~2~

Шиера проснулась с улыбкой на губах. Первые лучи солнца пробивались сквозь тяжелые шторы из темно-синего бархата, рисуя на каменном полу золотистые полосы. В камине еще теплились угли — служанка, должно быть, подбросила дров перед рассветом, — и в воздухе стоял легкий запах дыма и сухой лаванды, которой перекладывали постельное белье. Принцесса потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют после сна, и перевернулась на спину, глядя в резной потолок. Она все еще чувствовала его. Не на коже — она тщательно вымыла руки перед сном, — но где-то глубже, под кожей, в самой сердцевине своего существа. Память о вчерашнем вечере пульсировала в ней, как вторая кровеносная система. Жар его плоти в ее ладони. Тяжесть его дыхания. То, как он запрокинул голову и застонал — низко, гортанно, почти по-звериному. Шиера прикрыла глаза и позволила себе вспомнить все с самого начала. С того момента, как он вошел в тронный зал. Она ждала этого дня три года. Три долгих года, пока он воевал на Ступенях, пока его имя обрастало легендами — Король Узкого моря, Победитель Крабара, Порочный Принц. Она была еще девочкой, когда он улетел, — четырнадцать лет, тощие коленки, вечно растрепанные волосы и отчаянное, жгучее, бесполезное обожание, которое она прятала глубоко внутри, потому что знала: он не смотрит на нее. Он смотрит на Рейниру. Рейнира, Отрада Королевства. Рейнира, старшая сестра, которой доставалось все — внимание отца, любовь двора, восхищение дяди. Шиера помнила, как стояла в тени колонны и смотрела, как Деймон смеется с Рейнирой, как кладет руку на ее плечо, как шепчет ей что-то на ухо, отчего сестра заливается румянцем. Она помнила, как возвращалась в свои покои и плакала от бессильной ярости, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал. А потом он уехал. И четырнадцатилетняя Шиера дала себе слово: когда он вернется, она уже не будет ребенком. Она вырастет. Она станет такой, что он не сможет отвести от нее глаз. Она покажет ему, что младшая дочь Визериса ничем не хуже старшей. Лучше. Намного лучше. И вчера, в тронном зале, она увидела в его глазах то, чего ждала три года. Он смотрел на нее. Не на Рейниру — на нее. Его лиловые глаза скользнули по ее лицу, по ее фигуре, и в них вспыхнуло то самое выражение, которое она так хорошо изучила по рассказам придворных дам: желание. Похоть. Интерес. А потом была ниша. И его рука поверх ее руки. И его плоть — горячая, твердая, пульсирующая под ее пальцами. Шиера улыбнулась шире. Она сделала это. Она добилась того, чего хотела. Деймон Таргариен, Порочный Принц, человек, которого боялись и желали по всему Вестеросу, кончил от ее руки. Он был там, где она хотела его видеть, — у ее ног, зависимый от ее прикосновений. Маленькая победа. Но только начало. Она откинула одеяло и села на постели. Пора было начинать день. Служанки явились, едва она позвонила в серебряный колокольчик, стоявший на прикроватном столике. Их было трое — Майя, пожилая женщина с добрыми морщинами вокруг глаз, и две помоложе, Бет и Серис, дочери младших придворных чинов. Майя служила Шиере с самого ее детства и знала привычки принцессы лучше, чем кто-либо другой. — Доброе утро, принцесса, — сказала Майя, внося кувшин с горячей водой, от которой поднимался пар. — Вы сегодня рано встали. — Я хорошо спала, — ответила Шиера, подставляя лицо под теплую воду, которую Бет лила из серебряного кувшина. Вода пахла розовыми лепестками — их настаивали специально для королевской семьи. Шиера умылась, чувствуя, как прохладная влага смывает остатки сна. Серис подала ей льняное полотенце, расшитое по краям мелкими алыми драконами. Она вытерла лицо и шею, затем позволила служанкам помочь ей облачиться. Сегодня она выбрала платье из светло-серого шелка, почти серебряного, с длинными рукавами и скромным вырезом. Никаких излишеств — только тонкая вышивка черной нитью по подолу, изображающая переплетающихся змей. Она знала, что ей идет этот цвет: он делал ее глаза темнее, а волосы — ярче. Когда Майя закончила расчесывать ее серебристые локоны и уложила их в простую прическу, скрепленную жемчужными шпильками, Шиера посмотрела в полированное серебряное зеркало и осталась довольна. Она выглядела именно так, как хотела: скромно, сдержанно, благопристойно. Никто бы не догадался, что эта благовоспитанная принцесса прошлой ночью держала в руке член собственного дяди. Именно в этот момент она услышала разговор. Ее фрейлины — две юные девицы из домов Блэквуд и Маллистер — сидели в углу гостиной, примыкающей к спальне, и перешептывались, думая, что их не слышат. Но акустика в старых каменных покоях была обманчива, и голоса разносились дальше, чем можно было предположить. — …говорят, он вернулся под утро, едва стоя на ногах, — донеслось до Шиеры. Голос принадлежал Бетани Блэквуд, хорошенькой брюнетке с острым язычком. — Сир Аррик видел, как принц входил в замок через боковые ворота. С ним были трое рыцарей из Королевской Гвардии, все пьяные в стельку. — А я слышала от Мэгги, что он устроил в «Шелковой простыне» настоящий разгром, — подхватила Джейн Маллистер. — Заказал всех девушек разом. Всех! Говорят, вино лилось рекой, а музыка была такая, что жители соседних домов жаловались страже. — Типичный принц Деймон, — вздохнула Бетани, и в ее голосе слышалось не то осуждение, не то странное восхищение. — Вернулся с войны и сразу в бордель. Он не меняется. Шиера замерла. Пальцы ее, державшие серебряную шпильку, сжались так сильно, что металл впился в ладонь. «Шелковая простыня». Она слышала об этом заведении из случайных разговоров рыцарей. Один из самых дорогих борделей Блошиного Дна, где шлюхи носили шелка и притворялись благородными дамами. Место, куда ходили мужчины, чтобы получить то, чего не могли получить от жен. После того, что было между ними. После ниши. После ее руки на его члене. После его стонов и его семени на ее пальцах — он пошел в бордель? Что-то внутри Шиеры вспыхнуло. Не просто гнев — ярость. Чистая, обжигающая, драконья ярость. