Часть 19

— Иногда ты думаешь слишком громко — проворчал Сукуна, поворачиваясь на лежанке к Мэй. Он положил тяжёлую руку ей на талию, придвинул к себе. — И какие же мои мысли ты услышал? — невольно утыкаясь ему в грудь, спросила она. — Сомнения. Он был прав. Мэй действительно сомневалась. Но не в том, что между ними произошло, а скорее в себе. И в жизнеспособности их отношений. Сукуна говорил мало, ещё меньше он отвечал на вопросы. Это выбивало землю у нее из-под ног. Ее поражало, как у него удавалось определять ее чувства, при этом игнорируя свои собственные. Может быть, это черта всех мужчин? Она вздохнула. Слишком много всего произошло за такой короткий промежуток времени и сейчас просто не хватало сил это переварить. Ко всему прочему обострились все пять чувств, которые не давали ей расслабиться, поспать и подумать. Это раздражало. — Это не важно — сказала она. — Для тебя или для меня? — Для нас. — Для нас это очень важно. — он погладил ее волосы. Мэй приподнялась на локте, выпутываясь из его объятий, посмотрела в темноту комнаты. — Не могу связать воедино все, что творится в моей голове. Но... Могу рассказать другое. Я увидела кое-что, пока была в трансе. Это напугало меня. — Я слушаю. — он упал спиной на подушку, посмотрел на ее смурное лицо. — Сначала было много сожалений, воспоминаний, горьких мыслей. Я погружалась в них, раскаивалась и потом утонула в них. Я думала, что бесконечный поток мыслей и звуков, в которых я торчала несколько дней — это мука. Но оказалось, что их отсутствие похоже на смерть. Нет, это хуже смерти... Я увидела в этой пустоте себя, словно глядела в воду, искаженную сильным ветром. Перекошенное лицо. И все в крови. Сукуна выслушал ее, некоторое время размышлял. — Никогда с таким не сталкивался. И на магический транс это больше не похоже. — Что ж... — она разочарованно вздохнула. — Но, возможно, ты встретилась со своей теневой стороной. — Что это значит? — Магам очень важно принимать эту сторону, быть с ней в ладах. Только так можно обрести целостность. — Но я не маг. — Ты права. Именно поэтому я и сказал, что с таким не сталкивался. — Что-то мне подсказывает, что я первый немаг, с которым ты ведёшь дружбу. — Дружбу? — Мэй услышала глухой смешок — Так ты называешь наши отношения? — А как мне их называть? — она наконец посмотрел на него. Под ресницами мигнули искорки вызова. Сукуну это забавляло. Он бы никогда не сказал напрямую и это интириговало девушку. Какой ответ он даст на столь прямой вопрос? — Ты останешься со мной? Мэй моргнула. В уме ещё раз повторила его слова. Четыре абсолютно четких слова, совершенно понятных. Но смысл их казался слишком далек от нее. Что это значит? Что значит "со мной"? Зачем он об этом спросил? Он хочет снова смутить ее ум? Снова выбить из колеи? — Что? — единственное слово, что могло объединить все ее вопросы, пролетевшие ветром в ее голове. Он улыбнулся. Это была не ирония, не провокация. Лишь вопрос. Прямой и требующий однозначного ответа. Нет, он ведь совсем не может о таком спрашивать у нее. Кто она вообще такая? — Ты останешься со мной? — повторил он, приподнимаясь на локтях Теперь их лица снова были близко. Мэй развернулась, упала в подушку, скрывая потупевшее от неуверенности лицо — Это значит "нет"? — он легко приобнял ее — Я решил, что так я развею хоть одно твое сомнение. "Нет, ты лишь их добавил. — мысленно обращалась она — Ну почему все настолько сложно? Я не могу сказать тебе "да". Не могу!" В комнате воцарилась тишина. Но не для Мэй. Ее мир никогда не замолкал. Особенно внутренний мир, что изо дня в день полнится сомнениями. Что же удерживало ее от спокойной жизни? Какая стена стояла между ней и возможностью просто быть женщиной, какой она родилась? Что мешает ей согласиться на брак с этим