~3~

Прошло три дня. Три дня, в течение которых Шиера Таргариен демонстрировала своему дяде такое ледяное безразличие, какого он, при всем своем богатом опыте, еще не встречал. Она не смотрела на него за завтраком. Она не отвечала на его приветствия в коридорах, ограничиваясь вежливым кивком, каким одаривают незнакомых лордов. Она не оставалась с ним наедине ни на мгновение — всегда в компании фрейлин, всегда занята, всегда недоступна. Деймона это забавляло до крайности. Он видел, как она играет свою роль, и не мог не восхищаться мастерством исполнения. Маленькая змея умела жалить не только словами, но и молчанием. После того, что случилось в карете, — после ее губ, ее языка, ее покорности и дерзости одновременно, — она просто отстранилась, словно ничего не было. Словно это не она стояла перед ним на коленях, пока карета катила по улицам Королевской Гавани. Словно это не она сглотнула его семя и вытерла губы тыльной стороной ладони. Это бесило. И восхищало. И заставляло желать ее еще сильнее. Но у него не было времени на игры. Визерис, обрадованный возвращением брата и его показным смирением, решил, что настало время привлечь Деймона к государственным делам. Принцу было даровано место в Малом Совете — пока без определенного титула, но с правом голоса. И с обязанностью присутствовать на заседаниях. Заседания эти были той еще пыткой. Лорд Лионель Стронг, Мастер над законами, бубнил о поправках к налоговому кодексу. Лорд Лайман Бисбери, Мастер над монетой, жаловался на расходы короны. Сир Тайланд Ланнистер, Мастер над кораблями, требовал увеличить финансирование флота. Отто Хайтауэр, Десница короля, сидел с каменным лицом и вставлял колкие замечания, явно недовольный возвращением Деймона в политическую игру. Алисента присутствовала негласно — ее влияние чувствовалось в каждом решении. Деймон скучал. Он откидывался на спинку кресла, рисовал пальцем узоры на столе и думал о Шиере. О том, как она смотрела на него поверх края кубка на пиру в его честь. О том, как ее нога скользила по его члену под столом. О том, как она стонала в библиотеке, зажимая рот рукой. О том, как она взяла его в рот и смотрела на него снизу вверх своими темно-лиловыми глазами. — Принц Деймон, — голос Отто вырвал его из размышлений. — Вы согласны с предложением лорда Бисбери? — Полностью, — ответил Деймон, не имея ни малейшего понятия, о чем речь. — Особенно в той части, где это не потребует от меня дополнительных усилий. Отто поджал губы. Визерис тихо вздохнул. Так прошли три дня. А на четвертый в Красный Замок прибыл лорд Боррос Баратеон. Штормовой Лорд явился с помпой, достойной его титула. Его свита насчитывала два десятка рыцарей в золотисто-черных плащах, его лошади были подкованы серебром, его карета была обита кожей и украшена родовым гербом — коронованным оленем на золотом поле. Сам Боррос был мужчиной под пятьдесят, с бычьей шеей, густой черной бородой и голосом, который гремел, как прибой о скалы Штормового Предела. Он был груб, прямолинеен и обладал аппетитом, соответствующим его габаритам. Пир в его честь устроили в Большом Зале. Том самом, где неделю назад чествовали Деймона. Теперь столы снова ломились от яств, факелы чадили, разливая оранжевый свет, а музыканты на галерее наяривали что-то бодрое и плясовое. Шиера сидела за главным столом, между леди Джейн Маллистер и сиром Гвейном Корбреем. На ней было платье из темно-синего бархата с серебряными рукавами — цветá дома Арренов, дань памяти покойной матери, королевы Эйммы. Вырез платья открывал плечи, а на шее лежала все та же сапфировая цепочка. Волосы были убраны в высокую прическу, открывающую изящную шею. Она выглядела как юная королева — и знала это. Деймон сидел напротив и чуть левее, откуда открывался отличный вид на ее профиль. Рядом с ним сидел Визерис, раскрасневшийся