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам, как сердце забилось быстрее, как дыхание перехватило от негодования. Как он посмел? Она не стала дослушивать сплетни фрейлин. Она вышла из спальни, даже не взглянув на девушек, и направилась к двери. Майя попыталась было что-то сказать — что-то о завтраке, о том, что королева ждет принцессу в малом зале, — но Шиера уже не слышала. Она шла по коридору быстрым, решительным шагом, и ее серебристые волосы развевались за спиной, как боевое знамя. Покои Деймона находились в западном крыле, в той части замка, которую называли Башней Дракона. Когда-то здесь жили короли, но Визерис предпочитал более скромные апартаменты ближе к тронному залу, а Деймон, вернувшись из первой ссылки, занял именно эти комнаты — самые большие, самые роскошные, с видом на Черноводную. Шиера не остановилась перед дверью. Она не постучала. Она просто толкнула тяжелые дубовые створки — обеими руками, с силой, которой сама от себя не ожидала, — и вошла. Внутри было темно. Шторы были плотно задернуты, и лишь тонкие полоски дневного света пробивались сквозь щели, разрезая полумрак на части. Воздух был тяжелым и спертым, пропитанным запахом вина, пота и чего-то еще — сладковатого, мускусного, что могло быть только духами дешевых женщин. На полу валялись пустые кувшины. Один из них опрокинулся, и красное пятно расплылось по дорогому мирскому ковру, как кровь. И посреди всего этого хаоса, на огромной кровати с резными столбиками, с которых свисали смятые балдахины из черного бархата, лежал принц Деймон Таргариен. Он спал. Разметавшись на простынях, совершенно голый, если не считать простыни, небрежно прикрывавшей его бедра. Его серебристо-золотые волосы спутались и рассыпались по подушке. Рот был приоткрыт. Одна рука свисала с кровати, почти касаясь пальцами опрокинутого кубка. Он выглядел как падший бог. Или как дьявол, взявший выходной. Шиера схватила подушку — большую, пуховую, в наволочке из алого шелка — и со всей силы обрушила ее на голову спящего принца. — Просыпайся! — закричала она, нанося удар за ударом. — Просыпайся, ты, пьяный распутник! Деймон дернулся. Его тело среагировало раньше, чем разум, — мускулы напряглись, рука метнулась к тому месту, где обычно висела Темная Сестра. Но меча не было. Была только разъяренная семнадцатилетняя девушка, избивающая его подушкой. — Какого… — он попытался сесть, но новый удар пришелся ему прямо в лицо. — Что за… — Ты! — Шиера снова ударила. — Ты, невыносимый, грязный, похотливый… — Шиера? — Деймон наконец разглядел нападающую сквозь град ударов. Его лиловые глаза, еще затуманенные сном и остатками хмеля, расширились от изумления. — Что, во имя всех Семерых, ты делаешь?! — Я делаю?! — Она замахнулась снова, но он перехватил подушку, вырвал ее из рук принцессы и отбросил в сторону. — Что ты делал?! Прошлой ночью! Деймон моргнул. Провел ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки сна. Затем посмотрел на Шиеру — на ее пылающие щеки, на горящие глаза, на сжатые кулаки. И вдруг понял. — А, — сказал он. — Ты слышала. — Слышала?! — Ее голос сорвался на крик. — Весь замок слышал! «Шелковая простыня»! Все девушки разом! Ты… ты… Она задохнулась от ярости, не в силах подобрать слова. Деймон смотрел на нее еще мгновение, а затем его губы растянулись в медленной, самодовольной улыбке. — Ты ревнуешь, — сказал он. Это был не вопрос. — Я не ревную! — Ревнуешь. — Он откинулся на подушки, закинув руки за голову, и улыбка его стала еще шире. — Моя маленькая племянница ревнует меня к шлюхам. Это так… трогательно. — Я не ревную! — Шиера топнула ногой. — Я просто не понимаю, как ты можешь быть таким… таким… — Собой? — подсказал Деймон. — Идиотом! — выкрикнула она. — После того, что было в нише, ты пошел в бордель! Как будто ничего не случилось! Как будто я… как будто это ничего не значило! Он приподнял бровь. — А это должно было что-то значить? Слова ударили ее, как пощечина. Шиера замерла. Гнев на ее лице сменился чем-то другим — болью? Обидой? — но лишь на мгновение. Она быстро взяла себя в руки. — Разумеется, нет, — сказала она ледяным тоном. — Ты прав. Это ничего не значило. Она уже собиралась развернуться и уйти — гордо, с высоко поднятой головой, — но тут ее взгляд упал на него. По-настоящему упал. В пылу битвы подушками она не заметила, что простыня, прикрывавшая его бедра, сползла еще ниже. Теперь она едва держалась, и взгляду Шиеры открылось тело Деймона во всей его наготе. Она замерла. В нише было темно. Она касалась его, но не видела — только чувствовала под пальцами жар и твердость. Сейчас, при свете дня, пробивавшемся сквозь щели в шторах, она могла видеть все. Широкие плечи, покрытые боевыми шрамами — белыми линиями на загорелой коже. Грудь с редкими серебристыми волосками, сбегающими вниз, к животу. Плоский живот с полосками мышц, проступающими под кожей. И ниже… Она сглотнула. Ее глаза расширились. Она пыталась отвести взгляд и не могла. Деймон заметил. Разумеется, заметил. Его улыбка стала шире — той самой, невыносимой, самодовольной улыбкой, которая так бесила и так притягивала одновременно. — Нравлюсь? — спросил он, растягивая слова. Шиера резко подняла взгляд к его лицу. Щеки ее вспыхнули. — Конечно нет, — сказала она слишком быстро. — Ты отвратителен. — Правда? — Он приподнялся на локтях, и простыня сползла еще ниже. — Тогда почему ты так покраснела? — От злости! — От злости? — Он рассмеялся низким, гортанным смехом. — А мне кажется, от чего-то другого. — Ты слишком много о себе думаешь. — А ты слишком много врешь. Она скрестила руки на груди, пытаясь принять самый надменный вид, на какой была способна. — Если я и смотрела, то только потому, что никогда не видела мужчину в таком… жалком состоянии. Пьяный, голый, в постели, провонявшей дешевыми духами. Какая женщина на такое позарится? — Многие, — ответил Деймон без тени смущения. — Но сейчас меня интересует только одна. — Тогда позволь мне уйти, чтобы ты мог вернуться к своим шлюхам. — Она развернулась к двери. — Шиера. Она остановилась, но не обернулась. — Ты так и не ответила, — сказал он. — Если это ничего не значило, почему ты ворвалась в мои покои, избила меня подушкой и сейчас стоишь тут, пылая от ярости? Она повернула голову ровно настолько, чтобы он видел ее профиль. — Потому что ты идиот, — сказала она. — А я не выношу идиотов. И вышла, хлопнув дверью с такой силой, что эхо разнеслось по всему коридору. Деймон остался лежать в постели, глядя на закрытую дверь. Затем он расхохотался — искренне, от души, как не смеялся уже много лет. — Маленькая змея, — пробормотал он, качая головой. — Какая же ты все-таки змея. О Рейнире он в это утро не подумал ни разу.

