Лисье закулисье

Наблюдать за тем, как два самых умных и влиятельных человека в Министерстве магии с упорством избегают собственных чувств, было мучительно (ещё, конечно, безумно весело и забавно, но это мы опустим). Именно поэтому Нотт решил вмешаться в их личную жизнь так, как это сделал бы любой уважающий себя слизеринец — изящно, абсолютно незаконно и с элементами изощрённого психологического терроризма. Тео готовился к этой операции почти две недели с тем же вдохновенным энтузиазмом, с каким другие люди обычно готовятся либо к собственной пышной свадьбе, либо к похоронам злейших врагов. По его личному, авторитетному мнению, стратегической разницы между этими двумя событиями было не так уж и много. Лифт №6 он выбрал почти сразу. Во-первых, потому что этот дряхлый кусок министерского металлолома и без посторонней помощи выглядел так ужасно, что нормальный человек мог зайти туда исключительно из крайней необходимости. Во-вторых, потому что Малфой всегда тактически срезал путь лифтами, когда катастрофически опаздывал. А Малфой опаздывал постоянно, поскольку имел отвратительную привычку работать до трёх ночи и потом благополучно просыпать половину утра. План требовал скрупулёзной подготовки и нехилых творческих навыков, поэтому для начала Нотт основательно занялся технической инфраструктурой. В течение двух недель сотрудники Министерства с возрастающим ужасом наблюдали, как один за другим начинают ломаться лифты центрального Атриума. Где-то двери внезапно отказывались открываться. Где-то кабина упрямо возила людей исключительно в Отдел магических происшествий и катастроф, словно тонко намекая на их дальнейшие жизненные перспективы. Один подъёмник три дня подряд намертво застревал между этажами каждый раз, когда в него заходил кто-то из сотрудников. Разумеется, всё это вредительство было делом рук Тео. Каждое утро он лично развешивал на дверях аккуратные таблички о выходящих из строя лифтах с таким оскорблённо-профессиональным видом, будто действительно всю жизнь состоял в профсоюзе министерских лифтовиков. Самое прекрасное заключалось в том, что никто даже не задавал лишних вопросов. В Министерстве всё ломалось настолько регулярно, что люди воспринимали очередной технический коллапс примерно как затяжной дождь в Лондоне: жутко раздражает, но абсолютно ожидаемо. Параллельно Тео организовал наблюдение. Не внутри самих кабин, разумеется — он всё-таки не был извращенцем. Ну, по крайней мере, не настолько. В коридорах возле лифтов на всех этажах он развесил целую сеть маленьких зачарованных зеркал размером с карманные пудреницы. Они транслировали входы к лифтам и позволяли детально отслеживать, кто именно заходит в кабины. Теперь Тео мог часами сидеть в своём кабинете, оборудованном самыми диковинными устройствами, лениво потягивать коллекционный виски и наблюдать за министерскими потоками сотрудников как особенно уставший диспетчер человеческой тупости или крайне психически нездоровый режиссёр романтической трагикомедии. Что, если быть до конца честным, являлось чистейшей правдой. На столе перед ним лежала подробная схема лифтовых шахт и заметки, исписанные его собственным мелким почерком: «Грейнджер — приходит раньше всех» «Малфой — избегает толпы, всегда выбирает короткие маршруты» «Важно: не подпускать Уизли. Уизли