11 Цена покоя

Бассо... Годен разве что протирать штаны в кабаках да советовать, где найти пойло подешевле. Стоит припечь его рыло, как он тут же забывает, чьим ремеслом ещё не болтается на площади в петле. Пришлось тащить девицу к себе! В новую нору, которую я и обжить-то не успел. Ещё не привык к скрипу половиц, а уже тащу туда чужака. Знакомые подворотни раздражали - необходимость вести кого-то за собой превращала скрытную перебежку в цирковой парад. На полпути, в одном из тупиков, я остановился и вытащил из-за пазухи кусок тёмной ткани. — Глаза завяжи, — кинул ей тряпку. — Не хватало, чтобы ты запомнила дорогу и продала мой адрес страже. — Разумная предосторожность, — донеслось из-под повязки. — Будь я в ваших обстоятельствах, поступила бы так же. Я проверил узел, прихватил её за локоть и повёл на рывках, чтобы она не пересчитала повороты. Добрались. В темноте коридора я нащупал рычаг, спрятанный под ворохом тряпья. За рядами пустых чанов открылась потайная дверь. — Скидывай тряпку. Пока она возилась с повязкой, я выкрутил фитиль лампы и ткнул огнём в пару свечей. В тусклом свете проступили стеллажи со снаряжением и экипировкой, на верстаке в рабочем порядке лежали инструмент и расходники. Укромный, надёжный угол - и до этой минуты безраздельно мой... Я привалился к стене и скрестил руки. — Тесновато для твоего сословия, зато блохи здесь самые породистые. Привыкай, тут всё по-честному: вместо позолоты - плесень, вместо любезностей - я. Селена повела подбородком, изучая своё новое укрытие. Её взгляд задержался на заколоченном окне. — Позвольте заметить, мистер Гарретт, после того как я имела сомнительную радость лицезреть глубины городских стоков, ваша обитель кажется мне залом для приёмов. По крайней мере, здесь не веет отчаянием, как в жилище вашего громогласного сподвижника. Я дёрнул углом рта. — Твой тронный зал там, — я указал в сторону дальнего угла с корытом и лежаком. — За черту не лезть, мои вещи не трогать, вопросов не задавать. Угодья заканчиваются в шаге от лежака. Всё остальное - моё. Она посмотрела на свои руки, покрытые гарью и коркой запекшейся крови. Я ответил прежде, чем она открыла рот: — Вода есть. Грею для чистки снаряжения. Мыло... поройся в нижнем ящике. Каждый занял свою сторону. Она отсекла себе закуток обрывком мешковины. Мне нужно было занять руки, чтобы в голову не лезли ненужные вопросы. Пока за «ширмой» слышалась возня, я выложил снаряжение от Тремуло. Сталь тонкая, гибкая. Шлифовка чистая. Я принялся проверять отмычки на контрольном замке. Если бы не плеск воды, мешавший фокусироваться. Эхо от тяжёлых капель, бьющих в дно корыта, разносилось по всему логову. Мешковина, проеденная молью, оказалась настолько ветхой, что свет лампы пробивал её насквозь, выдавая всё, что должно быть спрятано: линию спины, движение рук... Я прижал отмычку к стопорному кольцу. Металл звякнул, возвращая меня к реальности. Много постороннего шума, много непрошеных мыслей. Я чувствовал, как стены давят на голову. Браво, Гарретт, — я не сводил глаз с замка. — Не прошло и часа, а ты уже глазеешь на девку, которая придушит тебя за пару медяков... Мастер-вор. Дешёвая пародия. Стрелы... Наконечники сработаны на совесть - жала острые, развесовка без перекосов. Я проверял каждое перо, стараясь не замечать, как движется тень на стене. Разумеется, она нашла флакон розовой воды - трофей из какого-то кабинета. Потому что теперь во всей норе несло этой цветочной отравой. Шорох ткани сменился шлёпаньем босых ног. Селена соорудила из льна подобие платья, перехватив его алым поясом. На плечах заколола железными штифтами, которые я держал для изготовления ловушек. Сквозило в этом что-то