***

Завтрак подавали в Малом Зале — том, что примыкал к королевским покоям и использовался для семейных трапез. Стол здесь был меньше, чем в Большом Пиршественном, и обстановка считалась менее формальной, хотя «менее формальная» при дворе Таргариенов означало лишь то, что лорды не обязаны были кланяться каждый раз, когда король подносил кубок ко рту. Шиера вошла одной из последних. Она сменила платье — серый шелк показался ей слишком блеклым для того настроения, в котором она пребывала, — и теперь была облачена в темно-зеленый бархат, тот самый цвет, который так любила Алисента, но с иным оттенком: более холодным, почти изумрудным, с серебряной вышивкой по лифу. Волосы она приказала Майе переплести заново, уложив их в замысловатую прическу с жемчужной сеткой. Она выглядела безупречно. Она выглядела так, словно ничто в мире не могло поколебать ее спокойствия. Это было ложью, но ложью умелой. Зал уже был полон. Король Визерис сидел во главе стола, как всегда облаченный в черное с алым, и разговаривал с лордом Лионелем Стронгом, Мастером над законами. Алисента сидела справа от мужа, прямая как струна, в своем обычном зеленом платье с высоким воротом. Рейнира — слева, в алом шелке, подчеркивающем ее валирийскую красоту. Несколько лордов и леди разместились вдоль стола: сир Гаррольд Вестерлинг, командующий Королевской Гвардией, леди Алисанна Блэквуд, пара младших кузенов. И Деймон. Он сидел недалеко от Рейниры, одетый в черную замшу с серебряными застежками. Его волосы были причесаны и собраны в хвост, лицо не выражало никаких следов ночных излишеств — только легкая тень под глазами выдавала, что спал он недолго. Он выглядел свежим. Собранным. Опасным. Таким, каким и должен выглядеть Порочный Принц наутро после оргии в борделе. При виде Шиеры его губы дрогнули в улыбке. Она проигнорировала его. Прошла к дальнему концу стола — намеренно, демонстративно, — и села рядом с леди Алисанной, пожилой вдовой, известной своей глухотой и безобидной болтовней. Место было выбрано стратегически: как можно дальше от Деймона и как можно ближе к нейтральной компании. — Принцесса Шиера! — проскрипела леди Алисанна. — Как вы прекрасно выглядите сегодня! Это платье так идет к вашим глазам! — Благодарю, леди Алисанна, — ответила Шиера, одаривая старуху теплой улыбкой. — Ваш внук, сир Алан, кажется, вернулся из Долины? Я слышала, он отличился на турнире в Чаячьем городе. Пока леди Алисанна пускалась в пространный рассказ о подвигах внука, Шиера чувствовала на себе взгляд. Она знала, кто смотрит. Знала и не поднимала глаз. Вместо этого она обратилась к сиру Гвейну Корбрею, сидевшему неподалеку, и завела с ним легкую, ни к чему не обязывающую беседу о соколиной охоте. Она смеялась его шуткам. Она касалась кончиками пальцев его рукава, когда хотела подчеркнуть какую-то мысль. Она делала все то, что должна делать юная принцесса, желающая поощрить поклонника. И ни разу, ни единого раза не посмотрела в сторону дяди. Деймон наблюдал за ней с противоположного конца стола. Его забавляла эта игра. Нет, больше чем забавляла — восхищала. Она была хороша. Очень хороша. Она знала, что он смотрит, и каждое ее движение было рассчитано на то, чтобы заставить его смотреть еще пристальнее. То, как она заправляла прядь волос за ухо. То, как ее пальцы скользили по краю кубка. То, как она смеялась над словами этого напыщенного Корбрея — смеялась, чуть запрокидывая голову, открывая длинную белую шею. — …не правда ли, дядя? Голос Рейниры вырвал его из размышлений. Он повернулся к старшей племяннице. Она смотрела на него с тем же выражением, что и всегда, — ожидание, смешанное с надеждой. — Прости, — сказал он. — Задумался. Что ты сказала? — Я говорила, что лорд Корлис предлагает устроить морские учения в заливе. Чтобы продемонстрировать мощь флота после победы на Ступенях. — Рейнира чуть нахмурилась. — Ты не слушал. — Слушал, — возразил Деймон. — Морские учения. Отличная идея. Он сказал это, не глядя на нее. Его взгляд снова скользнул к дальнему концу стола, где Шиера в этот момент накладывала себе засахаренные фрукты, что-то тихо говоря леди Алисанне. Рейнира заметила. Ее ноздри чуть раздулись. — Ты сегодня рассеян, — сказала она. — Плохо спал? — Спал отлично. — Деймон наконец посмотрел на нее. — Просто есть много дел. — Каких дел? Ты только вчера вернулся. — Именно поэтому. Он отпил вина и больше ничего не сказал. Рейнира еще несколько мгновений смотрела на него, а затем перевела взгляд на сестру. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Или на подозрение. Завтрак закончился. Король поднялся, и все последовали его примеру. Шиера, все так же не глядя на Деймона, выскользнула из зала. Он нашел ее в библиотеке. Королевская библиотека Красного Замка занимала два этажа в северном крыле и насчитывала тысячи томов — от древних валирийских свитков, привезенных еще Эйгоном Завоевателем, до новейших хроник, написанных мейстерами Цитадели. Высокие стеллажи из темного дуба уходили под потолок, и между ними образовывались узкие проходы, где пахло старой бумагой, кожей переплетов и воском от свечей. Свет здесь был мягким, приглушенным, проходящим сквозь витражные окна с изображениями драконов. Шиера сидела в одном из таких проходов, в глубоком кресле с резными подлокотниками. На коленях у нее лежала толстая книга в кожаном переплете — «История войн Первых Людей», сухой академический труд, который она выбрала намеренно, чтобы никто не заподозрил ее в легкомысленном чтении. Она смотрела на страницы, но не читала. Ее мысли были далеки от Первых Людей и их войн. Она услышала его шаги задолго до того, как он появился. Деймон никогда не ходил тихо — он не крался, не прятался. Его шаги были уверенными, размеренными, как у хищника, который знает, что добыча все равно никуда не денется. — «История войн Первых Людей», — произнес он, останавливаясь у ее кресла. — Скучно. — Зато познавательно, — ответила Шиера, не поднимая глаз. — Рекомендую. Особенно тем, кто