12 Что вскроет аккорд Синчеро?

Спать сейчас? Только если я решил свести счёты с жизнью. Поэтому я сидел у верстака, делая вид, что изучаю карты. Пальцы чертили по улицам, выискивая зазоры между стенами и слепые пятна фонарщиков. Тщетно - мои мысли постоянно возвращались к лежаку. Я слышал её дыхание - ровное, спокойное. Можно подумать, она спала в шелках, а не на вшивой дерюге. — Мистер Гарретт, — донеслось позади. — Вы изнуряете себя напрасно. Смею заметить, вода ещё теплая. Не стоит пренебрегать комфортом из-за ложной скромности. Я и забыл, что рядом сидит критик: меня поймали на «грязном» деле, даже не выходя из дома... — Помолчи, — я не обернулся. — Твои советы мне даром не сдались. Я подождал, пока тишина станет вязкой, и скрутил пергаменты. Не глядя в её сторону, двинул к корыту. Вода и правда была тёплой. Я плеснул на шею и грудь, стараясь избавиться не столько от грязи, сколько от самой мысли о том, что эта змея сейчас сидит в моей норе. И уж точно не ради её милостивого благословения. Закончив с паршивым подобием мытья, я на ходу натянул экипировку на мокрое тело и вернулся к лампе. Ткань липла к коже, раздражение росло. Чтобы голова не вскипела, решил заняться пересчётом трофеев. Я вытащил мешок с добычей из поместья и принялся в нем копаться. Всё это барахло… одни побрякушки для зажравшихся павлинов, — я отбросил золочёную табакерку. Рука наткнулась на чехол музыкального инструмента. Вытащив бренчалку, я мельком оглядел отделку: много перламутра и резной кости, мало толку. За неделю она не стала выглядеть дороже. Выдерну камни, а саму деревяшку - на улицу, нищим на завывания. — Позвольте. — Селена вдруг приподнялась на локте. — Могу ли я взглянуть на эту лютню? Перед вами творение великого Синчеро, выполненное по особому заказу отца много лет назад. Я толкнул инструмент в её сторону. — Всё равно с ней больше возни, чем прибыли. Лютня легла в её ладонь как влитая. Такую уверенность не украдёшь. Она подтянула струны и села обратно на лежак. — Не побеспокоит ли вас излишний шум? Я откинулся на спинку стула. Вытащил из кармана яблоко и начал им хрустеть. — Без разницы. Сейчас в Городе такой бардак, что хоть на барабанах лупи - никто не заметит. Аккорд ударил наотмашь, заставив меня забыть про еду. Звук заполнил всё пространство, разом вытеснив тишину. Ничего общего с кабацким пиликаньем. Пальцы чеканили ноты одну за другой, работая без единого лишнего движения. Из лютни вылезало всё то, что она прятала за своими шпильками: гнев и какая-то застарелая дрянь. Раньше это едва читалось в её взгляде, а теперь шло напролом. — Неплохо, — хмыкнул я, когда всё затихло. — Для девицы, которая всю жизнь перед зеркалами крутилась, у тебя довольно крепкая хватка. Сколько наставников до падучей довела? Селена опустила лютню. Грудь поднималась при каждом вдохе, а щёки залила краска. — Струны распознают фальшь в сердце прежде, чем вы нащупаете чужой кошелёк. Благодарю за то, что позволили мне... снова услышать саму себя. Змея, чей настоящий талант не в укусах. Она умеет вскрывать людей изнутри, заставляя не просто слушать бренчанье, а верить ему. — Ладно, хватит зубы заговаривать, — мой голос остался холодным. Несмотря на мой тон, её слова продолжали липнуть к нутру. В тишине капли воды с потолка начали молотить по слуху. Каждый всплеск напоминал мне, что время идёт, а я всё больше теряю контроль. Казалось, что меня вытолкнули из тени прямо под свет факелов - без оружия и без плана. Я кашлянул, прочищая горло, а заодно и мысли. Получилось не очень - голос прозвучал глуше, чем я рассчитывал. — Есть вопрос, маэстро. Ты прекрасно знала, что я пойду потрошить сейфы твоего отца. Почему не дала убийцам сделать свою работу? Селена молчала. Решала, идти ва-банк или взвинчивать ставки. Я приготовился слушать очередные россказни. — Скажите, что в вашем понимании есть клетка? — Клетка? — я невольно сжал зубы. Перед глазами выросли каменные стены. — Всё просто: если пути отхода отрезаны - ты в клетке. Она прикрыла глаза, будто я верно ответил на допросе. — Вы - живой символ строптивости. Отец готов был озолотить любого душегуба, столкнувшись с вашим очередным отказом. Вы дорожите