от вина и удовольствия, а по правую руку от короля — лорд Боррос, который уже осушил три кубка и теперь громогласно рассказывал о том, как его дед зарубил последнего короля-грифа из дома Коннингтонов. — …и тогда старый Рогар сказал: «Если ты еще раз назовешь меня толстым, я скормлю тебя твоему собственному грифону!» — Боррос загрохотал смехом, и часть вина из его кубка выплеснулась на скатерть. — Представляете? Скормлю грифону! Ха! Визерис вежливо рассмеялся. Деймон растянул губы в улыбке, но взгляд его скользил по залу. Точнее — по той части зала, где сидела Шиера. Рядом с ней увивался сир Гвейн Корбрей. Юный рыцарь был сегодня особенно настойчив: он подливал ей вино, пододвигал блюда, наклонялся к уху с какими-то замечаниями, от которых она смеялась. Смех ее был легким, как звон серебряных колокольчиков, но Деймон знал: этот смех — оружие. Она не интересовалась Корбреем. Она просто наслаждалась игрой. И, возможно, хотела, чтобы он, Деймон, это видел. Если так — она добилась своего. — …и это подводит меня к мысли, — прогудел Боррос, вгрызаясь в жареное ребрышко, — что нам, великим домам, нужно крепить союзы. У меня четыре дочери, все на выданье. А у вас, ваше величество, есть брат, который, как я слышал, недавно овдовел. Визерис оживился. Его глаза, слегка затуманенные вином, обратились к Деймону. — Верно! — сказал король. — Леди Рея Ройс, упокой Семеро ее душу, скончалась год назад. Деймон снова свободен. — Свободен и богат, — добавил Боррос, подмигивая Деймону. — Брат короля. Защитник Железного трона. Хорошая партия для любой женщины, я бы сказал. Деймон отпил вина, не меняясь в лице. — Я только начал наслаждаться свободой, лорд Боррос, — сказал он, растягивая слова. — Брачные узы — это такой капкан, из которого не вырвешься. Стоит ли так спешить? — Спешить? — Боррос расхохотался. — Вам тридцать четыре, принц! Самое время завести наследников. Моя Кассандра — старшая, ей семнадцать. Отличная девка: широкие бедра, крепкое здоровье, характер — огонь. Родит вам дюжину сыновей, зуб даю. — Ваше предложение лестно, — сказал Деймон, и в его голосе сквозила такая скука, что даже Боррос, при всей своей толстокожести, заметил. — Но я пока не готов променять общество моего брата и моего меча на пеленки и колыбельные. Визерис нахмурился. — Ты не можешь оставаться холостым вечно, брат. Это наш долг — продолжать род. — Род продолжается, — возразил Деймон. — У тебя есть Рейнира. У тебя есть Шиера. И дети от Алисенты. Линия Таргариенов не прервется. При упоминании младшей дочери Визерис просветлел. — Шиера! — сказал он, оглядываясь. — А где она? Почему она не сидит с нами? — Она сидит с рыцарями, — ответил Деймон, не скрывая иронии. — Кажется, сир Гвейн Корбрей рассказывает ей что-то чрезвычайно увлекательное. Он посмотрел в ту сторону, где сидела Шиера. И как раз вовремя: Корбрей склонился к ее руке и прижался губами к ее пальцам, а она смотрела на него с той самой полуулыбкой, от которой у мужчин закипала кровь. — Корбрей? — переспросил Боррос, проследив за его взглядом. — Мальчишка с соколом на гербе? Ха! Моя Кассандра отшила бы и десяток таких. — Не сомневаюсь, — пробормотал Деймон. Он смотрел, как Корбрей поднимается и, очевидно, приглашает Шиеру на танец. Она медлила. Она всегда медлила — заставляла ждать, мучиться, надеяться. Потом улыбнулась, подала руку… Деймон поднялся. — Прошу простить меня, лорд Боррос, — сказал он, отодвигая кубок. — Обещаю, что позже мы обсудим достоинства ваших дочерей более подробно. Сейчас я должен поприветствовать кое-кого из родственников. Он не стал ждать ответа. Он обошел стол и направился к тому месту, где Шиера уже готова была принять руку Корбрея. — Сир Гвейн, — сказал Деймон, останавливаясь рядом с ними. Голос его был мягок, но в нем звенел металл. — Боюсь, я вынужден просить