Операция «Красный Нос»

Гермиона совершила беспрецедентный поступок, которого не делала уже много лет (точнее, вообще никогда): она открыла личный служебный календарь, посмотрела на гигантский остаток отпускных дней и взяла официальный отпуск на весь ноябрь целиком. На второй день её отсутствия Министерство в панике прислало ей семь официальных писем, на третий — двенадцать. К шестому ноября Кингсли лично отправил через Ла-Манш своего серебристого патронуса-рысь с деликатным вопросом, есть ли хоть какая-то микроскопическая вероятность, что она всё-таки вернётся на рабочее место пораньше. Гермиона хладнокровно ответила короткой запиской прямо из Парижа и запечатала камин в своём арендованном доме заглушающими чарами (от греха подальше). Она сама до самого конца не понимала, как вообще позволила Пэнси уговорить себя на эту поездку. Наверное, роковую роль сыграла накопившаяся за годы дикая усталость. Или та идиотская, вымотавшая все нервы ссора под проливным лондонским дождём у супермаркета. Или тот пугающий факт, что последние несколько месяцев вся её жизнь состояла исключительно из бесконечной работы, отчётов, летучек и судорожных попыток вообще не думать о Драко Малфое. Впрочем, последний пункт у неё всегда получался особенно паршиво. Пэнси жила в Париже уже почти два года и за это время успела превратиться в совершенно шикарную, утончённую француженку. Она носила неприлично длинные кашемировые пальто, изящно курила тонкие сигареты на своём кованом балконе, виртуозно ругалась сразу на двух языках и утверждала, что после переезда во Францию её израненная слизеринская душа наконец-то обрела истинное эстетическое просветление. Гермиона, впрочем, подозревала, что это просветление было тесно и неразрывно связано с огромным количеством красивых местных мужчин. Последним ярким приобретением Пэнси оказался Пьер. Пьер был художником. Пьер был потомственным аристократом. Пьер был стопроцентным французом. То есть, по сути, он представлял собой оживший список вещей, которые в повседневной жизни невероятно раздражали Гермиону, но каким-то непостижимым образом парень всё равно оказался очень приятным, чутким и смешным. Большую часть этого сумасшедшего месяца они провели втроём: часами гуляли вдоль туманной Сены, шумно спорили об искусстве и до полуночи сидели в крошечных кафе, где круглые столики стояли так близко друг к другу, что все посетители невольно становились свидетелями чужих интимных разговоров. Пьер таскал их по закрытым художественным выставкам, Пэнси одержимо водила их по светским вечеринкам, а Гермиона просто искренне старалась не мешать их бурному роману. Пока в одну из ночей всё окончательно не вышло из-под контроля. Однажды они до такой степени напились абсента, что совершенно спонтанно оказались все втроём прямо на шёлковых простынях огромной кровати Пьера. Но даже в разгар этого пьяного, хаотичного безумия целовать мягкие, пахнущие вишнёвым табаком губы подруги оказалось для Гермионы гораздо приятнее, чем сухие, обветренные губы француза. Потому что её безжалостная память в ту же самую секунду, наотмашь, подкинула ей чёткий образ промокшего до нитки Малфоя под лондонским дождём. Как бы Гермиона ни гнала от себя навязчивые мысли о его сжатых в тонкую ниточку, но таких чертовски красивых губах и скулах (чёртов Нотт, устроивший эту ментальную блокаду!), ей оставалось лишь бессильно закрыть глаза и отчаянно представлять, что всё это сейчас происходит именно с ним. К огромному её сожалению, собственный прагматичный мозг наотрез отказался попадаться в такую по-халатному и небрежно сделанную ловушку. Нежные, техничные прикосновения галантного француза и вполовину не были такими дурманящими, как те самые вынужденные, панические обжимания с падающим Драко в тесной, пахнущей её кошмарами кабине неисправного лифта. Следующим утром Пьер почти час с упоением рассказывал им про какого-то эксцентричного французского аристократа девятнадцатого века, который умудрился полностью промотать гигантское семейное состояние на коллекцию редких вин. Гермиона поймала себя на внезапной мысли, что Малфой, услышав это, наверняка состряпал бы ледяную мину и процедил сквозь зубы что-нибудь невероятно высокомерное и едкое про несостоятельность французской знати в целом. Ещё через день она увидела в витрине музея старинный золотой перстень ручной работы и подумала, что Драко он бы определённо понравился. А потом он обязательно возмутился бы, что официальная подпись под историческим экспонатом составлена абсолютно неграмотно, позже до полусмерти поругался бы с дежурным экскурсоводом, а под конец — каким-то непостижимым образом всё равно оказался бы кругом прав. Это начинало не на шутку пугать и бесить, потому что Париж являлся огромным городом. В нём благополучно жили миллионы совершенно незнакомых людей. Здесь были сотни великолепных музеев, тысячи извилистых улиц, десятки тысяч уютных кафе, но её упрямый мозг всё равно ухитрялся находить Малфоя буквально в каждом втором дне её затянувшегося отпуска. Самым неприятным оказался тихий вечер в самом конце отпуска. Они лениво сидели на плоской крыше дома Пьера, с головой укутавшись в тёплые пледы и молча наблюдая, как над засыпающим городом медленно один за другим зажигаются тёплые огни. Где-то далеко в дымке мерцала Эйфелева башня. Пэнси увлечённо что-то рассказывала про очередной громкий светский скандал в Лондоне, а Пьер сосредоточенно чиркал карандашом в своём блокноте. Гермиона смотрела на вечерний Париж и внезапно поймала себя на мысли, что впервые за весь этот месяц чувствует себя по-настоящему счастливой. И именно в этот секундный момент ей отчаянно захотелось позвонить и рассказать об этом Малфою. Это было абсолютно ненормально. Она находилась в одном из красивейших городов мира, проводила лучший отпуск за последние годы, была окружена людьми, которых по-своему искренне любила, и всё равно какая-то часть её существа постоянно думала о том, что сказал бы Малфой, если бы увидел всё это вместе с ней. Именно тогда девушка впервые честно призналась себе в том, что её грандиозный отпуск с треском провалился. Проблема самым верным спутником путешествовала в её собственном сердце. Где бы Гермиона ни оказалась, Драко каким-то непостижимым образом уже ждал её там.