мужчиной, стать супругой и матерью? Когда она рядом с ним, то желание спокойной и определенной жизни призраком мерещится ей. Но когда она берет в руки меч, когда чувствует силу, что течет в ее мышцах, то более всего ей хочется лишь свободы. Хочется рассекать на коне, пить студёную воду, есть безвкусное мясо и разбивать кулаками больные мышцы на своих ногах. Так чего же она хочет на самом деле? Она повернулась к Сукуне. Тот уже мирно сопел, щекоча ей шею своим дыханием. "От чего ему, самому сильному в этом мире, захотелось жениться на такой, как я? Он может продолжить свой путь, разгромить города, свергнуть сёгунов и самого Императора. Зачем же ему я? — и тут она осознала — Он свободен выбирать. Вот почему". Она отвернулась, коротко вздохнула. Он свободен. Он волен делать выбор. А она — нет, поскольку сама не знает, чего хочет. Ранее она могла думать лишь о домашних делах, о женихе, которого ей подбирала мать. Потом у нее была цель, был путь. Но теперь, когда Фудзивара мертвы, а в стране, возможно, настанет новое господство, она оставлена на обочине судьбы. Месть свершилась, но не наполнила ее сердце гордостью или, хотя бы, толикой удовольствия. Она даже не оставила ей пустоту внутри. Напротив, теперь ее раздирало количество информации, что без конца проникала в голову. То была не просто рана, не шрам, а только что выжженное клеймо, под которым оболочка ее духа больно пульсировала и зудела. И от этого не спрятаться. Даже в его объятиях. Мэй закрыла глаза, плотно натянула одеяло, чтобы спрятаться от шума и попыталась уснуть. Утро наступило быстрее, чем хотелось бы. Она вспомнила о горе Татэяма и ее грудь прошибла боль. Никакая месть не свершилась, путь не пройден, а значит и дух ее не может быть спокойным. Мэй села, убрала тяжёлую руку, что прижимала ее тело к полу. Неспешно и тихо встала, чтобы не разбудить Сукуну. Нашла на полу свою одежду, укуталась в нее и направилась к себе в комнату, чтобы переодеться. Одежда, которая ранее пахла потом, дымом и лошадью, более не была пригодна к носке. Ткань была порвана, изношена и опалена огнем. Мэй аккуратно сложила обноски, погладила их, ощущая тоску по дискомфорту, что принесли ей эти месяцы. Кров и теплая постель больше не манили ее, не могли удержать. Единственное, от чего она не могла отказаться — это Сукуна. Мэй взяла другую одежду, свежую, ткань которой была ещё грубой. На ней было крови, она не пахла костром. Девушка плотно обмотала грудь, которая стала ещё меньше от истощения после неведомого транса; быстро оделась. Сердце пропустило удар, разогнав по телу мелкую дрожь. "Колесо Сансары делает оборот и гонит меня, не давая передышки" — с тревогой подумала она. Но тело уже подчинилось неведомому зову. Мэй не знала, откуда он исходит: то ли из-за дверей храма, то ли из глубины ее души. Она продолжала свои сборы. Ураумэ нашел ее у коней, когда вышел за дровами для кухонной печи. Он кинулся к Мэй, выдернул из ее рук седло и отшвырнул на землю. — Что ты делаешь? — его лицо искривилось от злости. Мэй впервые видела его таким. Она глянула на разметавшуюся под их ногами пыль, затем перевела взгляд обратно на парня. — Я... — она мямлила, сама не зная ответа. — Что ты делаешь, Мэй? — он заметил нагруженную кобылу за ее спиной. — Куда ты уходишь? — Не знаю. — она подняла седло с земли, отвернулась, не в силах смотреть на его обозленное лицо. — Что-то случилось? — его тон наконец смягчился. Ураумэ провел рукой по волосам, сам не понимая, от чего так накинулся на девушку. Должна быть причина, почему она снаряжала лошадь. Но Мэй молчала. Ее губы были плотно сомкнуты, а в глазах читалась не то тоска, не то вина. — Я должна уйти — наконец сказала она. — Почему? Мэй отвернулась от него, чтобы продолжить снаряжать лошадь, но Ураумэ схватил