вас уступить мне этот танец. Семейный долг, вы понимаете. Племянница и дядя, три года не виделись — нам нужно многое обсудить. Корбрей замер. Его улыбка дрогнула. Он посмотрел на Шиеру, потом на Деймона. Инстинкт воина, видимо, подсказал ему, что спорить с Порочным Принцем не стоит. — Разумеется, принц Деймон, — сказал он, отступая. — Я не посмею мешать семейному воссоединению. — Благодарю. — Деймон взял Шиеру за руку — крепче, чем требовалось для танца, — и повел на середину зала, где уже кружились пары. — Ты привлекаешь к нам лишнее внимание, — прошипела Шиера, когда они отошли на достаточное расстояние. — Мне все равно, — ответил он, кладя руку ей на талию. — Зато мне нет. Половина двора уже смотрит на нас. — Пусть смотрят. — Он повел ее в танце — медленном, плавном, под звуки лютни и виолы. — Пусть видят, что ты танцуешь с принцем крови, а не с каким-то безземельным рыцарем, чей удел — кормить соколов в горах Долины. — Сир Гвейн — достойный человек, — сказала Шиера, но без особого убеждения. — Сир Гвейн — мальчишка, который не знает, с какой стороны браться за женщину. — А ты, разумеется, знаешь? — Я знаю, что тебе нравится, — сказал он, наклоняясь к ее уху. — Я доказал это в библиотеке. И в карете. И в нише. Хочешь, чтобы я перечислил все места, где ты стонала под моими прикосновениями? Она запнулась в танце, но быстро выровняла шаг. — Ты невыносим. — Знаю. Поэтому ты меня хочешь. Они продолжали кружиться по залу. Деймон вел уверенно и легко — сказывались годы тренировок и придворной жизни. Шиера двигалась с природной грацией, и со стороны они смотрелись великолепной парой: два серебристых Таргариена, высоких, стройных, прекрасных, как боги из старых валирийских легенд. — О чем вы говорили за столом? — спросила Шиера, понижая голос. — Лорд Баратеон так громко смеялся, что было слышно даже у дверей. — О моем браке. Она чуть не сбилась с шага. — О чем? — О моем браке, — повторил Деймон, наслаждаясь ее реакцией. — Визерис считает, что мне пора снова жениться. Лорд Боррос любезно предложил одну из своих дочерей. Кассандру, кажется. Или Элину. Или Марту — не помню точно. У него их четыре, как щенков в помете. Шиера помрачнела. Ее лицо, только что светившееся дерзким весельем, стало холодным и замкнутым. — Что ж, — сказала она ровным голосом, — прекрасная партия. Дом Баратеонов — один из великих. Ты станешь лордом Штормового Предела. Или, по крайней мере, мужем леди Штормового Предела. — Я не собираюсь жениться, — сказал Деймон. — Конечно. И как я могла забыть. — Ее голос сочился скепсисом. — Ты же ясно дал понять, что не создан для семьи. Бордели, война, случайные связи — вот твоя стихия. Зачем тебе жена? Зачем тебе дети? Ты — Порочный Принц. Ты выше таких мелочей. — Ты закончила? — А есть что добавить? Деймон посмотрел на нее — долгим, испытующим взглядом. Музыка сменилась, танец замедлился. — Ты ошибаешься, — сказал он. — Я не против семьи. Я против женитьбы на дочери Борроса Баратеона. Это разные вещи. — Правда? — Она подняла бровь. — И на ком же ты готов жениться? На женщине, которая сумеет укротить дракона? — На женщине, которая уже это сделала. Шиера споткнулась. На этот раз по-настоящему. Деймон поддержал ее за талию, не дав упасть. — Ты… что? — Ее глаза расширились. — Ты слышала. — Ты не можешь говорить серьезно. — Она покачала головой. — В библиотеке ты дал понять, что хочешь обладать, но не принадлежать. Ты сам молчал, когда я спросила, хочешь ли ты на мне жениться. А теперь… — А теперь я говорю: ты ошиблась. — Он притянул ее чуть ближе, чем допускали приличия. — Я и так принадлежу тебе, Шиера. С того момента, как ты избила меня подушкой. С того момента, как ты встала передо мной на колени в карете. С того момента, как ты посмотрела на меня в тронном зале — так, как не смотрел никто и никогда. Она