*****

К середине декабря Гермиона была уверена, что парижский отпуск всё-таки пошёл ей на пользу. Она наконец-то выспалась, отдохнула и даже начала снова регулярно читать художественные книги перед сном вместо бесконечных отчётов Министерства. Стремительно приближался праздничный Рождественский сезон, а это в её ведомстве означало только одно — официально начиналась ежегодная благотворительная акция. Любимое детище Гермионы Грейнджер и главный источник первобытного стресса для всего Министерства. Несколько лет назад она случайно узнала о плачевном состоянии нескольких магловских приютов в Лондоне. Спустя неделю Министерство под её жёстким давлением уже экстренно выделяло целевое финансирование. Спустя месяц появилась полноценная государственная программа помощи, а через год Гермиона превратила её в нерушимую традицию национального масштаба. Каждый декабрь сотрудники Министерства отправлялись по сиротским приютам с подарками, игрушками и праздничными представлениями. Разумеется, всё должно было быть организовано идеально. Разумеется, Гермиона лично контролировала абсолютно каждый этап. Разумеется, добрая половина Министерства её панически боялась, включая суровых руководителей департаментов. Особенно руководителей департаментов! По многолетней традиции Гермиона всегда играла роль Снегурочки, поэтому каждый год ей приходилось безропотно надевать расшитую серебром голубую шубку, дежурно улыбаться для официальных фотографий «Ежедневного пророка» и делать максимально убедительный вид, что весь этот светский официоз доставляет ей колоссальное удовольствие. На самом деле она искренне презирала публичные церемонии, но по-настоящему любила горящие глаза приютских детей и их искренние улыбки. Именно поэтому к середине недели в центральном Атриуме появился огромный, начищенный до блеска латунный ящик для праздничной жеребьёвки. Спутник Снегурочки — Дед Мороз — всегда выбирался случайным образом. Абсолютно любой сотрудник Министерства магии мог добровольно бросить в ящик записку со своим именем. В назначенное утро Гермиона под ослепительные вспышки колдокамер торжественно вытягивала свиток победителя. Точнее — жертвы, потому что таскать неподъёмные мешки с заколдованными подарками по всему заснеженному Лондону в душном красном тулупе и фальшивой бороде хотели далеко не все. Хотя желающих записаться в добровольцы почему-то всегда хватало с избытком. В этом году количество поданных заявок и вовсе оказалось абсолютно рекордным: ящик был заполнен плотными пергаментными свитками почти до самого верха. Гермиона смотрела на него с искренним удовлетворением. Где-то там, на нижних уровнях Министерства, её подчинённые и коллеги наконец-то демонстрировали образцовую гражданскую сознательность. И это просто не могло не радовать её строгое чиновничье сердце.