абсолютно всё ломает» Самым сложным оказалось дождаться нужного момента, поскольку эти двое каким-то мистическим образом умудрялись избегать друг друга даже тогда, когда буквально работали через три кабинета. Если Грейнджер направлялась к архивам — Малфой внезапно выбирал крутую лестницу. Если Малфой задерживался в Аврорате — Гермиона уходила на очередное экстренное заседание. Тео однажды почти сорок минут просидел перед зеркалами, с глухим раздражением наблюдая, как они трижды расходятся в Атриуме в нескольких секундах и метрах друг от друга, каждый раз выбирая разный путь. — Вы оба просто отвратительны, — устало сообщил он их удаляющимся отражениям, делая очередной глоток виски. Ловушка с Амортенцией стала его произведением искусства. Заставить их выпить обычное любовное зелье было бы слишком грубо, очевидно и… звеняще пошло. Тео же являлся натурой тонкой, истинным художником и — чего уж там скромничать — настоящим творцом! В конце концов, он не зря считался одним из лучших экспертов Министерства по ликвидации проклятий и опасных тёмных артефактов — человеком, которого вызывали, когда очередной древний сейф бывших Пожирателей начинал плеваться ядовитыми искрами, сводить с ума авроров или пытаться заживо сожрать чье-нибудь лицо. Для Теодора встроить в дряхлый министерский лифт дистанционно активирующуюся артефактную ловушку было примерно так же сложно, как для Гермионы написать очередное гневное письмо. То есть пугающе легко. Сам пусковой механизм он собрал за один вечер прямо у себя в мастерской Отдела тайн — среди груды разобранных проклятых медальонов, древних пластин, исписанных рунами, и пошарпанной коробки с жирной надписью: «НЕ ТРОГАТЬ. ВОЗМОЖНО, ОНО ДЫШИТ». Тео потратил почти три часа, с абсолютно счастливым выражением лица вплетая в старый артефакт эмоционального резонанса тончайшие нити Амортенции (не полноценного любовного воздействия, он всё-таки не собирался ломать им психику). Его ловушка должна была лишь слегка «подсветить» уже существующие чувства через запахи и эмоциональные ассоциации. Что, по глубокому убеждению Тео, являлось практически бесплатным сеансом семейной психотерапии. Артефакт получился на редкость элегантным. Нотт встроил его прямо в вентиляционную систему лифта №6, после чего несколько часов возился с ювелирной настройкой магических сигнатур, чтобы ловушка срабатывала дистанционно. Попутно он слегка подправил парочку несущих креплений кабины, чтобы при необходимости иметь возможность дёргать этот ржавый подъёмник за ниточки, словно заправский кукловод. Кингсли, вероятно, назвал бы это уголовным преступлением и нарушением как минимум пяти министерских уставов. Но Кингсли, к великому счастью, забыли спросить. И вот теперь, спустя долгие дни тщательной подготовки, Теодор сидел в своей каморке, лениво наблюдая через зачарованные зеркала, как двери заветного лифта наконец со скрежетом закрываются за двумя самыми эмоционально некомпетентными людьми во всей Британии. Несколько секунд он заворожённо смотрел на пустой коридор в отражении, затем медленно, с наслаждением потянулся к маленькому серебряному рычагу на своём столе и с пугающим душу удовлетворением уверенно опустил его вниз. Где-то там, в шахте лифта с кодовым названием «Ебитесь, детки», официально начинался акт первый.