нервно рассмеялась. — Ты пьян. — Я трезв как септон на утренней молитве. — Тогда ты сошел с ума. — Возможно. — Он пожал плечами. — Но это ничего не меняет. Они продолжали танцевать. Вокруг кружились другие пары, мелькали шелка и бархат, звенели украшения, гудел разговорами зал. Но для Деймона все это исчезло. Осталась только она. — Ты даже не знаешь меня, — сказала Шиера, и голос ее был тише, чем обычно. — Все, что между нами было — это… это тело. Руки, губы, язык. Ты не знаешь, о чем я думаю. Что мне нравится. Чего я хочу. — Так расскажи мне. — Что? — Расскажи, — повторил он. — О себе. Что угодно. Я слушаю. Она смотрела на него недоверчиво. Затем, медленно, словно пробуя воду пальцем ноги, начала говорить. — Я люблю грозу. Когда молнии разрезают небо, а гром сотрясает стены замка. Я люблю запах дождя на горячих камнях. Я терпеть не могу жаворонков — они поют слишком громко и будят меня на рассвете. Мое любимое блюдо — лимонные пирожные, которые печет старая кухарка на кухне, но Алисента говорит, что сладкое портит цвет лица, и запрещает мне их есть. Я тайком таскаю их через служанок. Деймон улыбнулся. — Еще. — Я ненавижу вышивать. У меня пальцы исколоты иголками, и все мои стежки выходят кривыми. Я завидовала Рейнире, когда мы были детьми, — она умела все, что умеют принцессы, а я вечно была второй. Второй ребенок, вторая дочь, вторая во всем. — Она перевела дыхание. — Я хочу летать. Не просто кататься на драконе, как на лошади, — летать по-настоящему. Высоко, над облаками, где воздух тонкий и холодный, и никто не может тебя достать. — Ты летаешь на Вермиторе, — сказал Деймон. — Я слышал, ты заявила на него права. — Да. Но он старый и сонный. Он летает медленно. Я хочу дракона, который был бы быстрым, как молния. Как Караксес. — Караксес слушается только меня. — Я знаю. — Она улыбнулась — впервые за весь танец искренне. — Поэтому я и не прошу тебя его отдать. Он рассмеялся. — Что еще? Рассказывай. — Я люблю читать старые хроники о Завоевателе. Мне нравится представлять, как он впервые увидел Вестерос с неба. Я люблю море — но только смотреть на него, не плавать. Меня укачивает на кораблях. Я умею играть в кивасс, и лорд Стронг говорит, что я могла бы стать хорошим стратегом, если бы родилась мужчиной. Я ненавижу, когда меня сравнивают с Рейнирой. Я хочу, чтобы меня замечали саму по себе. — Она помолчала и добавила тише: — Я хотела, чтобы ты заметил меня. Три года я ждала. И ты заметил. Деймон смотрел на нее. Смотрел, как танец замедляется и подходит к концу, как последние аккорды тают в воздухе. — Я заметил, — сказал он. — И теперь уже не смогу не замечать. Музыка стихла. Пары начали расходиться. Но Деймон не отпустил Шиеру. Он держал ее за талию, и они стояли в центре зала — слишком близко, слишком долго, слишком интимно для простого танца между дядей и племянницей. Он наклонился к ней. Его лицо оказалось в дюйме от ее лица. — Отпусти, — прошипела она, но голос ее дрогнул. — На нас смотрят. — Пусть смотрят. — Деймон. — Шиера. Он замер на грани поцелуя. Она чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, с привкусом вина и чего-то еще, что она не могла назвать. Ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук был слышен по всему залу. — Отпусти, — повторила она, и на этот раз он послушался. Разжал руки. Отступил на шаг. Поклонился — преувеличенно церемонно, с насмешливой искоркой в глазах. — Благодарю за танец, принцесса. Шиера развернулась и пошла к своему месту. Ее спина была прямой, подбородок вздернут, лицо бесстрастно. Но внутри у нее все горело. Она знала, что люди заметили. Знала, что уже завтра по замку поползут слухи. «Принц Деймон танцевал с младшей принцессой». «Вы видели, как он смотрел на нее?» «Алисента была в ярости». «Рейнира, говорят, побледнела». Рейнира действительно