существовать даже после того, как закроешь глаза. События шли своим чередом, будто издевались, игнорируя последствия. Мир не выбирал ни точку опоры, ни центр вращения, он не выбирал даже направления. Хаос, случайность и отсутствие замысла. Суть, цель, выводы и последствия ничего не значили. Они не меняли ничего. Взмах крыльев бабочки не вызвал ураган, удар меча не начал войну. Не было взаимосвязи. Как не было ничего, так и начало существовать всё. Лучи солнца коснулись крыши храма, соскользнули с ее пологих склонов, и скоро оказались на траве. Заверещали певчие птицы на деревьях, застрекотали кузнечики в высокой траве, охнула кукушка. Дверь храма шоркнула, отодвинулась. Высокий мужчина вышел, сел в тени крыши, смотря в даль. Между деревьев виляла дорога в деревню. Мужчина прикрыл глаза, глубоко вдохнул, вслушиваясь в звуки, которые приносил лес. По дороге шли чьи-то маленькие, неуклюжие ступни. Мужчина ждал гостя. И вот она появилась: седые волосы были высоко завязаны на макушке, старое кимоно шоркало по песчаной тропинке, а в руках качался небольшой мешок. Мужчина поднялся, легко поклонился. Пожилая женщина подошла к ступеням, поклонилась в ответ. Она молча вошла внутрь, прошла к нужной комнате, отворила дверь и увидела перед собой молодую девушку на полу. Лицо было бледным, холодным и лишенным чувств. Можно было подумать, что она мертва, но мерно движущаяся грудь говорила об обратном. Старушка села рядом, прислушалась к ее дыханию. Пальцы легко задели лоб девушки, скользнули по щеке, холод и пот остались на них. Она скользнула дальше, к шее, нащупывая пульс. — Сколько она уже без сознания, господин? — скрипнул ее голос. — Шестые сутки. Мы торопились как могли из Нара — ответил мужчина, стоящий в дверях. — Вы пытались ее кормить? — Она выплёвывает пищу и воду. — Если так продолжится, то она умрет. Без воды столько не живут. — она взяла руку девушки, легонько сжала. — Ты можешь что-нибудь сделать? — Только поддерживать в ней жизнь. Мужчина молча кивнул, а затем добавил: — Мы считаем, что это некий магический транс. — Она столкнулась с проклятием? — Нет, она начала видеть, как маг. Старушка вздохнула, положила руку девушки обратно. — Прежде чем я начну, ответьте, господин Рёмен. — Ну? — Вы надолго вернулись к нам? Мужчина прищурился. — Отвечу, когда девчонка поест и попьет. — Как скажете... Как ее зовут? — Мэй. — Госпожа Мэй в надёжных руках. Я сделаю всё, чтобы она снова встала на ноги. Мужчина коротко кивнул и скрылся в одной из комнат дома. Старушка подвязала рукава и последовала на кухню за водой и едой. Там она встретила Ураумэ, он передал ей все необходимое. Вернувшись к Мэй, усадила ее, чтобы было удобнее кормить. Она подумала, что госпожа достаточно высокая и крепко сложенная для своего юного возраста. Даже излишне крепкая для девушки. Она приоткрыла ее рот, влила немного воды, смачивая ее рот и язык. Никакой реакции. Она влила чуть больше, но вода вышла с хрипом, попав в лёгкие. Женщина отложила чашу с водой, взяла сумку, вынула трубку из размягченного бамбука. Такой метод не применялся в Японии, но там, откуда была родом пожилая женщина, медицина процветала. По крайней мере, в центральном регионе ее страны, где было необходимостью изощряться и придумывать различные методы поддержания здоровья и жизни именных господ. К тому же, она не была из тех, кто брезгует подобными опытами. Поэтому Сукуна доверился ей. Трубка скользнула в горло, спазма не было. Вода и еда были постепенно влиты в желудок Мэй. Женщина вынула трубку, оставила Мэй лежать на боку и стала ждать на случай, если ту вырвет. Но нет, девушка лежала спокойно. Так продолжалось день за днём. Мэй была парализована, но слышала и чувствовала все. Периодически ее захватывала пучина собственных мыслей. Она боялась, что так и останется лежать до конца своих дней, пока Сукуна не решит ее задушить или перерезать ей горло. Мэй уже почти желала смерти. Неужели ее путь, полный страданий и испытаний закончится вот так? Об этой судьбе спрашивал ее Сукуна? В таком случае судьба — это сраная шутка. А то, что сейчас происходит с ней похоже на отголосок ее усмешки, который донёсся до ее жизни только сейчас. Колесо Сансары обернулось вспять? Чушь. Ложь! Ее колесо либо замерло, либо несётся на полной скорости, подводя ее к смерти вот таким жалким образом. Мэй хотела злиться, хотела закричать, но не способна была выдавить из себя ни малейшего звука. Ни стона, ни мычания — лишь размеренное дыхание. Она бы могла жалеть себя, но даже это было ей не под силу. И она подумала: а есть ли вообще в этом