*****

Перед импровизированным праздничным подиумом в Атриуме собралась добрая половина Министерства. Сотрудники плотно толпились возле волшебных фонтанов, журналисты «Ежедневного пророка» уже вовсю настраивали свои громоздкие колдокамеры, а где-то в первых рядах Поттер и Уизли выглядели так, будто пришли посмотреть на чьё-то изощрённое публичное унижение в прямом эфире. Гермиона закончила очередной абзац своей официальной речи про стратегическую важность благотворительности, заботу о детях и социальную ответственность государственных структур, дождалась положенных аплодисментов и наконец подошла к самому центру деревянной площадки, где на отдельном столе красовался тот самый ящик. Начиналась самая простая часть мероприятия: вытащить имя, объявить победителя и немедленно передать этого несчастного на растерзание швейному отделу, который ежегодно занимался подгонкой костюма Деда Мороза. Вся толпа мгновенно притихла, а репортёры приготовили вспышки. Гермиона изящно опустила руку в латунную прорезь, нащупала первый попавшийся свиток пергамента, уверенно развернула его перед собой и… внезапно нахмурилась. — Драко Малфой, — ровным, но слегка растерянным голосом прочитала она. В Атриуме повисла странная тишина. Где-то в толпе кто-то нервно хохотнул, кажется, это был сам Драко. Поттер закашлял, а Рон повернулся к стоящему рядом Малфою и начал тыкать его локтем. Девушка натянула на лицо безупречную служебную улыбку и громче объявила: — Наши искренние поздравления. В этом году ответственная роль Деда Мороза официально достаётся старшему следователю Драко Малфою. Пока ошарашенная толпа шумела, авроры весело аплодировали, а коллеги со злорадным восторгом хлопали побелевшего Малфоя по спине, Гермиона под шумок невзначай вытащила из прорези ещё парочку бумажек и незаметно сунула их глубоко в карман мантии. Быстро сославшись на срочные министерские дела, она упорхнула в свой кабинет, заперла дверь на замок и лихорадочно достала припрятанные свитки, разворачивая их на столе один за другим. «Драко Малфой». Следующий. «Драко Малфой». Следующий. «Драко Малфой». Гермиона сначала несколько секунд недоумённо смотрела на ровные витиеватые буквы, а потом во весь голос рассмеялась. Потому что если этот заносчивый аристократ действительно самолично подстроил всю жеребьёвку ради какой-то своей очередной изощрённой психологической игры, то его собственный капкан захлопнулся прямо на его холёном носу. Теперь Малфою предстояло безвылазно провести ближайшие две недели в душном красном тулупе, с накладной поролоновой бородой на резинке и гигантским мешком детских подарков за спиной. И, если хорошенько подумать, это было просто фантастически забавно.