побледнела. Шиера заметила это, вернувшись за стол. Сестра сидела на своем месте, прямая и напряженная, и ее лиловые глаза — точь-в-точь как у Деймона — смотрели на Шиеру с выражением, которого та никогда не видела раньше. Это была не просто ревность. Это было неверие. Отрицание. Гнев. Шиера встретила этот взгляд и не отвела глаз. Она взяла кубок с вином, сделала глоток и заговорила с леди Джейн о пустяках. Она не дала сестре удовольствия увидеть, что заметила ее смятение. Деймон тоже вернулся за стол. Визерис что-то говорил ему — о важности брачных союзов, о продолжении рода, — но принц не слушал. Он смотрел, как Шиера сидит на другом конце стола, прямая и гордая, и чувствовал, как внутри разгорается огонь. Он хотел ее. Он хотел ее прямо сейчас, здесь, на этом столе, при всех. Он хотел ее так, как не хотел ни одной женщины до нее. Боррос Баратеон продолжал что-то бубнить о своих дочерях. Деймон кивал. Улыбался. Делал вид, что слушает. Но мысли его были далеко — в покоях младшей принцессы, под дверью которых он уже стоял дважды. И будет стоять снова. Сколько бы ни пришлось для этого ждать.

***

Ночь опустилась на Красный Замок. Деймон лежал в своей постели, глядя в темный потолок. Пир закончился час назад. Он принял ванну — холодную, чтобы остудить кровь, — и отпустил слуг. Теперь он лежал один, в тишине и полумраке, лишь несколько догорающих свечей на прикроватном столике разгоняли тени. Он думал о Шиере. О том, как она двигалась в танце. О том, как ее глаза сверкали, когда она рассказывала о своих желаниях. О том, как она сказала: «Я хотела, чтобы ты заметил меня». О том, как дрогнул ее голос, когда он наклонился к ней, почти целуя. Он вспомнил карету. Вспомнил, как она опустилась перед ним на колени. Как ее губы сомкнулись вокруг его плоти. Как она смотрела на него снизу вверх, пока ее голова двигалась вверх-вниз. Он возбудился. Член напрягся под одеялом, твердый и горячий. Он положил на него ладонь, но не стал ласкать себя. Не сейчас. Он хотел ее — настоящую, живую, из плоти и крови, а не воспоминание. И в этот момент дверь его покоев открылась. Деймон приподнялся на локте. Рука его метнулась к Темной Сестре, лежащей на прикроватном столике, — но тут же замерла. В дверях стояла Шиера. Она была в ночной сорочке — тонкой, белой, почти прозрачной в свете догорающих свечей. Льняная ткань мягко облегала ее фигуру, очерчивая грудь, талию, бедра. Волосы — серебристые, почти белые в полумраке — были распущены и падали на плечи тяжелыми волнами. Она была босиком. Она вошла и тихо прикрыла за собой дверь. — Заблудилась? — спросил Деймон, и его голос прозвучал хрипло. — Нет, — ответила она, приближаясь к кровати. Ее босые ступни ступали по холодным каменным плитам бесшумно, как у призрака. — Я пришла туда, куда хотела. — Разве приличные принцессы ходят по ночам в спальни своих дядьев? Она остановилась у края кровати. Пламя свечей бросало золотистые блики на ее лицо, на ее ключицы, на сапфир, лежащий в ямочке между ними. — Я могу уйти, — сказала она. — Не смей. Он схватил ее за запястье — быстрее, чем она успела отреагировать. Его пальцы сомкнулись вокруг тонкой косточки, не сжимая, но и не отпуская. — Останься, — сказал он. — Пожалуйста. Она посмотрела на его руку, держащую ее запястье. Потом — на его лицо. И улыбнулась. — Мне понравились твои уроки, — сказала она. — Я хочу еще один. — Какой именно? Она не ответила словами. Вместо этого она откинула одеяло и залезла на кровать. Залезла на него — оседлала его бедра, упершись коленями в матрас по обе стороны от его торса. Ее ночная сорочка задралась, открывая бедра — бледные, гладкие, светящиеся в полумраке. Деймон смотрел на нее снизу вверх. Его ладони легли на ее бедра — автоматически, как будто им там и было место. — Так какой урок? