8 Принципы для недоумков

Кожаные подошвы привычно липли к мокрой черепице. Я фильтровал звуки улиц, отделяя случайный шум от сигналов потенциальной опасности. Издалека доносился дребезжащий рокот парового двигателя. Совсем рядом патрульный лязгал сапогами по мостовой и ворчал на погоду. Хотела играть в королеву пепла - пусть примеряет корону. Формально я пришёл закрыть долг. Достал кинжал, прикинул углы атаки... Но счёт остался открытым. В моём ремесле возврат долга за спасение шкуры - это не индульгенция, которой можно взять и подтереться. То, что занял место в первом ряду, созерцая, как она разделывает наёмников, никак не означало, что мы квиты. Долг жизни выплачивается равнозначным куском мяса. Я соскользнул вниз по кладке. Всплеск грязи под ногами утонул в шуме дождя. Дальше - в обход через Квартал Ткачей, подальше от патрулей и мелких мародёров. В Стоунмаркете нырнул в свою нору. Здесь меня хотя бы не прирежут во сне... Запер все три засова - внимательно, вслушиваясь в каждый щелчок. Скинул отяжелевший плащ, метнул сапоги в угол. Ледяная вода смыла густой запах свежатины вперемешку с её дорогим парфюмом. Кости рухнули на лежак, а взгляд застыл на потолке. Вот тебе и вылазка в поместье Рамиреза... Селена подсунула мне роль, которую я отработал как по нотам. В Городе выживает тот, кто ведёт свою игру, а не тот, кому всучили заученный сценарий... А ведь совсем недавно жизнь была простой и понятной, как удар дубинкой по голове. Залез в окно, выгреб сундуки, спустил золото и залёг на дно. Никаких девиц с двойным дном в голове, никаких «долгов чести»... Тьма сменилась грязной серостью утра. Я направился к кабаку сквозь лихорадящий Город. Отребье, что обычно затихает к рассвету, теперь выползало на запах свежей крови и лёгкой наживы. Из тумана жёлтыми окнами проступал «Хромой буррик», где уже вовсю праздновали падальщики. — Всё, сдох боров! — орал какой-то дуболом, размахивая оловянной кружкой. — Лысый вскрыл ему кадык прямо в золочёном кресле! Рамирез хрипел, как недорезанный хряк, пока парни выносили сундуки. И потаскуху его пришили - выла громко. Я осел в тени, натянув капюшон на самые глаза. — Баффорд хотел и девку молоденькую! — его напарник вытер жирную бороду рукавом. — Все наши в зале разум теряли. Руки сами к ножам тянулись - то ли её взять, то ли соседа прирезать. Уговор был - продать в бордель. Такая породистая сука в «Лунной пыли» принесла бы гору золота. — И чё? Взяли? — Хрен там плавал! — громила опрокинул в себя пойло и звучно рыгнул. — Наши наткнулись в её спальне на трёх шавок Рамиреза: горла вскрыты, один вообще на кольях висит. Говорят, она там Трикстера призвала или сама в змею обернулась. — Вот же мразь! И ведь вышла сухой из воды! Я усмехнулся в кружку. Стадо. Пока они захлебывались жадностью, Селена готовила сталь. Лучшее время для броска - когда жертва смотрит в другую сторону. Мы работали по одним и тем же чертежам, с разницей, что её оружием был алый шёлк и ложь, а моим - чёрные углы и тишина. Сравнивая наши ставки, я не мог отделаться от досады. Ведь пока я полжизни учился растворяться в темноте, она заставляла Город плясать под свою дудку, стоя на ярком свету. Бросив на стол щербатую монету, я вышел наружу. Вокруг бурлила суета, которая всегда расцветает на чужих пепелищах. Улицы кишели мародёрами. Кто-то тащил облезлый гобелен, кто-то - позолоченный подсвечник, стоящий больше, чем вся их никчёмная жизнь... Я проверил ремни на поясе. Мои запасы скудели. Старые отмычки сточились, а в колчане болталась пара щепок. От Фаркуса - теперь уже просто кучи гнилых останков - толка было ноль, так что пришлось идти к