Часть 18

Ночь опустилась на деревню и храм. Воцарились сон и безмятежность. Даже ветер не играл в траве и листьях. Зато неугомонные кузнечики ещё не утихли, разнося по окрестностям свои брачные трели. Вместе с ними не спала и Мэй. К постоянному шуму она начала привыкать, почти не обращала на него внимания. Это все равно было лучше, чем абсолютная тишина и чужой взгляд в ней. Девушка все ещё видела то лицо, когда закрывала глаза. Ее пугало, что однажды увидит его в отражении. Абсолютно лишённый человеческих чувств лик. Перекошенное от животного исступления. Наслаждающееся чужим ужасом. И взгляд, что мог выпотрошить. Эта "Мэй" внушала в нее страх. Сукуна сказал, что она была в неком трансе, из которого ей, по неизвестным причинам, удалось выбраться. Если это так, то Мэй необходимо было разобраться, что же на самом деле с ней произошло. Почему так изменилось ее восприятие и куда затянули ее собственные мысли. Что это была за пустота? Что другая Мэй делала в ней? Девушка тихо вышла из своей комнаты, пробралась к выходу из храма и, бесшумно открыв дверь, оказалась на крыльце. Шум улицы, что она слышала до этого, казалось, никак не изменился, не стал громче. Она села на ступеньки, приобняла себя за колени и уткнулась в них лбом. Может, свежий летний воздух принесет ей сон? Мэй поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствует боли в мышцах. Хотя, после выхода из транса, ее мучали внезапные судороги в горле и груди. Но они скоро прошли, стоило Мэй расходиться и принять горячую ванну. Она услышала шаги в доме, подняла голову. Дверь распахнулась. Это был он. — Доброй ночи, господин — медленно проговорила она, не оборачиваясь. — Почему не спишь? — он закрыл дверь. — Видимо, выспалась за эти несколько суток. Он сел позади, сгреб тонкое тело в объятия и положил подбородок на ее голову. Мэй смутилась от такого внезапного проявления нежности с его стороны. Учитывая, что до этого он собирался ее сжечь, а так же, что после ее пробуждения не удостоил простым вопросом: "Как ты?" Она вздохнула, ощущая внутри горечь. Ей бы хотелось узнать, о чем он сейчас думает и что чувствует. Что чувствует к ней? С другой стороны, что можно чувствовать к такой, как она? К той, что с каждым днём отдалялась от своего женского естества? Тогда, кого же он видит перед собой, когда так нежно обнимает ее в эту лунную летнюю ночь? — Ты снова слишком много думаешь? — спросил он. — Я все время думала, пока находилась в трансе. Сейчас тоже думаю. Уже устала от этого. — она потерла лоб рукой, нахмурила брови. — Поделишься? — он сильнее сжал ее в своих руках, как бы настаивая. — Если вам интересно... — она опустила ладонь на его руку. — Я думала о... Своих родителях. Все это время мне казалось, что мать меня предала и оставила. Но прогоняя в голове этот день, я начала кое-что вспоминать. Детали, которых я не заметила, пока тряслась от страха. Теперь я знаю, что она оставила меня, чтобы отвлечь на себя всадника, который несся на нас... — И что же дальше? — он провел носом по ее волосам, уткнулся в них. — Я так долго несла эту ненависть в себе, а теперь мне стыдно. — она вздохнула, заправила пряди волос за ухо — Я думала, что очень похожа на отца. Он храбрый, весёлый и добродушный. Но оказалось, что на самом деле я копия своей матери. — Отчаянная, хмурая и язвительная? — Мэй услышала, как он улыбается. — Да ну тебя — она попыталась вырваться из его объятий, но не смогла сдвинуть его цепких рук со своего тела. Сукуна тихо засмеялся. Мэй обернулась, смерила взглядом его наглое лицо. — Теперь узнаю тебя. — А мне иногда хочется тебя не узнавать. — Неужели? Я