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Урок близости, — сказала она. — Между мужчиной и женщиной. Настоящей близости. Не руками и не ртом. — Ты девственница. — Ну и что? — Она пожала плечами. — Когда тебя это смущало? — Меня — никогда. Но я хочу убедиться, что ты этого действительно хочешь. — Он провел ладонями по ее бедрам — вверх, к талии. — Это нельзя будет отменить. Если кто-то узнает… — Мне плевать. — Ты можешь пожалеть. — Я не пожалею. — Она положила руки на его грудь. — Я хочу этого. Я хочу тебя. Учи меня. Он смотрел на нее. Она была прекрасна — растрепанная, решительная, с горящими азартом глазами. Его маленькая змея. Его племянница. Его погибель. — Тогда слушай меня, — сказал он. — Делай то, что я говорю. И если захочешь остановиться — скажи. Я остановлюсь. — Я не захочу. — Все равно скажи это. — Я не… — Скажи. Она вздохнула, закатив глаза. — Если я захочу остановиться, я скажу. Доволен? — Вполне. — Он убрал руки с ее бедер. — Теперь сними это. Она взялась за подол сорочки и потянула вверх. Ткань скользнула по ее телу, открывая его дюйм за дюймом: плоский живот, ребра, грудь с бледно-розовыми сосками, затвердевшими от прохладного воздуха. Она стянула сорочку через голову и отбросила в сторону. Деймон задержал дыхание. Она была совершенна. Не красота Рейниры — та была яркой, как полуденное солнце, — а красота лунного света, таинственная и холодная. Ее кожа светилась в полумраке, ее волосы струились по плечам, как расплавленное серебро, ее темно-лиловые глаза смотрели на него с вызовом. — Ты прекрасна, — сказал он. — Я знаю. — Она улыбнулась. — Но все равно спасибо. Он был обнажен — он всегда спал голым. Она видела его тело раньше, утром после борделя, но теперь она смотрела на него по-другому. С интересом. С желанием. С собственничеством. — Теперь ты, — сказала она. — Учи меня. — Иди сюда. Она наклонилась вперед, ложась на его грудь. Их тела соприкоснулись — ее кожа, прохладная после ночного воздуха, и его, горячая, как печь. Деймон взял ее за подбородок и притянул к себе для поцелуя. Это был первый настоящий поцелуй между ними. Не в темной нише, не впопыхах, не украдкой. Медленный, тягучий, глубокий. Его язык скользнул в ее рот, и она ответила тем же — сначала неуверенно, потом смелее. Ее руки легли на его плечи, затем скользнули выше, зарываясь в его волосы. Они целовались долго. Его ладони блуждали по ее спине, по позвоночнику, спускаясь к ягодицам. Ее бедра прижимались к его животу, и он чувствовал жар между ее ног — влажный, манящий. — Теперь сядь, — сказал он, прерывая поцелуй. — Вот так. Он помог ей выпрямиться. Теперь она сидела на нем верхом, и его член — твердый, как валирийская сталь, — лежал между ее бедер, прижимаясь к ее животу. — Потрогай меня, — сказал он. Она обхватила его пальцами. Это она уже умела — она научилась в нише и в карете. Она провела рукой по всей длине, и он застонал сквозь зубы. — Теперь, — сказал он, переводя дыхание, — самая важная часть. Ты должна быть готова. Иначе будет больно. — Я готова, — сказала она. — Я проверю. Его пальцы скользнули между ее ног. Она была влажной — очень влажной. Он нашел чувствительный бугорок и начал массировать его круговыми движениями, и Шиера застонала, запрокидывая голову. — Вот так, — шептал он. — Позволь себе чувствовать. Позволь себе хотеть. Он ласкал ее медленно и умело, доводя до грани, но не переступая ее. Она стонала, кусая губы, ее бедра двигались навстречу его руке. Когда она была уже на пределе, он убрал пальцы. — Теперь, — сказал он, — возьми меня и направь в себя. Она обхватила его член пальцами — горячий, пульсирующий — и поднесла к своему входу. Кончик коснулся влажных складок, и она вздрогнула. — Медленно, — сказал Деймон. — Не спеши. Ты контролируешь. Ты решаешь, как глубоко и как быстро. Она начала опускаться. Головка раздвинула ее