не умеет учиться на чужих ошибках. — Я предпочитаю совершать свои собственные. Он обошел кресло и встал перед ней. Она продолжала смотреть в книгу. — Ты сегодня не в духе, — заметил он. — Сначала избила меня подушкой. Теперь игнорируешь за завтраком. Обиделась? — Я не обижаюсь на людей, которые этого не заслуживают. — Тогда почему ты убежала на другой конец стола? — Потому что там было свободное место. — Там сидела леди Алисанна, которая глуха как пробка и скучна как проповедь септона в пост. Шиера наконец подняла глаза. — Леди Алисанна — достойная женщина. И она умеет поддерживать разговор, в отличие от некоторых. — От некоторых, — повторил Деймон с усмешкой. — Ты обо мне? — Я не называла имен. — И не нужно. Я узнаю себя в описании. — Он скрестил руки на груди и прислонился плечом к стеллажу. — Знаешь, что я думаю? — Мне неинтересно. — Я думаю, что ты все еще злишься. Из-за борделя. Шиера захлопнула книгу с громким стуком. — Принц может проводить ночи где угодно и с кем угодно. Мне нет до этого дела. — Тогда почему ты ворвалась в мои покои? — Потому что ты идиот. Я уже говорила. — Говорила. Но мне кажется, есть и другая причина. — Он наклонился ближе. — Ты ревновала. — Ты повторяешься. — Потому что это правда. — Это не правда. — Шиера поднялась с кресла, прижимая книгу к груди как щит. — Ты можешь кувыркаться со всеми шлюхами Блошиного Дна, мне все равно. Я просто не понимаю, как мужчина, который прошлой ночью… — Она осеклась. — Который прошлой ночью что? — Деймон шагнул ближе. — Кончил от твоей руки? Стонал от твоих прикосновений? — Тише! — Она оглянулась по сторонам. — Здесь могут быть люди! — Здесь никого нет. Кроме нас двоих. — Он сделал еще один шаг. Теперь они стояли совсем близко. — Так что договори. Мужчина, который прошлой ночью кончил от твоей руки… что? — Который прошлой ночью был со мной, — сказала Шиера, понижая голос, — а потом побежал в бордель, словно я ничего не значу, — такой мужчина меня не интересует. — Лжешь. — Я не лгу. — Лжешь. — Деймон протянул руку и взял прядь ее волос, выбившуюся из прически. — Если бы я тебя не интересовал, ты бы не пришла в мои покои. Если бы я тебя не интересовал, ты бы не злилась из-за шлюх. Если бы я тебя не интересовал, ты бы сейчас не стояла здесь, дрожа от злости и возбуждения одновременно. — Я не возбуждена! — Нет? — Он накрутил прядь на палец. — Тогда почему ты так часто дышишь? Шиера открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она часто дышала. И сердце ее билось слишком быстро. И внизу живота разливался знакомый жар. Она ненавидела его за то, что он это видел. И еще больше — за то, что он был прав. — Я ухожу, — сказала она, отворачиваясь. Но он схватил ее за запястье. Не грубо — но крепко. Достаточно крепко, чтобы она не могла вырваться. — Нет, — сказал он. — Не уходишь. — Отпусти меня. — Нет. Он потянул ее за собой, вглубь библиотеки, туда, где стеллажи стояли особенно тесно, а свет почти не проникал между полками. Задвинул за массивный шкаф с хрониками правления Джейхейриса. Здесь их никто не мог увидеть. — Что ты делаешь? — прошипела Шиера, пытаясь высвободить руку. — Доказываю, что ты лжешь. — Я не… Он не дал ей закончить. Его губы прижались к ее шее — чуть ниже уха, там, где бился пульс. Поцелуй был легким, почти невесомым, но Шиера вздрогнула всем телом, как от удара молнии. — Прекрати, — выдохнула она, но голос ее прозвучал неубедительно. — Нет. Он целовал ее шею — медленно, тягуче, спускаясь от уха к плечу. Его губы были горячими, и каждое прикосновение отзывалось в ней волной дрожи. Она уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но пальцы ее предательски сжались на ткани его камзола. — Ты злишься, — прошептал он между поцелуями. — Ты злишься, что я был в борделе. Ты злишься, что я был с другими женщинами. Но ты не знаешь главного. — Чего? — Ее голос был хриплым. — Я не спал с ними. Шиера замерла. — Лжешь, — сказала она. — Нет. — Он оторвался от ее шеи и посмотрел ей в глаза. — Я был там. Я пил. Я швырялся деньгами. Я слушал музыку. Но я не спал ни с одной из них. — Почему? — вырвалось у нее раньше, чем она успела подумать. Деймон улыбнулся. Не самодовольно — как-то иначе. Мягче. — Потому что я думал о тебе. Слова ударили ее сильнее, чем она ожидала. Она ждала насмешки, издевки, очередной колкости. Но это… это было правдой. Она видела по его глазам. — Ты… — начала она, но он снова поцеловал ее. На этот раз — в ключицу. Его губы скользнули по ее коже, чуть выше выреза платья, и Шиера застонала — тихо, сквозь зубы, но он услышал. — Ты все еще хочешь уйти? — спросил он, поднимая голову. — Да, — сказала она. — Нет. Я не знаю. Он усмехнулся и снова прижался губами к ее коже — на этот раз ниже, к ямочке между ключиц, где лежал сапфировый кулон. Его руки скользнули по ее талии, по бедрам, сминая ткань платья. — Я хочу тебя, — сказал он. — И ты хочешь меня. Хватит лгать. — Я не лгу, — прошептала она, но теперь это звучало как капитуляция. Он усмехнулся и опустился перед ней на колени. Шиера смотрела на него сверху вниз, и ее дыхание сбилось окончательно. Деймон Таргариен, Порочный Принц, стоял перед ней на коленях. Его руки лежали на ее бедрах, пальцы подбирались к краю юбки. — Что ты делаешь? — прошептала она. — Собираюсь доказать, что ты меня хочешь. Он задрал ее юбки — медленно, слой за слоем: зеленый бархат, нижняя юбка из серебристого шелка, тонкая льняная сорочка. Прохладный воздух коснулся ее обнаженных бедер, и Шиера вздрогнула. — Ты не можешь… здесь… — начала она. — Могу. — Он провел ладонями по ее ногам — от коленей вверх, к бедрам. — Только если ты скажешь мне остановиться. Она молчала. — Скажи «остановись», и я остановлюсь, — повторил он, глядя на нее снизу вверх. — Одно слово, Шиера. Она молчала. Ее губы приоткрылись, но ни звука не сорвалось с них. — Вот видишь, — сказал он. — Ты не хочешь, чтобы я останавливался. Он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону ее бедра. Шиера застонала. Этот