*****

Гермиона сидела перед большим зеркалом комнаты, отведенной под гримерную, и в очередной раз задавалась вопросом, в какой именно момент её жизнь свернула настолько не туда. Вероятно, это произошло где-то между реформой международного законодательства и ежегодной благотворительной программой для магловских приютов. Или всё-таки значительно раньше. В любом случае сейчас она являлась официальным заместителем главы Департамента магического правопорядка, фактически в одиночку руководила доброй половиной Министерства и одновременно с этим безуспешно пыталась намертво прикрепить к своим кудрям массивную серебристую снежинку размером с приличное кофейное блюдце. Очередная шпилька с треском сорвалась. Гермиона раздражённо вытащила её из волос и хмуро посмотрела на своё отражение в стекле. Роскошная приталенная голубая шубка с пушистой белой опушкой сидела на её фигуре просто безупречно. Каждый год Грейнджер клятвенно обещала себе найти на роль Снегурочки адекватную замену среди стажёрок, но приютские дети упрямо требовали исключительно её. Каждый декабрь Министерство публиковало парадные фотографии с этого мероприятия, и каждый год Пэнси неизменно находила эти снимки в прессе и вдохновенно терроризировала её едкими комментариями вплоть до самого марта. За тонкой стеной соседней мужской раздевалки что-то оглушительно грохнуло, а следом раздался резкий, раскатистый голос Малфоя. Очень злой и глубоко несчастный голос Драко Малфоя. — Я в тысячный раз повторяю: я не подавал эту проклятую заявку! Гермиона иронично закатила глаза к потолку гримёрной. Ну конечно, разумеется, господин чистокровный аристократ, ты её не подавал. Она поудобнее устроилась на своём стуле и вальяжно взяла со стола расчёску, продолжая увлечённо прислушиваться к бурному разговору за стеной. До чего же всё-таки невозможный, заносчивый человек! Нет чтобы просто взять и честно признать очевидное. Нет, Малфой скорее добровольно согласится натянуть на себя дешёвые магловские джинсы, чем открыто сознается перед коллегами в каком-нибудь бескорыстном или добром поступке. — Я уже это слышал, — Поттера было еле слышно, тот, судя по звукам, чем-то отчаянно и тяжело шуршал. — Тогда какого Салазара я сейчас стою лицом к лицу вот с этим?! Последовал тяжёлый удар. Судя по характерному звуку, злосчастный красный тулуп только что со всей дури встретился со столешницей. Гермиона невольно улыбнулась своему отражению. — Потому что тебя выбрали, Малфой, — терпеливо объяснил Гарри. — Почему на годовую министерскую премию меня не выбрали, а на эту новогоднюю свистопляску — да?! Гермиона только покачала головой, закрепляя-таки шпильку. Какой актёр! Какое потрясающее, самоотверженное выступление перед Поттером. Иногда ей искренне казалось, что вся экзистенциальная проблема Малфоя заключается исключительно в том, что он родился в семье, где детей веками хвалили исключительно за высокомерие и тяжёлые эмоциональные запоры. Потому что любой нормальный человек давно бы уже просто признался. Да, я хотел помочь бездомным детям, что тут такого? Да, записался добровольцем, конец истории. Но нет, это же великий Драко Малфой. Ему обязательно нужно было устроить масштабную пятиактную шекспировскую трагедию о собственной растоптанной невинности. — Поттер, я тебе как старший следователь заявляю: кто-то нагло подделал эту жеребьёвку. Он действительно собирался отыгрывать эту нелепую версию защиты до самого конца. Вероятно, оставался бы верен ей даже под ударной дозой Веритасерума. — Возможно, Малфой, всё возможно, — дипломатично и крайне устало ответил Гарри. — Я не имею к этому никакого отношения! — Я тебе верю. — Спасибо. — Но это ровным счётом ничего не меняет. Натягивай бороду. Гермиона почти слышала, как Поттер на той стороне хитро улыбается, потому что он тоже прекрасно знал Драко. Рон с Гарри за годы совместной работы изучили Малфоя вдоль и поперёк — его дурацкую гордость, знали, как болезненно и агрессивно он реагирует на любое мимолётное проявление собственной искренности. Именно поэтому у неё на душе вдруг стало тепло, ведь за всей этой нелепой, пафосной театральщиной скрывался один довольно трогательный факт: Малфой действительно хотел участвовать в её благотворительной акции. При этом, он просто настолько панически не хотел выглядеть в глазах коллег сострадательным человеком, что сейчас буквально до хрипоты спорил с Гарри Поттером через стенку раздевалки. Идиот. Абсолютный, законченный, невозможный идиот. Гермиона поймала себя на том, что глупо и счастливо улыбается собственному отражению, и немедленно заставила себя перестать. Потому что улыбаться из-за Драко Малфоя становилось крайне заразной привычкой.