складки. Ощущение было странным — давление, растяжение, наполнение. Она замерла, привыкая. — Я чувствую тебя, — прошептала она. — Внутри. — Это только начало. Она опустилась еще ниже. Его член скользнул глубже, и вдруг она почувствовала преграду. Тонкую, но ощутимую. — Это оно, — сказал Деймон. — Ты можешь остановиться здесь. Или продолжить. Решай. Шиера посмотрела на него. На его лицо, напряженное от сдерживаемой страсти. На его глаза, потемневшие до цвета грозового неба. На его руки, лежащие на ее бедрах — не давящие, не направляющие, просто поддерживающие. Она опустилась резко. Острая боль пронзила ее — короткая, как укол кинжалом. Она вскрикнула и замерла, тяжело дыша. На глазах выступили слезы. — Все, — выдохнул Деймон, гладя ее бедра. — Все, маленькая змея. Самое трудное позади. Теперь просто дыши. Она дышала. Боль уходила, сменяясь странным чувством наполненности. Она была полна им — полностью, до конца. Она чувствовала его пульс внутри себя. Чувствовала, как растянуты ее мышцы. Чувствовала каплю крови, скользнувшую по бедру. — Ты внутри меня, — сказала она с благоговением. — Весь. — Да. — Он смотрел на нее с чем-то похожим на нежность. — И ты прекрасна. Она улыбнулась сквозь слезы. — Что теперь? — Теперь двигайся. Медленно. Так, как тебе удобно. Она начала двигаться. Сначала — осторожно, приподнимаясь и опускаясь на дюйм-другой. Потом — глубже, увереннее. Боль почти ушла, а на смену ей пришло удовольствие — странное, новое, потрясающее. Деймон смотрел на нее. Она скакала на нем, и ее серебристые волосы развевались, а грудь подпрыгивала в такт движениям. Ее лицо искажалось от наслаждения — губы приоткрыты, глаза затуманены, щеки раскраснелись. Она была как валькирия из старых северных легенд — прекрасная и смертоносная. — Вот так, — хрипел он. — Да. Так. Он потянулся к ее груди. Его ладони накрыли мягкие полушария, пальцы сжали соски — нежно, но настойчиво. Она застонала громче. — Тебе нравится? — спросил он. — Да… да… Он приподнялся навстречу, обхватывая губами ее сосок. Его язык закружил вокруг затвердевшей вершинки, обводя ее, посасывая, прикусывая. Шиера закричала — тихо, сдавленно, — и ее бедра задвигались быстрее. Он перешел к другой груди. Его рот ласкал ее, пока она скакала на нем, и удовольствие нарастало с каждым движением. Она чувствовала, как внутри собирается что-то огромное — горячее, неотвратимое. — Я… я сейчас… — выдохнула она. — Давай, — прорычал он. — Кончи для меня, Шиера. Кончи на мне. И она разлетелась. Оргазм накрыл ее сокрушительной волной. Она закричала — на этот раз громче, не сдерживаясь, — и ее тело выгнулось дугой. Мышцы внутри сжались вокруг его члена, пульсируя в ритме ее сердца. Перед глазами вспыхнули звезды. Деймон смотрел на нее и чувствовал, как его собственный контроль рушится. Ее стоны, ее сжатия, ее лицо, искаженное экстазом, — это было слишком. Он сделал несколько резких толчков вверх, глубоко в нее, и кончил сам — с низким гортанным стоном, который, казалось, вырвался из самой глубины его души. Его семя заполнило ее. Он чувствовал, как пульсирует его член, изливаясь в ее лоно. Это длилось бесконечно — волна за волной, толчок за толчком. А потом они оба обмякли. Шиера упала на его грудь, тяжело дыша. Ее сердце колотилось так, что он чувствовал его стук. Ее кожа была покрыта испариной. Ее волосы разметались по его плечам, как серебряная река. Они лежали так несколько минут в полной тишине, нарушаемой только их дыханием и потрескиванием свечей. — Это лучше, чем языком, — сказала наконец Шиера хриплым, но довольным голосом. — Когда ты внутри. Деймон расхохотался. — Ты порочна, — сказал он. — Какой учитель, такой и ученик. — Она приподняла голову, глядя на него. — Расскажи мне о других позах. — Что? — О других позах, — повторила она. — Я хочу знать. Какие еще есть способы