стон был громче, чем она хотела — гораздо громче. Он эхом разнесся среди книжных стеллажей. — Потише, — прошептал Деймон, поднимая голову. В его глазах плясали бесенята. — Ты же не хочешь, чтобы нас кто-то застукал? Представь сплетни: «Принцесса Шиера и Порочный Принц оскверняют королевскую библиотеку». — Заткнись, — выдохнула она. — С удовольствием. И он снова прижался губами к ее бедру. На этот раз — выше. Его язык скользнул по ее коже, оставляя влажный след, и Шиера вцепилась в книжный стеллаж, чтобы не упасть и задрожала. Деймон не обратил на это внимания. Он продолжал свою работу — медленно, методично, с опытом человека, который точно знал, что делает. Его губы поднимались все выше по ее бедру. Его руки раздвигали ее ноги — мягко, но настойчиво. Когда его язык коснулся ее там, между ног, Шиера вскрикнула. Вернее, попыталась вскрикнуть. Звук, вырвавшийся из ее горла, был приглушен ее собственной ладонью — она зажала рот рукой, впиваясь зубами в собственную плоть, чтобы не закричать в полный голос. То, что он делал языком, было за гранью всего, что она когда-либо испытывала. Она ласкала себя раньше — в одиночестве, под покровом ночи, — и знала, что это приятно. Она думала, что знает, что такое удовольствие. Она ошибалась. Язык Деймона творил с ней что-то невозможное. Он находил места, о существовании которых она не подозревала, и каждое прикосновение отзывалось в ней новой волной наслаждения. Он двигался медленно и точно, чередуя длинные, тягучие движения с короткими, быстрыми. Он знал, когда надавить сильнее, а когда — ослабить напор. Он читал ее тело, как раскрытую книгу. Шиера кусала свою руку до крови. Ее бедра дрожали. Она держалась за стеллаж свободной рукой, потому что ноги отказывались держать ее. Голова запрокинулась назад. Из-под прикушенной ладони вырывались сдавленные стоны, похожие на всхлипы. — Тише, — повторил Деймон, не отрываясь от своего занятия. Его голос вибрировал у нее между ног, и от этого становилось только хуже — или лучше, она уже не понимала. — Тише, маленькая змея. Мы же не хотим, чтобы мейстер Винсент зашел за хрониками и увидел свою принцессу в таком виде. Она хотела ответить что-то язвительное, но смогла только застонать громче. Его язык нашел особенно чувствительную точку, и перед ее глазами вспыхнули звезды. Он держал ее за бедра, не давая упасть. Его пальцы впивались в ее кожу с такой силой, что наверняка останутся синяки, но сейчас ее это не волновало. Сейчас ее не волновало ничего, кроме его языка, его губ, его рта, который дарил ей наслаждение, какого она никогда не знала. — Ты такая мокрая, — прошептал он, на мгновение отрываясь. — И такая вкусная. Ты знаешь, какая ты на вкус? — Заткнись, — простонала она. — Просто… не останавливайся… Он тихо рассмеялся и снова прижался ртом к ее плоти. Она чувствовала, как внутри нарастает что-то огромное. Горячее. Неотвратимое. Это было похоже на прилив — вода отступает, отступает, а потом возвращается с утроенной силой, сметая все на своем пути. Ее бедра двигались сами по себе, прижимаясь к его лицу. Ее рука, которой она зажимала рот, была мокрой от слюны и слез. — Я… я сейчас… — попыталась сказать она, но слова превратились в бессвязное мычание. — Да, — выдохнул он. — Давай. Я хочу это почувствовать. И она разлетелась на тысячу осколков. Оргазм накрыл ее, как волна — горячая, ослепительная, всепоглощающая. Она забыла, где находится. Забыла, кто она. Забыла собственное имя. Вселенная сузилась до одной точки — до того места, где язык Деймона касался ее плоти, — и взорвалась светом. Она кончила на его язык. Она чувствовала, как ее мышцы сокращаются, как волны удовольствия прокатываются по телу, как из горла рвется крик, который она изо всех сил пыталась заглушить собственной ладонью. Это длилось бесконечно. А когда закончилось, она обмякла, как тряпичная кукла, и начала оседать на пол. Только его руки, все еще державшие ее за бедра, удержали ее от падения. Деймон поднялся. Она видела его лицо сквозь пелену слез и пота — довольное, самодовольное, с влажными от ее соков губами. Он вытер рот тыльной стороной ладони и улыбнулся. — Вот видишь, — сказал он. — Я же говорил, что ты меня хочешь. Не лги больше. Шиера тяжело дышала. Ее колени подгибались. Платье было смято, прическа растрепана, по щекам текли слезы. Она выглядела как женщина, которую только что удовлетворили до беспамятства. И все же она нашла в себе силы для дерзости. — Ты слишком большого о себе мнения, — сказала она, поправляя юбки. Ее голос дрожал, но слова были твердыми. — Я легко найду себе замену для таких дел среди рыцарей. Сир Гвейн, например, кажется весьма… внимательным. Улыбка исчезла с лица Деймона. Это произошло мгновенно — как будто облако закрыло солнце. Его лиловые глаза потемнели, стали почти черными. Челюсть сжалась. — Что ты сказала? — спросил он тихо. — Ты слышал. — Шиера выпрямилась, хотя ноги все еще дрожали. — В Королевской Гавани много красивых рыцарей. Я уверена, что кто-нибудь из них сможет… — Если ты позволишь кому-то тронуть тебя, — перебил он, и голос его был низким, опасным, как драконье рычание перед выдохом пламени, — я убью его. Шиера рассмеялась. Смех получился не слишком естественным, но достаточно громким. — Убьешь? И что дальше? Снова отправишься в ссылку? Отец только-только простил тебя. Думаешь, он простит снова? — Она скрестила руки на груди. — А меня тем временем выдадут замуж. Или ты сам хочешь на мне жениться? Повисла тишина. Деймон смотрел на нее, и в его глазах что-то происходило — что-то, чего она не могла прочесть. Он молчал. Слишком долго. — Так я и думала, — сказала Шиера. — Ты хочешь обладать. Но не хочешь принадлежать. Она наклонилась, подняла упавшую книгу с пола и, не оборачиваясь, пошла прочь из библиотеки. Ее шаги были все еще нетвердыми, но спина — прямой, а голова — высоко поднятой. Деймон остался стоять между книжных стеллажей, сжав кулаки. Последнее слово осталось за ней. И он ничего не мог с этим поделать.