*****

Теодор Нотт искренне считал себя человеком великодушным и милосердным. Именно поэтому после триумфального завершения своей пилотной операции он благородно выждал почти целый рабочий день, прежде чем вальяжно отправиться в кабинет к Малфою выуживать пикантные подробности. Вообще-то ему хотелось ворваться в кабинет Драко сразу после обеда с бутылкой элитного огневиски наперевес и громогласным криком: — НУ ЧТО, ВЫ УЖЕ ПОЖЕНИЛИСЬ? Но даже у Тео иногда случались проблески самоконтроля. Кроме того, утреннее наблюдение через зачарованные зеркала дало ему понять одну крайне тревожную вещь: после лифта оба его подопытных выглядели как люди, чудом выжившие после автокатастрофы, какие-то пугающе поломанные. Грейнджер до конца дня передвигалась по Министерству с таким каменным выражением лица, будто мысленно уже составляла новый радикальный указ о полном запрете пользования лифтами. А Малфой… Ну, Малфой выглядел так, словно его насильно вернули в один из самых мрачных кошмаров далёкого прошлого. Ближе к вечеру Тео наконец решил нанести свой стратегический визит. Он обнаружил Драко в дальнем архивном кабинете Аврората, зажатым среди гигантских гор папок и пустых бумажных стаканов из-под кофе. Малфой сидел за столом с видом человека, который последние несколько часов совершенно безуспешно пытался оглушить собственный бунтующий мозг монотонной работой. Верхние пуговицы рубашки были небрежно расстёгнуты, а дорогущий шёлковый галстук (к слову, подарок Тео на прошлый новый год) куда-то бесследно исчез. Уж не планирует ли он на нём повеситься? — Хэээй, братишка! — Это снова ты? — А кого ты ожидал? Малфой повернулся к нему и не ответил. Тео пришлось прикусить губу, чтобы не начать улыбаться как психопат. — Пойдём выпьем, — предложение было сопровождено самым сострадательным видом из всех возможных. Малфой пробормотал под нос что-то абсолютно нечленораздельное, но, к удивлению Нотта, спорить не стал и покорно поднялся со стула. Через сорок минут они уже сидели в глухом полутёмном баре недалеко от здания Министерства — одном из тех невзрачных мест, куда после тяжелого рабочего дня плотными косяками стекались уставшие авроры, циничные журналисты «Ежедневного пророка» и люди с крайне сомнительными моральными принципами. Впрочем, так можно было описать практически весь персонал Министерства магии. Бар густо пах дымом пухлых сигар, старым деревом, крепким алкоголем и легким запахом дождя, который заносил прохладный ветер из приоткрытого окна. В дальнем углу хрипло играл старый проигрыватель, несколько сонных авроров шумно спорили у барной стойки о результатах квиддичного матча, а за соседним столиком ведьма в бордовом платье уже минут десять абсолютно безуспешно пыталась флиртовать с каким-то (на вид весьма богатеньким) дедом. Малфой жадно пил огневиски крупными глотками, с таким упорством, будто искренне хотел утопиться в стеклянном бокале без посторонней помощи. Тео заворожённо наблюдал за ним, внутри себя буквально в исступлении ожидая хоть каких-нибудь грязных подробностей. — Итак, — максимально осторожно начал он, вальяжно покручивая бокал в пальцах, — как в целом прошёл твой сегодняшний день? — Ужасно. — Да ладно? А почему? — Я, видимо, окончательно сошёл с ума. Нотт сделал поистине героическое, почти сверхчеловеческое усилие, чтобы сохранить на лице маску серьёзности. — И что же конкретно натолкнуло тебя на эту мысль? Малфой прикрыл глаза. — Сегодня я чуть ли не поцеловал Гермиону в застрявшем лифте. Тео едва не подавился собственным виски, судорожно закашлявшись. Это признание было настолько прекрасно, что на секунду у него потемнело в глазах от счастья. — Почти? — хрипло уточнил он. — Не смотри на меня так. — Как «так»? — Я же вижу, что ты веселишься. Тео немедленно сделал максимально сочувствующее лицо. Очень плохое максимально сочувствующее лицо. — Драко, мой бедный, эмоционально скомпрометированный друг… — Тео. — Да? — Если ты скажешь мне хоть одно слово про судьбу, родственные души или своё дебильное «я же говорил», я просто встану и уйду. Тео примирительно поднял ладони вверх, сдаваясь. — Никакой судьбы. Обещаю. «Пока что», — мысленно, с ухмылкой