стал настолько предсказуем для тебя? — Нет. Как раз наоборот. Это и делает тебя узнаваемым. — она отвернулась, вытянула затёкшие ноги. — С тобой часто бывает сложно. Даже сейчас, когда мы просто общаемся. Я тебе открываюсь, а ты... — Я разве был не прав, назвав тебя отчаянной? — Тебе виднее. Но я... Мне кажется, что при таких отношениях, как у нас — она усиленно подбирала слова — все должно быть легче и определенней. — Мэй, ты сама веришь тому, что говоришь? — он наклонился к ней, вгляделся в ее лицо. Девушка повернулась к нему и увидела его озадаченный взгляд. — Я прошу слишком много? — Мэй увидела весёлый блеск в его глазах. — Ты просишь невозможного. — Тогда, как я могу на тебя полагаться? — Я мчался к храму, нанял лекаря, чтобы ты была жива. Ты всё ещё не можешь на меня полагаться? — Ты хотел меня сжечь. Его лицо посерьезнело. Он опустил взгляд, о чем-то задумался и, наконец, сказал: — Раз уж ты слышала всё, то это меняет дело. — Не уходи от темы. — она нахмурилась, наклонила голову, ища его взгляд. — Я удивлен, что твой позвоночник не был сломан, учитывая, как быстро мы убегали от армии. За это время ты ослабла, я не был уверен, что ещё одна поездка тебя не убьет. Борозды на ее лбу разгладились, пришло осознание. — Я хотел, чтобы твое тело не было потревожено, даже после смерти. — Своеобразная забота — она коснулась кончиками пальцев его щеки. — Если бы я знал, что ты все чувствуешь, то сначала бы перерезал твое горло, — продолжал он — а только потом бы сжёг. — Ну все, хватит — она толкнула его в щеку. — Не хочу больше слышать твои планы моего убийства. Она закатила глаза и отвернулась. Мужчина схватил ее ладонь, прислонил к своим губам. Они молчали какое-то время. Мэй ощущала, как его грубые, сухие пальцы стискивают ее, а дыхание щекочит кожу. Она не до конца понимала, нравится ли ей то, что происходит между ними. Все эти игры пробуждали страсть, зависимость и желание в очередной раз ощутить его близость. С другой стороны, лед его сердца обжигал сильнее самого холодного зимнего ветра. Сукуна приносил ей боль и экстаз, пыл и спокойствие. Может, поэтому она так цеплялась? Может, именно эта игра в горячо-холодно заставляла ее проникнуться их отношениями, задаваться вопросами и искать логику? Сукуна говорил, что он ее судьба. Видимо, так и есть, поскольку его личность такая же непредсказуемая. — Может, тебе пора спать? — пробормотал он, легко касаясь губами ее кожи. — Не сейчас. Ты иди, если хочешь. — Я подожду тебя. — Даже, если придется ждать до утра? — она повернулась к нему, легко улыбаясь. — Я ждал тебя дольше, чем этого утра. Мэй прерывисто вдохнула, щеки порозовели, но в ночи этого было не видно. Фразы, которые он произносил так просто, не задумываясь, заставляли сердце сбиваться с ритма. "Ну почему он такой?" — горько стонала она внутри себя. — Что-то не так? — все ещё щекоча ее кожу своими губами. Она наклонилась к нему, коснулась носом его щеки. Запах дыма, к которому она так привыкла, давно рассеялся с его кожи. Вместо этого отчётливо чувствовался горький и обволакивающий аромат благовоний, что так часто зажигались по всему храму. От него спирало дыхание и кружилась голова. Мэй вдохнула глубже, прикрыла веки, стараясь прочувствовать как можно глубже, запомнить, оставить его в своих лёгких. — Мэй, — он отодвилул ее руку, повернулся, соприкасаясь носами — твоя проблема не в том, что ты хочешь многого от меня. — Мэй чувствовала его слова на своих губах — Скорее наоборот: ты хочешь то, что доступно каждому. Твои аппетиты слишком высоки, чтобы такая мелочь смогла их удовлетворить. — Ты... Он коротко поцеловал