***

В полдень Алисента Хайтауэр объявила, что едет в Великую Септу. Это был ритуал, который королева соблюдала с неукоснительностью восхода солнца. Каждую среду и каждую субботу, а также во все святые дни, коих в календаре Веры было великое множество, она отправлялась молиться. И разумеется, она настаивала, чтобы принцессы сопровождали ее. «Душа женщины должна быть чиста перед Семерыми», — говорила Алисента своим мягким, хорошо поставленным голосом, который никогда не повышался, но всегда добивался своего. «Особенно душа принцессы, ибо на нее смотрит все королевство». Шиера не спорила. Спорить с Алисентой было бесполезно — королева обладала терпением святой и упрямством мула. К тому же, после того, что произошло в библиотеке, принцесса была даже рада покинуть замок. Ей нужно было время, чтобы подумать. Чтобы осмыслить. Чтобы разложить по полочкам все, что случилось за последние сутки. Карета была королевской — просторная, обитая изнутри алым бархатом, с мягкими сиденьями и золочеными ручками на дверцах. Четверка белых лошадей везла ее плавно, почти без тряски. За окнами проплывали улицы Королевской Гавани: сначала чистые, широкие проспекты верхнего города, где жили лорды и богатые купцы, затем — более узкие улочки, ведущие к холму Висеньи, где возвышалась Великая Септа. Рейнира сидела напротив Шиеры. Она была одета в платье цвета бургундского вина, с золотой цепью на шее — подарок отца. Ее серебристые волосы были убраны в сложную прическу, перевитую жемчужными нитями. Она выглядела царственно и, как всегда, немного скучающе. Алисента сидела рядом с Рейнирой. Ее платье было, разумеется, зеленым — цвета дома Хайтауэров, цвета ее отца, десницы Отто. Она держала в руках маленький молитвенник в кожаном переплете с золотым тиснением и время от времени перелистывала страницы, беззвучно шевеля губами. Разговор в карете тек вяло, как ручей в засуху. Говорили о погоде, слишком жаркой для этого времени года, о предстоящем визите лорда Борроса Баратеона — Алисента считала его грубым, но полезным союзником, — о здоровье короля, Визерис в последнее время жаловался на боли в спине. — Я рада, что принц Деймон вернулся, — сказала вдруг Рейнира, глядя в окно. — При дворе становилось слишком уж… спокойно без него. Алисента поджала губы. — Принц Деймон, — произнесла она с выражением, каким говорят о чумной язве, — действительно умеет нарушать спокойствие. Боюсь, что слишком хорошо. — Он герой, — возразила Рейнира. — Он победил Крабара. Он сделал Ступени безопасными для торговли. — Он сделал это для собственной славы, — парировала Алисента. — И он носил корону. Ты помнишь об этом? Он объявил себя королем. — А потом отдал корону отцу, — напомнила Рейнира. — Ты видела. Это было при всех. — Я видела представление, — сказала Алисента. — Хорошо разыгранное представление. Твой дядя — превосходный актер, когда ему это выгодно. Рейнира нахмурилась, но ничего не ответила. Шиера продолжала смотреть в окно, делая вид, что разговор ее не касается. — А что думаешь ты, Шиера? — спросила вдруг Алисента. Принцесса повернула голову. — О чем именно, ваше величество? — О возвращении твоего дяди. Шиера выдержала паузу. Она чувствовала, что обе женщины — и мачеха, и сестра — смотрят на нее с разными, но одинаково пристальными ожиданиями. — Я думаю, — сказала она осторожно, — что принц Деймон — сложный человек. У него много достоинств. И много недостатков. Время покажет, что перевесит. Алисента удовлетворенно кивнула. Рейнира бросила на сестру короткий, оценивающий взгляд. Великая Септа встретила их прохладой и полумраком. Огромный купол из белого мрамора вздымался над головой, и лучи света, проходя сквозь витражи семи святых, окрашивали пол в синие, красные, золотые и зеленые тона. Пахло ладаном и воском. Где-то далеко, у алтаря Отца, тихо пел хор септонов — их голоса сливались в монотонную, умиротворяющую мелодию. Принцессы и королева заняли свои места. Алисента опустилась на колени у алтаря и склонила голову, погружаясь в молитву. Рейнира последовала ее примеру, хотя Шиера заметила, что сестра то и дело бросает взгляды по сторонам, явно скучая. Сама Шиера тоже встала на колени, сложила руки и закрыла глаза. «Матерь милосердная, — начала она про себя, — благодарю тебя за…» И тут же ее мысли соскользнули в сторону. Библиотека. Запах книг и кожи. Полумрак между стеллажами. Его губы на ее шее. Его руки на ее бедрах. Его голова у нее между ног. Шиера заерзала на коленях. «…за твою милость и защиту…» Его язык. О, Семеро, его язык. То, как он двигался — медленно, точно, безжалостно. То, как он знал, где нужно надавить, а где — отступить. То, как он пил ее, словно она была источником в пустыне. «…молю тебя, даруй мне…» Она кончила. Прямо там, в библиотеке, на языке собственного дяди. Она вскрикнула так громко, что он сделал ей замечание. А потом она угрожала найти ему замену среди рыцарей, и он… «…силы и мудрости…» Он сказал, что убьет любого, кто к ней притронется. Сказал это с таким лицом, что она поверила. Не потому, что он блефовал. Потому что он Деймон Таргариен, и когда Порочный Принц обещает убийство, это не угроза. Это предсказание. «…аминь». Шиера открыла глаза и обнаружила, что между ног у нее влажно. Она сжала бедра, надеясь, что румянец на щеках можно списать на духоту в септе, и украдкой огляделась. Алисента все еще молилась, истово и сосредоточенно. Рейнира рассматривала фреску на потолке. Никто не заметил, что младшая принцесса только что провела десять минут на коленях перед алтарем Матери, думая о том, как ее дядя отлизывал ей в библиотеке. Молитва закончилась. Алисента поднялась и направилась к выходу, но у дверей ее перехватил септон Юстас — пожилой священник с жидкой бородой и глазами навыкате. Он что-то тихо говорил королеве, а Рейнира стояла рядом, слушая с