смысл? Что это изменит? Куда ее приведет? Ответа не было. Дверь открылась, в комнату шагнул Сукуна. Она чувствовала его. Дверь захлопнулась, но он не спешил подойти. Когда он приходил ее проведать, то в Мэй вселялись неоднозначные чувства. Сукуна показал ей путь к достижению цели. Они все это время шли бок о бок. С ним она ощутила себя сильной и в то же время желанной. Но по вине их близости она сейчас находится в состоянии цикады, которая неподвижно растет под землёй годами. А ещё, она не всегда понимала его. И это ее манило и отталкивало одновременно. Вот как сейчас. Зачем он пришел, если снова будет молчать? Что он хочет увидеть? Немощное тело? Сукуна прошел к ней, лег у ее головы, прижался носом к ее волосам. — Не могу понять: — прошептал он — слышишь ты меня, или нет? "Слышу" — беззвучно вздохнула Мэй. — Никакой реакции не чувствую. Хотя мог бы уловить все. "Прости, что не могу ничего сделать" — Ты спрашивала, откуда у меня шрам на лице? Так вот, я расскажу тебе, что на самом деле случилось. Я родился с ужасным наростом из костей и кожи. Меня прогоняли отовсюду. Нет, не смей жалеть меня, если ты сейчас меня слышишь. "Я бы никогда так с тобой не поступила" — И я, воспользовавшись своей силой, однажды сжёг свое лицо. Это было настолько больно, что я почти лишился сознания. И эта боль не заканчивалась даже после того, как огонь потух. Я чуть не лишился глаза. Но Мичиро выходила меня. А сейчас она помогает тебе. "Какой вывод я бы могла сделать из этой истории? Например, что по этой причине ты играешься нашими отношениями?" Сукуна замолчал. Наматывал пряди ее волос на палец. Мэй все ещё лежала неподвижно. Он вздохнул, сел. — Эй, ты знаешь, что нас могут искать? И если сюда нагрянет армия, то я не буду тебя защищать. Они заберут тебя, чтобы сделать показательную казнь. Но ты не переживай, я сожгу тебя. "Мне почти радостно. Если бы могла, то рассмеялась". Это все, что он сказал. Возможно, он думал, что его краткий монолог заставит Мэй проснуться и выйти из этого транса. Но она не боролась, ее поглолтила апатия. Она увязала в ней, сама удивляясь, как ее запал можно было потушить. Может, этого недостаточно? Может, необходимо нечто, что подтолкнет ее наверх? Заставит выплыть из глубокого озера безразличия? Или некий сук, по которому она выберется из этой безмолвной трясины? Сукуна медленно поднялся и вышел из комнаты, даже не уделив Мэй ещё одного взгляда. Ей, в принципе, было все равно. Опять все равно. Есть он или нет? Какая разница? Ее же нет. И ее с ни́м нет! Она не может его коснуться, завести с ним диалог, услышать ответы, которые больше похожи на загадки. "Почему я не могу выйти из этого места?" — наконец прозвучал правильный вопрос в ее голове. Все это время ее жизнь вращалась вокруг людей: мать, отец, Фудзивара, Сукуна, Ураумэ... Она думала о них всегда. Мысли сменяли одна другую. Мать, к смерти которой она уже стала равнодушна, потому что та убежала и бросила Мэй умирать. Девушка пыталась ее не винить, но как всё-таки было больно вспоминать эту ночь. "А может — подумала Мэй — этот инстинкт выживания у меня от нее? Нет... Тогда бы она была все ещё жива. Тогда почему она так поступила? — ее бросало меж двух огней — Я пытаюсь тебя понять, но не могу. Простить тебя? Зачем мне тебя прощать? Ты оставила меня...". Как было тяжело принимать такое решение, особенно, если оно касалось таких глубоких и неоднозначных чувств. "Отец бился за меня. А ты? — Мэй почувствовала, как злость то подступает, то снова угасает — Ты... Ты слабая. А я и отец сильные. Поэтому мы боролись". Но ведь Мэй не смогла защитить никого из них. Значит, она тоже слабая? Как она может осуждать ее? Как она посмела? Гнев снова подступил. Но теперь он смешался со стыдом. Вязкая трясина засосала ее глубже, Мэй безнадежно била в ней ногами, но лишь погружалась ниже. "Какая же я сильная? Чего я вообще хочу добиться этим? Что даёт мне осуждение твоего поступка?" Она расслабила тело, что так усиленно барахталось в торфе собственного "я". Это был лишь первый слой. Пласт, состоящий из ее отрицания, горя и гнева. Все, от чего она так пыталась уйти, теперь держит ее. "Как я могла тебя осуждать? Ведь ты человек. Просто человек, как и я. Просто другой. Мы обе боялись, обе хотели жить. Это я тебя оставила там, это я не похоронила тебя. А ведь только благодаря тебе я познала этот мир. Такой ужасный, отвратительный и полный грязи. Мама, этот мир ужасен. Теперь я понимаю, почему ты так не хотела, чтобы я не держала меч, почему хотела, чтобы я была женщиной и вышла замуж и никогда не чувствовала столько