языческое. Мокрые волосы ещё роняли капли, с лица исчезла краска. Выделялись глаза - слишком живые для этого склепа. — Быстрее бы всё закончилось, — прошипел я под нос. — Пускай псы Баффорда собьются со следа, и ты исчезнешь отсюда так же быстро, как появилась... Селена тем временем слонялась по комнате, будто прицениваясь к моим пожиткам. — Ваш быт поразительно лаконичен. Здесь всё подчинено ремеслу и искусству выживания. Полагаю, неопытные мечтательницы видят свободу именно такой - соблазнительным правом оставить бальные залы и удушающие шнуровки. — Мило... А в твоих книжках пишут, что здесь ты спишь в обнимку с ножом? И что от каждого шороха вместо принца ждёшь городскую стражу? Прекращай этот цирк. Тебе здесь тошно, а мне от тебя - тем более. Она подошла ближе, достала из складок одежды горсть изумрудов и пару колец. — Примите это, прошу вас. Считайте это компенсацией за ваше гостеприимство. Малая цена за мой временный покой. Я взглянул на изумруды. Чистая, густая зелень. Стоимость полугодовой аренды приличной норы в Стоунмаркете. Я старался смотреть на камни, но боковым зрением видел, как раздувается её грудь под тяжёлым льном. — Оставь себе, — я отодвинул её руку. — В твоём поместье и так было чем поживиться, я не беру дважды за одну работу. Она не убрала руку. — У любого пристанища есть своя цена, и я готова внести плату прямо сейчас. Знала бы ты, какая «плата» пришла мне на ум на самом деле… — Сказал, убери! Я сам выбираю свою добычу, а не жду, пока мне её вручат из милости. Её пальцы медленно сомкнулись, скрывая камни в кулаке. Она отошла к окну, вглядываясь между досками в темноту улицы. — У меня ничего не осталось, — послышался шёпот. Эти слова не прозвучали как жалоба на потерю золота. Скорее на потерю смысла. Должно быть, налёт Баффорда на поместье вытряхнул из неё всё содержимое. Внутри шевельнулось что-то неуместное, вроде сочувствия, которое я тут же задавил. В Городе сантименты обходятся втридорога, а я не привык переплачивать. — Избавь меня от жалоб, — я поднялся, оставляя отмычку в покое. — Мы оба знаем, какого толка была твоя родня. Рамирез продал бы твою душу Трикстеру ради лишнего процента прибыли. А предложи Баффорд хорошую цену - старик сам бы выставил тебя на торги. Она обернулась. Взгляд безжизненный, словно я только что ударил по покойнику. — Я числилась у них ценным приобретением. Сделкой, которую они готовили десятилетиями. Поместья больше нет, их планы рассыпались в пыль. Осталась лишь эта пустота. — А они были для тебя удобной лестницей. Ты пользовалась их золотом, их головорезами, пользовалась мной - всё ради своей цели. Теперь же пытаешься расплатиться какой-то фальшивой пустотой. Ты змея. Чистокровная и холодная. Ты просто сбросила старую кожу, когда та начала мешать. Любопытно было бы прощупать, что скрывается под этим льдом, но такие твари не прощают потери бдительности. Одно неловкое движение - и она пустит кровь, даже не сбившись с дыхания. — Отсидишься здесь, пока шум не стихнет, — отрезал я. — А потом - сама по себе. Я тебе не святоша, не надейся на снисхождение. Ты для меня балласт, и я сброшу его при первой же возможности... Я осёкся, поймав её взгляд - никакой мольбы или слёз. Только расчётливое, пронзительное наблюдение. В этот момент стало ясно: она видит, почему я пячусь. Видит, что я держу дистанцию, опасаясь и ножа за пазухой, и её проклятого притяжения. Это знание давало ей перевес. — Будь по-вашему, — её голова слегка наклонилась. — Я не стану взывать к вашей... совести. Она скрылась в углу. На лежак опустилась не жертва - скорее хищник, решивший выждать свой момент. Ночь тянулась медленно, а я перестал чувствовать себя хозяином в собственной норе.