ее, оставляя на нижней губе влажный след. Мэй выдохнула ему в лицо, забыв, как теперь снова вернуть в легкие воздух. Его глаза поблескивали в лунном свете, осматривая ее лицо, на котором читалось возбуждение. Полуприкрытые веки, что старались спрятать искры соблазна, лишь подчеркивали его. А губы, застывшие, не смеющие вдохнуть воздух, — наполнены сладостным ожиданием. Они манили его разорвать расстояние, что так упорно создают их личности. Если бы только она сейчас отказала, отдалилась от него. Если бы эта дистанция осталось между ними крепкой стеной, сладостным ожиданием. Но она молчала. Молчала и с мольбой глядела в его темные глаза. Он взял ее на руки, резко встал, от чего Мэй вздрогнула. Сукуна продолжал всматриваться в ее лицо, пытаясь разглядеть в нем тени сомнения, но не находил их. — Почему ты молчишь? — тихо спросил он. Она обвила его шею руками. — Я не хочу сейчас ничего говорить. Он вслушивался в каждое ее слово, мысленно повторил их, не отрывая взгляда от ее лица. Мужчина развернулся, вошёл в храм, бесшумно, словно кот. И вот они уже были в его комнате, наполненной ароматом благовоний, которые кружили Мэй голову, уносили мысли и делали тело лёгким и шатким. Как только дверь захлопнулась, он накрыл ее губы своими. Она крепче схватила его за шею, скользнула пальцами вверх, зарыла их в волосы. Он шагнул вглубь комнаты, опустился на колени, на мгновение выпуская из рук, чтобы, когда ее тело коснется пола, снова вцепиться в ее талию. Мэй прижимала его лицо к своему, тело трепетало от каждого его прикосновения, от каждого движения их языков и губ. Она старалась не выдавать дрожь в теле, но то лишь усиливалось, раскрывая глубину ее чувств. Рядом с ним она забыла о всех шорохах улицы, скрипах свода храма, шума ветра. Сейчас нет ничего, только их тела. И только их сердца, что так бурно реагируют друг на друга, разгоняя по жилам обжигающе-горячую кровь. Его рука скользнула, ловко развязала пояс юкаты и его ткани распахнулись, обнажая шрамы на поджаром теле. Он тут же наградил его чувственными движениями горячих ладоней, то поглаживая, то сжимая ее кожу. Щеки Мэй загорелись от смущения и жгучей страсти, она шумно и прерывисто выдохнула ему в губы, снова сплела их языки, пряча за поцелуем свое бесстыдство. Сукуна притянул ее к себе, прижимая ягодицы к своему торсу, разрывая поцелуй. Теперь лицо Мэй нависало над ним. Он провел кончиком языка от ее груди до ключицы, прикусил кожу, пока она чутко следила за каждым его движениям. Сукуна так же вслушивался в ее дыхание, в подрагивание ее тела, пока ласкал ее языком и дразнил укусами. Мэй поддавалась ему, выгибаясь и доверяла его рукам, что без усилий удерживали ее тело на весу. Мужчина отстранился, аккуратно положил ее на спину. Теперь он мог видеть ее во всей бесстыжей красе, которая в эту лунную ночь была особенно манящей и абсолютно доступной его взору. Мэй снова покраснела, закрыла лицо руками. — Это значит "нет"? — спросил Сукуна, в голосе которого промелькнула нотка разочарования. Мэй сильнее вжала ладони в лицо. — Ни в коем случае — вытягивала она из себя слова. — Тебе уже нечего стесняться. Посмотри на меня. — шептал он. Она медленно убрала руки, осмотрела его лицо, необычно расслабленное, словно заколдованное. Волосы его были растрепаны сильнее обычного, щеки покраснели, а глаза заволокло дымкой вожделения. Кимоно опало с плеч, обнажая грудь, что вздумалась, как после тяжёлой битвы. Вот только эта битва только началась. Бедра Мэй были плотно прижаты к нему. Его пальцы аккуратно погладили ее колени. — Ты доверяешь мне? Мэй медленно кивнула. Его рука спустилась вниз, вызывая