выражением вежливой скуки на лице. Шиера вышла первой. У дверей септы ждала карета — та же самая, с теми же белыми лошадьми. Она забралась внутрь, уселась на бархатное сиденье и приготовилась ждать мачеху и сестру. Вместо этого дверца кареты открылась, и внутрь скользнул Деймон. Он уселся напротив — быстрым, плавным движением, — захлопнул за собой дверцу и постучал в стенку. Карета тронулась. Шиера смотрела на него в полном ошеломлении. — Что… что ты делаешь?! — Везу тебя домой, — ответил Деймон, удобно устраиваясь на сиденье. На нем был дорожный плащ из черной кожи с алым подбоем, и он выглядел так, словно только что вернулся с верховой прогулки. — Как и подобает заботливому дяде. — Ты с ума сошел! — Шиера выглянула в окно. Карета уже отъехала от Великой Септы и катила по улице вниз с холма Висеньи. — Алисента и Рейнира остались там! Они увидят, что кареты нет! Они поймут! Они расскажут отцу! — Не расскажут. — Деймон закинул ногу на ногу. — Кучер подкуплен. Он знает, что говорить. Для Алисенты и Рейниры уже едет другая карета. А про тебя скажут, что у принцессы разболелась голова, и она решила не ждать, а поехала вперед. Шиера смотрела на него, открыв рот. — Ты… ты подкупил королевского кучера? — Я подкупал людей и поважнее кучера, — усмехнулся Деймон. — Это стоило мне серебряного оленя. Не самая дорогая моя инвестиция. — Ты идиот! — выдохнула она. — Круглый, законченный, полный идиот! — Возможно. — Он наклонился вперед. — Но ты здесь. Со мной. Значит, идиотом меня делает желание побыть с тобой наедине. Что это говорит о тебе? Она хотела ответить что-то резкое, но слова застряли в горле. Потому что он был прав — она была здесь, с ним, и сердце ее билось чаще не только от возмущения. Карета катила по мощеной улице. За окнами проплывали дома с черепичными крышами, лавки, таверны, толпы горожан. Никто не знал, что в королевской карете, прямо посреди белого дня, племянница и дядя смотрят друг на друга с напряжением, от которого воздух в тесном пространстве становился горячим и вязким. — Ты злишься, — сказал Деймон. — Опять. — Я не злюсь. — Злишься. У тебя всегда дергается левая бровь, когда ты злишься. Шиера усилием воли заставила бровь замереть. — Я просто не понимаю, зачем тебе все это. Эти… эти игры. То ты в борделе, то в библиотеке, то похищаешь меня из-под носа у королевы. Чего ты хочешь? — Тебя, — сказал он просто. — Я хочу тебя. Воздух в карете, казалось, стал еще жарче. — Ты хочешь переспать со мной, — уточнила Шиера. — В том числе. — В том числе? Что еще? — Все остальное. — Он не сводил с нее глаз. — Твой смех. Твою злость. Твои колкости. Твою привычку зажимать рот рукой, когда ты стонешь. Я хочу видеть, как ты просыпаешься. Я хочу знать, что тебе снится. Я хочу… Он замолчал. Шиера смотрела на него, затаив дыхание. — Я хочу тебя, Шиера. Не на одну ночь. Не для игры. Я хочу, чтобы ты была моей. — Твоей? — Она усмехнулась, пытаясь скрыть, как дрогнул ее голос. — Как вещь? Как трофей? Как очередная победа Порочного Принца? — Как женщина, которая может поставить меня на колени. — Он сказал это без усмешки, без иронии, и от этого слова ударили ее сильнее. — Ты уже это делаешь, если ты не заметила. Она заметила. В библиотеке он стоял перед ней на коленях. Он опустился на колени перед ней — Деймон Таргариен, который не склонялся ни перед кем, кроме короля. — Я не собираюсь спать с тобой в карете, — сказала она. — И вообще не собираюсь. Только потому, что у тебя красивый язык и умелые руки, не думай, что я растаю и брошусь в твою постель. Я не Рейнира. Я не одна из твоих шлюх. — Я знаю, — сказал он. — Именно поэтому ты мне нужна. Он протянул руку и взял ее ладонь. Она не отдернула. — Я не говорю о постели, — продолжил он. — Я говорю о другом. Хочешь научиться? — Чему? — Ласкать мужчину ртом. Шиера замерла. Ее глаза расширились. — Это… это грязно, — прошептала она. — Это восхитительно. — Это грешно. — Мы Таргариены. Грех — наше второе имя. Она смотрела на него, и внутри нее боролись два чувства. Одно кричало, что это непристойно, мерзко, запретно. Второе — то, что разгоралось внизу живота, — хотело попробовать. Деймон видел эту борьбу в ее глазах. Он умел читать людей. Особенно женщин. — Просто попробуй, — сказал он. — Если не понравится — остановишься. Я не буду тебя заставлять. Никогда не буду заставлять. Ты знаешь это. Она знала. — Что я должна делать? — спросила она хрипло. Деймон улыбнулся. Не самодовольно — мягко. Ободряюще. — Для начала — иди сюда. Она пересела на его сиденье. Он развязал шнуровку штанов — медленно, не торопясь, давая ей время передумать. Она не передумала. Его член был уже твердым, когда он достал его. Шиера смотрела на него в дневном свете, льющемся в окно кареты, и впервые видела его полностью во всей красе. В нише было темно. В спальне он не был возбужден. Теперь же она могла разглядеть каждую деталь: гладкую кожу, натянутую на твердую плоть, вену, пульсирующую сбоку, головку, более темную, чем остальная кожа, с каплей влаги на кончике. — Потрогай, — сказал Деймон. Она протянула руку и обхватила его пальцами. Это она уже умела. Она провела рукой вдоль всей длины, и он зашипел сквозь зубы. — Теперь, — сказал он, и голос его стал глубже, — опустись на колени. Она соскользнула с сиденья. Пол кареты был устлан пушистым ковром, так что коленям было не жестко. Она встала между его раздвинутых ног, и ее лицо оказалось прямо напротив его члена. — Ближе, — сказал он. Она наклонилась. Запах его плоти был резким, мускусным, мужским. Не неприятным — чужим, волнующим. — Открой рот, — сказал он. Она открыла. Медленно, неуверенно. — Шире. Она послушалась. Он взял себя рукой и направил кончик ей в рот. Она почувствовала вкус — соленый, терпкий, с легкой горчинкой. Ее губы сомкнулись вокруг него, и он застонал — низко, гортанно, точно