боли. Ты ведь подбирала мне кандидатов? И ты совсем не хотела, чтобы сын торговца был рядом со мной". — пучина потянула ее ниже, давила на ее лёгкие, словно валун. "Я и подумать не могла, как мы с тобой похожи. Я всегда осуждала тебя за твою вспыльчивость и эгоизм. Но я такая же. Если бы не ты, то я бы никогда не выдержала этого всего. Отец лишь дал мне возможность выразить это мечом. Я думала, что равняюсь на него, но все это время... Все это время я была тобой" — грязная вода схлопнулась над ее головой, Мэй втянуло дальше, вниз, к илу. Она была в месте, где концентрируются все ее мечты и цели. И среди них не было мести, не было ярости и безумной резни. А что же там было? Мэй ощутила пустоту. В ней не было звуков ни из внешнего, ни из внутреннего мира. "Наконец-то... Так тихо" В очередной день старушка вернулась. Осмотрев Мэй, она обнаружила, что у той явно усилился сердечный ритм, а так же прошла бледность кожи. В дверях появился Сукуна. — Чувствую, что ты справляешься. — сухо сказал он. — Я всего лишь помогаю ей жить. Кажется, она сейчас борется. — С чем? Она не больна. — Борется с собой, я думаю. — Ты думаешь? — он прищурился. Старушка не ответила, лишь тяжело вздохнула. С Сукуной всегда было сложно, но сейчас — особенно. Девушка, которую она выхаживала, имела некоторую ценность для него. А такой мужчина как он не мог себе позволить ее потерять. Потерять не в смысле как родного и дорого человека, а скорее как план, в который было вложено слишком много ресурсов. Это пугало пожилую женщину, потому как Сукуна не примет ее поражение в войне с неясной болезнью. — Господин, я не занималась ничем подобным ранее. — она повернулась к нему, посмотрела в его суровое лицо — Я всего лишь лекарь. Я лечу физические болезни. Если это некий транс, то не лучше ли было позвать кого-то из храма? — Нет. Я доверил это тебе. Женщина отвернулась, тихо вздохнула и продолжила прокладывать для Мэй путь к выздоровлению. Мэй не слышала ничего. Она была в темном и пустом месте, которое не мог сотрясать внешний мир. Она было подумала о том, что наконец-то все прекратилось. Не было ни изводящих ее мыслей, ни надоедливого шума из людских сердец, шелеста ветра в листьях и скрипов дома. Но очень быстро ощутила, как эта тишина становится невыносимой и пугающей. Что-то пялилось на нее из этой пустоты. Оно присматривались, изучало и грозились вот-вот напасть на нее. Мэй сковал ужас, которого ранее она не ощущала. По сравнению с этим, смерть могла показаться ей отдушиной. Но Мэй не умерла. И сейчас она не может умереть. Только не в таком ужасном месте. Девушка хотела оглянуться и узнать, что же за ее спиной так жадно пожирает ее взглядом. Но одна мысль о том, что она может там встретить, заставляло ее замереть. Ей хотелось сжаться до размеров мышки, хотелось убежать и спрятаться. Мэй часто задышала, пот тут же выступил на ее теле, словно роса. Женщина схватила ее за плечи, перевернула на бок. Тут же достала из своего мешочка железный скребок, вложила ей в рот и прижала язык. Тело Мэй свела судорога, она сжала зубами железяку, неестественно выгнулась, пальцы на руках зашевелились, словно ветки старого дерева. Сукуна подлетел к ней, перехватил ее ноги, когда она попыталась ими ударить. — Что за херня?! — стиснув зубы, выругался он. — Похоже на рабочую болезнь. Держи ее, пока приступ не закончится. Сукуна зашипел. Раздражение сжигало его. В комнату ворвался беловолосый юноша — Урауме. Сукуна тут же отмахнулся от него. Парню ничего не оставалось, как стоять позади них и наблюдать за тем, как бедная девушка извивается, мучаясь от неясного недуга. Мэй чувствовала, как безумный страх сжимает ее тело, как заставляет трепетать ее разум. Он ударяет по ней, словно молотом, стараясь сбить ее с ног, доводит до безумия. "Кто ты такой?! — проревела она, но слова застряли где-то в груди. — Надо собраться. Я не боюсь! Не боюсь! — но она боялась". Мэй собирала все силы, убеждала себя, что не боится. Она сделала шаг, чтобы обернуться и почувствовала, как молот снова ударил по ней. Она беззвучно завыла, снова замерла от страха. Но почему-то продолжила, ещё раз убеждая себя: "Не боюсь, не боюсь..." Она снова сделала шаг, терпя очередную волну ужаса, что замораживал ее тело. Ещё шаг. Она подняла глаза. Перед ней стояла... Она сама. Обмазанная чужой кровью, с перекошенным безумием лицом и пустыми глазами. "Это я?.." Мэй вскочила, выплюнула железо изо рта, тяжело закашлялась и рухнула обратно на подушку. Одежда насквозь промокла от пота и ее тут же пробрал холод, хотя в комнате было тепло. Она выбралась.