мурашки. Пальцы коснулись ее и тут же стали влажными, она охнула от неожиданности, вцепилась в ткани своей юкаты, что сбились под телом. Сукуна шумно вдохнул, прикрыл веки, наслаждаясь ее голосом. Он скользнул пальцем в ее лоно, не ощущая сопротивления. Она протяжно застонала. Сукуна упёрся лбом в ее колено. Его прерывистое дыхание щекотало кожу. Он двигался в ней, осторожно, медленно, ловя каждый звук ее тела, что так звонко отзывалось в его руках. Мужчина прижался к ее ноге, поклоняясь ее колдовству, что смогло смутить, обезоружить, погрузить в пучину страсти, состоящую из ее вздохов и тихих стонов. Он прильнул губами к ее коже, ощущая, как та покрывается мурашками, как обжигает. Ему не хватало этого, он желал погрузиться в нее больше, ощутить весь ее жар и влагу, услышать ее громче, он хотел пропитать свое тело ее звуками, запахом. Он желал наполнить ее тело, оставить в нем часть себя, прочувствовать, как она принимает его до конца. Сукуна вынул палец и тут же ввел два. Она изогнулись, схватилась за его руку, но не собиралась убирать ее, а лишь прижала ее к себе, вновь издавая протяжный стон. Мужчина стиснул зубы, прорычал. Терпение покидало его с каждым движением вглубь нее. Он разжал челюсть, с силой прильнул губами к бедру. Ощутил на языке вкус ее кожи, что покрылась лёгкой испариной. Оставил крупный красный след. Он почувствовал, как развязывается пояс на его кимоно. Он посмотрел вниз, увидел, как ее тонкие пальцы дёргают за ткани. Тот поддался и одежда распахнулась. Сукуна, не медля ни секунды, скинул с себя ненужную ттряпку и тут же навис над ней. Мэй снова прикрыла руками лицо, но мужчина увел их себе на плечи. Он больше не мог ждать, даже если бы хотел. Сукуна накрыл ее губы своими, ловя ими нежные стоны девушки. Она заскребла ногтями по его спине, разорвала поцелуй, не в силах сдержать стон, который вырвался из нее, когда она почувствовала, как он погружается в нее. Сукуна тут же вернул ее, и звук исчез в его настойчивых губах. Он остановился, давая ей время привыкнуть, хотя сам изводился от нетерпения. Мэй чувствовала, как его спина подрагивает под ее ладонями, как его дыхание заполняет ее лёгкие. Он двинулся, вытягивая из нее стон. Мэй вжалась губами в его шею, заглушая себя. Ногтями продолжала полосовать его спину. Мужчина вошёл в ритм, Мэй различала его тяжёлое дыхание над своим ухом. Она чувствовала, как он горит внутри нее, слышала, как ее тело издает непристойные звуки, когда он погружался в нее до конца. Мэй находилась на грани между стыдом и удовольствием. Ее сильно тянуло погрузиться в этот экстаз, любить этого мужчину, наслаждаться силой его тела. Она отстранилась от его шеи, посмотрела на него. Щеки Мэй ещё сильнее краснели под его взглядом, но она продолжала смотреть. Ей нравилось видеть то, как сильно изменилось его лицо. Суровость исчезла с него, теперь перед ней был новый Сукуна: нежный и открытый. Он тоже может наслаждаться чем-то настолько прекрасным, как секс. Умеет любить даже такую слабую женщину, как она. И может отдаваться ей. Она поцеловала его, и в этом поцелуе призналась ему в любви. Он вторил ей, принимая ее чувства и отдавая ей больше, чем она бы хотела. Это не онаотдала ему свою невинность, не она отдала ему свое сердце. Это он преклонил перед ней колени, он вскрыл перед ней свою грудную клетку, вывернул себя наизнанку и показал ей, насколько он на самом деле человечен. Что он, как и всякий, желает быть любим и принятым кем-то. И она принимала его, даже не осознавая этого. Ночь скрыла их любовь, оставила этот секрет между ними, забрала их стоны и признания подальше от чужих ушей.