ее за плечо и развернул к себе. Девушка нахмурила брови, лицо исказилось от раздражения. Юноша не узнавал ее. — Это важно лишь для меня. — процедила она. — Мэй, — он заводился — не заставляй меня применять силу. Девушка выпрямилась, лицо расслабилась. Но то было не смирение, а вызов. Она была готова ответить на его удар, но не вопрос. — Отпусти меня — гулко проговорила она. Ураумэ убрал руку, но уходить не собирался. Они смотрели друг на друга, ожидая следующего шага. Мэй знала, что дорога́ Ураумэ как подруга и сестра. Если он не сможет ее остановить, то будет тянуть время, чтобы Сукуна вмешался. Наивно с его стороны полагать, что ее хоть что-то может убедить остаться. Она медленно развернулась, подошла к лошади и взвалила ей на спину седло, принялась затягивать ремни. Ураумэ наблюдал. — Пожалуйста, скажи мне, что случилось? — не выдержал он. — Мне нужно кое-в-чем разобраться. Вот и все. — Ты надолго? — Не знаю. — она проверила ремни на седле. — Правда не знаю. — Мы можем чем-то помочь? — Нет. Я должна сама со всем разобраться. Ураумэ помолчал, а затем, все же решась тянуть время дальше, продолжил: — Это связано с твоим отцом? Тот лучник наверняка ещё жив. Мэй замерла. Да, ведь она клялась. Нужно снова орошить свой меч кровью. Перед глазами появилось ее окровавленное безумное лицо. Стеклянные глаза смотрели сквозь нее, уголки губ нервно подрагивали. Она вспомнила эйфорию от ощущения, что чуть не умерла во время битвы с Ёродзу, да успокоится ее душа. Мэй нервно сглотнула, вновь ощущая искру смысла в ее жизни. Покосилась на Ураумэ через плечо. — Да. Ее лицо озарила улыбка. Она благоговеяла перед этим путем, что ей необходимо пройти. Она станет настоящим хищником, что преследует свою добычу даже за десятки Ри*. По спине Ураумэ пробежала дрожь. Он обернулся на шорох в храме: Сукуна. Мэй взяла поводья и повела кобылу к тропе. Ураумэ остался на месте, решив наблюдать со стороны. Наконец, дверь распахнулась и на крыльцо вышел Сукуна. Мэй остановилась, чувствуя, что этот разговор пройдет в разы тяжелее. А ведь она хотела уйти без лишней суеты. Сукуна сделал шаг в ее сторону и она ощутила, как кипит его сила. Что-то внутри него пульсировало, высекало искры. Она напряглись, машинально хватаясь за рукоять меча. Он подошёл к ней. Лучи восходящего солнца упали на его лицо. Мужчина был спокоен, но Мэй чувствовала, что ее может вот-вот раздавить его аура. Она подняла на него глаза, нервно сглотнула. Ей нужно было что-то сказать. Раньше, чем он обезоружит ее неоднозначными вопросами. Раньше, чем посеет зерно сомнения. — Су... — начала она. Сукуна жестом руки приказал ей молчать. Мэй ждала. Что он ей сейчас скажет? Что это глупый поступок? Что это все зря? Или он просто не позволит ей уйти? Она поджала губы, глядя в его лицо. Он развернулся и медленно направился обратно в храм. Мэй ощутила, как чья-то невидимая рука ударила ее поддых, выбивая воздух. Ничего. Он ничего не сказал. Если бы он только сказал..! — Рёмен Сукуна! — завопила она. — Если бы... — она сжала поводья, опустила рукоять меча — Если бы ты действительно был судьбой... — она задыхалась — если бы... — он не оборачивался. Она запрыгнула на лошадь, поднимая ее на дыбы. Та зажала, забила копытами в воздухе и помчалась по тропинке. Мэй часто дышала, ошарашенная его безразличием. "Если бы ты был моей судьбой, то остановил бы меня. Я бы осталась, даже если хочу сбежать. Потому что я так же сильно хочу быть рядом с тобой. Ты знаешь меня как облупленную, а потому делаешь так больно. А вот я совсем не знаю себя, потому бегу. — Она взмолилась — Боги, я проклята вами и этим миром. Прошу вас, не терзайте более меня таким тяжёлым выбором, пусть дух мой наконец прекратит метаться". Ри — 0,5 километра. Поздние времена — 4 километра.