делать это? Деймон выгнул бровь. — Ты ненасытна. Ты намерена заездить меня до смерти? — Если у тебя не хватает сил меня удовлетворить, — сказала она высокомерно, — не стоило и начинать. Он перевернул ее раньше, чем она успела договорить. Одним движением он оказался сверху, прижимая ее к матрасу. Его тело накрыло ее, как дракон накрывает свою добычу. — Сил у меня достаточно, — сказал он, наклоняясь к ее уху. — Сейчас я тебе покажу. Он начал с поцелуев. Его губы прошлись по ее шее, ключицам, груди. Он целовал ее живот, ее бедра, внутреннюю сторону ее коленей. Она стонала, извиваясь под ним, и ее пальцы впивались в его плечи. — Это поза для контроля мужчины, — сказал он, поднимаясь над ней и раздвигая ее ноги. — Я могу задавать темп. Могу делать это медленно… — он вошел в нее плавно, почти нежно, — или быстро. Он сделал резкий толчок. Она вскрикнула. — Тебе решать, — выдохнула она, обхватывая его ногами. Он начал двигаться. Сначала — медленно, почти лениво. Затем быстрее. Его бедра вбивались в нее с ритмом, от которого скрипела кровать. Она стонала, и он накрыл ее рот ладонью. — Тише, маленькая змея. Стража услышит. Но он не останавливался. Его пальцы сомкнулись вокруг ее горла — не сжимая, но достаточно, чтобы она почувствовала давление. Ее глаза расширились — от удивления, от возбуждения, от нового, острого ощущения. — Нравится? — спросил он. — Да, — просипела она. — Да… Он трахал ее так, пока она не начала дрожать на грани оргазма. Тогда он вышел из нее. — Что… — начала она, но он уже перевернул ее на живот. — Теперь другая поза, — сказал он. — Для глубокого проникновения. Встань на четвереньки. Она послушалась. Ее колени уперлись в матрас, локти — в подушку. Он встал сзади и вошел в нее одним движением — глубоко, до самого конца. Шиера застонала в подушку. В этой позе он доставал до какого-то особого места внутри нее — о существовании которого она не подозревала. Каждый толчок отдавался волной удовольствия, и она чувствовала, как снова приближается к вершине. — Глубже, — простонала она. — Еще… Он держал ее за бедра и вколачивался в нее с размеренностью кузнечного молота. Ее пальцы сжимали простыни. Ее дыхание превратилось во всхлипы. И когда оргазм накрыл ее во второй раз за эту ночь, она закричала — на этот раз в подушку, заглушая звук. Он продолжал двигаться еще несколько мгновений, а затем кончил сам — с хриплым стоном, запрокинув голову. Его семя снова заполнило ее, и она чувствовала, как оно горячо внутри. Он вышел из нее и упал рядом на кровать. Они лежали обессиленные, потные, тяжело дыша. Свечи почти догорели. Комната погружалась в темноту. — Удовлетворена ли моя ученица? — спросил Деймон, поворачивая голову к ней. — Пока да, — ответила Шиера. Ее голос был все еще хриплым. — Нужно передохнуть пару часов. И продолжим. Деймон рассмеялся — тихо, устало, но искренне. — Ты меня убьешь, — сказал он. — Ты сам напросился. Он притянул ее к себе. Она свернулась калачиком на его груди, положив голову ему на плечо. Ее волосы пахли жасмином, а кожа — сексом и потом. Он вдыхал этот запах и чувствовал себя так, как не чувствовал никогда раньше: умиротворенно. Удовлетворенно. Почти счастливо. — Спи, маленькая змея, — прошептал он. — Я не змея, — пробормотала она уже сквозь сон. — Конечно, нет. Она заснула на его груди. Ее дыхание стало ровным и глубоким. Он лежал в темноте, гладил ее по волосам и смотрел в потолок. Она лишилась девственности с ним. Если об этом узнают — будет скандал. Будет гнев короля. Будет изгнание — или что похуже. Алисента спит и видит, как бы избавиться от него. Отто Хайтауэр спит и видит, как бы укрепить свою власть. Но Деймону было плевать. Он держал Шиеру в объятиях и знал: он никому ее не отдаст. Ни королю. Ни лордам. Ни рыцарям вроде Корбрея. Она — его. И он — ее. Теперь и навсегда.