Тремуло. Раз кресло Рамиреза пока пустует, этот проныра станет куда сговорчивее - ведь его не будут прижимать за торговлю с одиночкой вроде меня. Скупщик держал лавку неподалеку, в подвале ткацкой мастерской. На редкость громко для места, где тишина - основной товар. С потолка давил скрежет механизмов, сдобренный мышиной вознёй Тремуло. Он судорожно ворошил на весах обломки золотой цепи. Увидев меня, отпихнул всё в сторону и изобразил радость. — О-о-о! Кого я вижу! Слыхал, Гарретт, слыхал... Весь город гудит. Рамирез отправился кормить червей, а его нажива теперь гуляет по рукам. Это же ты выбил табуретку из-под его жирной задницы? — Меньше слушай всякую шелупонь, — я развернул на прилавке пустую скрутку для снаряжения. — Дай стрелы и отмычки позубастее. Тот фыркнул со смеху, перерывая ящики в поисках товара. — Да ладно тебе морду кривить! Вся сволота трущобная знает твой почерк, Гарретт. Чисто, нагло, под самым носом у Смотрящего. Скажи по совести... — он высунулся, сверкая глазами, — ...ты дочурку его видел? Обласкал её напоследок в счёт оплаты, а? Болтливый торгаш. Он продавал слухи так же охотно, как и чужое добро. — Оставь базарный трёп. Она из тех, кто сжигает театр вместе со зрителями. Считай золото и помалкивай. — Ну ты и кремень! — он выложил набор из инструментов и пучок стрел. — Сброшу с цены по-свойски! За то, что прикопал этого борова. Сверху, через узкий проём окна, донеслось чавканье сапог по грязи и хриплая перебранка. Двое наёмников Баффорда остановились прямо у входа в мастерскую. Скупщик напрягся. Крысой он не был, но я всё равно пристроил ладонь на рукоять. Если решит сдать меня, я пришью его к прилавку раньше, чем он откроет рот. — ... Смешно тебе, гнида?! — голоса доносились отчётливо. — Ни хера он не остыл! Вернулся в особняк, и уже с ворот на говно исходил, кидался на всех! Ты хоть растолкуй, таффера кусок, как вы её упустили? Руки отсохли бабу в бараний рог скрутить? — Чего на меня-то лаешь? Он же с ней лясы точил до последнего! Слышь? Она распиналась, угрожала, а он только пузо чесал... Клянусь петлёй, шикарная девка! В таком замесе - и не дрогнула! — Хорош цедить по капле, выблёвывай всё! — Ну стояла, как вкопанная, ясно тебе?! А когда старик вспомнил про этого вора... как его... Гарретта, вот тут её и перекосило почему-то. Баффорд всё скалился, обещал сердце этому упырю вырезать. Ну, или типа того. Она прошипела про... честь? Или ещё какую чушь, а потом - ад кромешный! Чтоб я сгнил в Крагсклефте! Огонь, вопли, мясо кругом... Хрен бы ты там сам не обосрался! — Брехня это всё дырявая! Поджали хвосты - и всё тут! Я так вообще слышал, что эта кукла к Гарретту в конуру вползти норовит. Думает, ублюдок вытащит её из петли за то, что рожей вышла. — Сам-то ссанину в уши не лей! Нахера такой богине сдалась эта подвальная крыса? Нам тут её выуживать, а она небось уже на пути в Столицу. Гарретт для неё - дерьмо под ногами, понял?! Если она его и вспомнила, то чисто чтобы пожелать сдохнуть от икоты, пока он пропивает её наследство! Я неторопливо убирал стрелы в колчан. Внутри шевельнулось скверное предчувствие. Тремуло, затаив дыхание, пялился на меня. — Чуешь? — прошептал он. — Девка-то тебя, кажись, ищет. Неужто и правда признала в тебе своего кобеля? Из груди вырвался короткий смешок. — Разве что бешеного. Того, кто перегрызёт ей глотку за пару медяков. Не мели чушь, Тремуло. Чистоплюи из Хайтауна не зависят от всяких крыс. Забрав снаряжение, я переждал у порога, пока эти двое натешатся трёпом и очистят мне путь. — Придёт «богиня», скажи, что я слишком занят выуживанием монет из канав, чтобы задирать голову к небу.