своей свободой больше жизни, но она чересчур пленительна, чтобы оставить какое-либо право выбора. Позвольте полюбопытствовать, маэстро теней: так ли вы свободны на самом деле, когда ваш удел - просто право скрываться по грязным углам? В этом что-то есть: она обладала властью, которой мне никогда не понять. Пока я закрываюсь на все засовы перед каждым встречным, чтобы не получить нож под лопатку, она держит этот сброд одним взглядом. Я свободен в своих действиях, оставаясь в тени. А она - даже когда на неё смотрят десятки глаз... Стало не по себе. Эта ведьма будто в голову мне залезла. — Вы думаете, мне знаком вкус подлинной свободы? — она криво усмехнулась. — Пусть прошлая жизнь и рассыпалась в пыль, цепи всё так же тянут меня к земле. Существуют клетки без видимых прутьев. Мой застенок всегда был внутри меня. Она прижала ладонь к груди, не сводя с меня глаз. В её взгляде было нечто такое, чего я не мог понять. Я почувствовал, как мои барьеры начинают трещать. Ситуация становилась опасной. Я встал, скрежетнув стулом по полу, чтобы хоть как-то перебить эту тишину. — Знаешь что, миледи? Многовато слов для одной ночи. Обычная пытка сэкономила бы нам часы болтовни. Под ножом люди становятся на редкость правдивыми. Ты бы и сама не заметила, как выложила всё до последнего секрета. Я выплюнул эти слова ей в лицо, словно проклятие. Я давился злобой на себя за то, что подставил уши под этот бред. Селена слегка качнула головой, зная, что я просто сотрясаю воздух. Врать себе было поздно: она меня вскрыла. — О чём я и сокрушаюсь. Ваше безверие - вот истинная цитадель. Оно сработано искуснее любого затвора, что выходил из кузниц Хаммеритов. Она вцепилась в меня взглядом. — Мистер Гарретт, неужели вы всё ещё сомневаетесь?  — она выдержала паузу, картинно обводя рукой логово. — Мой дом разорен, а родители мертвы. Меня преследуют, точно редкого зверя, дожидаясь часа для последнего удара. Я стою пред вами босая, не имея ни власти, ни гроша в кошеле. Какой подвох вы надеетесь найти в моих словах? — С чего бы мне тебе верить? — я смотрел на трещины в полу. — Ты дочь Рамиреза, у тебя те же зубы. Селена встала. Шуршание ткани было слишком громким. Сделала шаг, потом другой. В висках гулко застучала кровь - так бывает за секунду до срабатывания ловушки. — Ваше недоверие - лишь щит, под которым прячется страх, — шептала она, скрадывая расстояние. — Вы боитесь не меня, а искушения, что несёт в себе эта беззащитность. Здесь некому прийти мне на помощь, и ваши руки, привыкшие к кражам недосягаемого, уже знают, что делать. Вам ведь ничего не мешает. Всего один порыв - и я окажусь на этих досках, раздавленная вашей силой. Вы ведь уже вкусили каждый миг в своих мыслях, не так ли? Картинка обожгла: я срываю это тряпьё, её спесь сменяется стонами... Я резко осадил мысли и начал выискивать подвох, который она так умело пыталась мне скормить. Она лезла на рожон осознанно. В чём её игра? — Хорошая попытка. Только я помню две окровавленные туши в спальне. Становиться следующим в списке твоих «бывших фаворитов» - удовольствие на любителя. Она парировала мгновенно. — Джейкоу и тот бедолага... они посягнули на хозяйку поместья. — Она остановилась в полушаге. — Сейчас у меня нет ничего, кроме этого воздуха между нами. Взгляд против воли зацепился за ключицы над серым льном, задержался на губах. Чёрт бы их побрал. — Это может быть очередной фокус. Ты мастер морочить голову. — Так утолите своё любопытство. Убедитесь, что я лишена опоры. — Она стояла почти вплотную. — Или вы боитесь, что ваше чутьё спасует перед безоружной? Ноги будто стали свинцовыми. Капкан захлопывался. Он был замешан на запахе роз и её треклятой покорности. — Напрасно ты ищешь здесь приключений, — я прохрипел это, чувствуя, как руки сами тянутся к ней. — В моём логове нет правил, кроме моих. Ты сама закрываешь за собой засов. Пальцы задели её платье. Жду выпада. Ещё немного, и сверкнёт из ниоткуда стилет или она вцепится мне в глотку... — Я хочу познать нечто более живое, чем страх, — её дыхание коснулось моего лица. — И если ценой тому - полное разорение моей души и плоти... признайте же, Мистер вор, что сделка более чем щедра.