добавил Тео. Малфой посмотрел на него таким взглядом, что любой нормальный человек немедленно начал бы тревожно трогать его лоб и участливо спрашивать, не заболел ли его друг. К счастью, Тео нормальным человеком отродясь не был, да и трогать какой-то на вид подозрительно потноватый чужой лоб ему совершенно не хотелось. Он отпил из бокала крупный глоток и уточнил с искренним любопытством: — И что конкретно тебя так убивает, Драко? То, что ты хотел её поцеловать, или её непосредственная реакция на происходящее? — Она влюблена в какого-то обсессивно-компульсивного чистюлю, — с мрачным, похоронным видом пробормотал Драко, невидящим взором уставившись в свой стакан. Тео закашлялся от смеха, да так сильно, что очередная порция огневиски пошла не в то горло. Несколько авроров за соседним столиком раздражённо обернулись на его хрюки, но Нотт лишь пренебрежительно отмахнулся от них рукой, продолжая смотреть на Малфоя с почти болезненным восторгом. — Чистюлю? — наконец прохрипел Тео, пытаясь отдышаться. — Драко, ради пресвятых мощей наших благородных предков, что вообще произошло в этом чёртовом лифте?! Малфой уставился на дно своего стакана так усердно, будто всерьёз проводил в голове расчёты: можно ли успешно утопиться в четырёх сантиметрах алкоголя. — Там была Амортенция. — Какой кошмар, — Тео был по-настоящему отвратительным актёром, но, слава Салазару, Драко сейчас на него совершенно не смотрел. — И Грейнджер начала вслух перечислять запахи, которые она чувствует. — М-м-м. — Лимонное мыло. Оружейное масло. Что-то аптечное. Тео медленно моргнул, тщательно переваривая полученную информацию, а потом под столом с огромным физическим усилием до синяка ущипнул себя за бедро, чтобы не завопить во весь голос от дикого восторга прямо посреди бара. Потому что он-то, в отличие от этого заносчивого идиота, прекрасно знал, чем ежедневно пахнет Драко Малфой. Если лимонное мыло ещё могло вызывать у стороннего наблюдателя какие-то смутные сомнения, то всё остальное выдавало его друга с потрохами. Резкое масло для чистки аврорских палочек и едкие лечебные настойки от хронической бессонницы и мигреней — этим набором от Малфоя регулярно несло за версту. Грейнджер, осознавая ли или неосознанно, по пунктам описала самого Драко как влюблённая психопатка. Тео чувствовал, как его циничная слизеринская душа в чистом экстазе покидает грешное тело, чтобы навсегда взмыть к блаженным небесам. — И ты решил, что она влюблена в какого-то… санитарного маньяка? — осторожно уточнил Нотт. — Я не знаю! — раздражённо рявкнул Малфой. — Может, у неё роман с колдомедиком! Тео снова согнулся пополам от смеха, утыкаясь лицом прямо в ладони. — Что тут смешного?! — Ничего, — прерывисто просипел Нотт, судорожно вытирая выступившие от слёз глаза. — Абсолютно ничего, Драко. Продолжай, умоляю. Я весь внимание. Судя по бешеному взгляду друга, Малфой прямо сейчас искренне и глубоко жалел, что убийства в состоянии сильного аффекта на территории волшебной Британии всё ещё считаются уголовно наказуемыми. Он лишь мрачно опрокинул в себя обжигающие остатки огневиски. — А хуже всего было то, что она выглядела… — он на секунду запнулся и недовольно потёр переносицу. — Не знаю. Сама не своя. — О, нет-нет-нет, Малфой. Раз уж начал изливать душу — теперь договаривай до конца. Драко несколько секунд хранил тяжёлое молчание с таким лицом, будто каждое следующее слово причинит ему реальную душевную боль. — Когда кабина полетела вниз, я её ловил, и... Грейнджер не оттолкнула меня. Она вцепилась в мою рубашку и просто дышала мне в шею. Тео впервые за весь вечер посмотрел на друга почти без насмешки. — Драко, — осторожно произнёс он, — ты когда-нибудь думал о том, что Грейнджер может быть влюблена в тебя? Малфой поднял на него полный глухой безнадёги взгляд, а потом нервно, горько рассмеялся, качая головой. — Гермиона скорее добровольно выйдет замуж за мерзкого плотоядного слизняка, чем за меня. Нотт допил остатки своего виски и с громким, решительным стуком поставил пустой стакан на стол. Что ж. Где там в его мастерской Отдела тайн завалялись склянки с оборотным? Сделать из Малфоя подобие слизня... Пфф, да раз плюнуть!