так же, как вчера в нише. — Вот так, — выдохнул он. — Теперь двигай головой. Она попыталась. Это оказалось сложнее, чем выглядело. Сначала она двигалась слишком быстро, потом слишком медленно. Ее зубы задевали его, и он вздрагивал. Но он не злился — он поправлял ее мягко, терпеливо, кладя ладонь на ее затылок и направляя ее движения. — Не зубами, — говорил он. — Прикрой их губами. Вот так. Языком… да, языком тоже. Обведи вокруг головки. Она училась быстро. Ее язык скользил по его плоти, исследуя каждую складку, каждую вену. Она чувствовала, как он твердеет еще больше у нее во рту, как пульсирует, как подрагивает. Она чувствовала вкус капель жидкости, выделяющихся из кончика, — соленых, вязких. — Теперь глубже, — сказал он. — Если сможешь. Она смогла. Она впустила его глубже в рот, почти к горлу, и тут же подавилась, отстранилась, закашлялась. — Ничего, — сказал он, гладя ее по голове. — В первый раз так у всех. Попробуй снова. Она попробовала снова. На этот раз — медленнее, осторожнее. Она нашла ритм, который был удобен ей и приятен ему. Ее голова двигалась вверх-вниз, губы скользили по его члену, язык ласкал его. Его пальцы перебирали ее волосы, и от этого по телу Шиеры разливалось тепло. Карета покачивалась на поворотах. За окнами менялись пейзажи — улицы, дома, прохожие. Никто не знал, что происходит внутри. Никто не видел, как принцесса Таргариен стоит на коленях перед дядей и учится делать минет. — Ты потрясающая, — шептал Деймон. — Ты знаешь это? Ты потрясающая ученица. Она не могла ответить — ее рот был занят. Но она улыбнулась одними глазами. Он двигал бедрами навстречу ее движениям, но осторожно, не заходя слишком глубоко. Его дыхание стало рваным. Пот стекал по виску. Кадык дергался. Шиера видела все это и чувствовала, как между ног снова становится влажно — от того, что она делает это с ним, от его стонов, от его пальцев в ее волосах. — Я близко, — предупредил он. — Если хочешь отстраниться — сейчас. Она не отстранилась. Она ускорила движения. Ее голова задвигалась быстрее, губы сжались крепче, язык работал усерднее. И когда он кончил — с низким, гортанным стоном, который, казалось, шел из самой глубины его груди, — и она приняла его семя в рот. Вкус был неожиданным. Соленым, горьковатым, вязким. Он заполнил ее рот, и она, повинуясь инстинкту, сглотнула. Затем еще раз. И еще. Деймон откинулся на сиденье, тяжело дыша. Его глаза были закрыты. По лицу струился пот. Шиера отстранилась, вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на него. Его семя все еще было на ее губах — белые капли, блестящие в свете из окна. Карета как раз остановилась у ворот Красного Замка. — Давай провожу тебя до спальни, — сказал Деймон, открывая глаза. Шиера поднялась с колен. Она провела языком по губам, слизывая остатки его вкуса, и усмехнулась. Усмешка получилась язвительной — той самой, которая так восхищала и бесила его. — Не стоит, — сказала она. — Не хватало еще, чтобы кто-то увидел меня с тобой. И вообще, — она открыла дверцу кареты, — мне нужно рот прополоскать. Она вышла, хлопнув дверцей. Деймон остался в карете, расслабленный, удовлетворенный, с расстегнутыми штанами и глупой улыбкой на лице. — Змея, — пробормотал он в пустоту. — Все-такая же змея.

***

Вечерний ужин прошел в том же Малом Зале, что и завтрак. Народу было меньше — только самые приближенные. Король Визерис, утомленный дневными заседаниями Малого Совета, сидел во главе стола, и его лицо было бледнее обычного. Целитель прикладывал пиявок к его спине, чтобы облегчить боли, и после процедуры король чувствовал слабость. Но он держался. Он всегда держался. Алисента сидела справа от мужа, как всегда прямая и собранная. Рейнира — слева, в платье из золотистой парчи, подчеркивавшей ее статус наследницы. Деймон сидел недалеко от Рейниры, но сегодня, как и утром, его внимание было обращено в другую сторону. Шиера сидела на достаточном расстоянии, чтобы соблюсти приличия, но достаточно близко, чтобы он мог видеть каждое ее движение. Она была одета в темно-красное платье, почти алое, но более глубокого, вишневого оттенка. Волосы распущены. На губах — та самая язвительная полуулыбка. — Как ты себя чувствуешь, Шиера? — спросила Алисента, поднося ко рту кусочек жареной перепелки. — Ты так внезапно покинула септу. — Голова болела, — ответила Шиера, не запинаясь. — Должно быть, духота. В септе было слишком много ладана. — Ладан очищает душу, — сказала Алисента наставительно. — Но если голова болит, нужно было сказать мне. Я бы попросила мейстера дать тебе настойку. — Я взяла настойку, как только вернулась в замок, — ответила Шиера. — Мейстер Рунцифер дал мне макового молока. Голова прошла. — Слава Семерым. Деймон сидел напротив и улыбался в кубок. Шиера бросила на него убийственный взгляд — быстрый, острый, как удар кинжала, — но он видел, что уголки ее губ подрагивают. Она взяла персик из вазы с фруктами. Сочный, спелый, с бархатистой кожицей. Поднесла ко рту и вонзила в него зубы. Сок потек по ее подбородку. Она слизнула его языком — медленно, тщательно. Деймон смотрел. Он смотрел на ее губы — те самые губы, которые всего несколько часов назад сжимались вокруг его члена. Он смотрел на ее язык — тот самый язык, который скользил по его плоти. Он смотрел на то, как она кусает персик, и чувствовал, как внутри поднимается жар. Он хотел ее. Он хотел ее не на ночь. Не на месяц. Не для игры. Он хотел ее навсегда. Алисента что-то говорила — о предстоящем визите лорда Баратеона, о том, что нужно подготовить гостевые покои, — но Деймон не слушал. Он смотрел, как Шиера доедает персик, облизывает пальцы и вытирает их о салфетку. Смотрел, как она поворачивается к сидящему рядом лорду и заводит с ним разговор, полностью игнорируя дядю. Несносная змея, подумал он. Его змея. И он никому ее не отдаст.