*****

Драко выглядел настолько не в своей тарелке, что Гермиона была абсолютно уверена, что тот применит все свои чистокровные связи, симулирует инфаркт или просто трусливо сбежит через камин в какой-то из дней, но она ошиблась. Малфой мог быть бесконечно высокомерным, невозможным, упрямым и временами откровенно невыносимым человеком, но если этот платиновый придурок всё-таки брался за какое-то дело, то выполнял его с такой маниакальной дотошностью, будто от финального результата напрямую зависела судьба всего магического мира. Даже если этим делом оказался нелепый костюм Деда Мороза. К концу первой недели магловские дети в приютах уже его тотально обожали. Гермиона до сих пор, затаив дыхание, не до конца понимала, как именно произошло это чудо. Наверное, дело было в контрасте. Первый приют встретил их настороженным молчанием, второй — робким, тихим любопытством, но уже к третьему визиту, ломая все её административные графики, дети буквально висели на Малфое гроздьями, безжалостно дёргая его за накладную синтетическую бороду. Как выяснилось на практике, его профессиональная привычка часами допрашивать людей в застенках Аврората безотказно работала не только на опытных контрабандистах, но и на маленьких маглах. Вместо того чтобы сюсюкать, Малфой общался с сиротами как со свидетелями по делу особой важности — строго, серьёзно и с леденящей логикой, что приводило детей в абсолютный восторг. Гермиона, прислонившись спиной к облупившемуся косяку двери в столовой, заворожённо наблюдала, как огромный красный вельветовый тулуп нависает над пластиковым столом, за которым сидел чумазый мальчишка. — Сколько тебе полных лет, субъект? — ледяным тоном следователя по особо важным делам уточнил «Дед Мороз». — Девять, — буркнул мальчик, ковыряя ложкой в тарелке. — Почему в таком случае ты до сих пор не доел свою утреннюю порцию каши? Регламент нарушен. — Она противная. Холодная и склизкая. — Это плохой ответ, — Малфой скрестил руки на широкой груди. — Зато честный! — Хм. Принято, — Драко едва заметно кивнул и лёгким движением подвинул к нему по столу коробку с шоколадными конфетами. — Свободен. Мальчишка округлил глаза, сцапал сладости и восхищённо прошептал, глядя на грозную белую бороду: — Вы какой-то очень странный Дед Мороз. — Поверь мне, я слышу эту фразу за последнюю неделю гораздо чаще, чем мне хотелось бы, — искренне, с глубоким вздохом пробормотал Драко. Каким-то абсолютно иррациональным чудом приютские дети приходили от этого странного деда в полный восторг. Гермиона наблюдала за этим феноменом с искренним недоумением, потому что сама к концу каждого рабочего дня чувствовала себя выжатой досуха. Она всегда, вопреки здравому смыслу, слишком сильно вовлекалась: запоминала детские имена, пропускала через себя их грустные истории, месяцами хранила в памяти их бледные лица. К каждому вечеру в её гудящей голове тяжёлым грузом оставались десятки рвущих душу разговоров, сотни робких просьб и тысячи навязчивых мыслей о том, что она объективно могла бы сделать больше. Гораздо больше, если бы Министерство работало как надо... В их самый последний совместный вечер они возвращались обратно в Министерство уже глубоко затемно. Летающая министерская карета бесшумно скользила над скованным льдом зимним Лондоном, чертя полозьями по декабрьским облакам. Гермиона сидела, глубоко забившись в угол между пустыми картонными коробками от подарков, и бегло вычёркивала последние приюты из бумажного списка. Даже это простое механическое действие давалось ей с огромным трудом. — Ты снова это делаешь? — глухо раздалось из полумрака салона. Гермиона с усилием подняла отяжелевшую голову. Малфой сидел прямо напротив неё, устало прислонившись к стенке кареты. Накладную поролоновую бороду он давно сорвал, оставив её сиротливо валяться рядом с пустыми мешками на полу, а тяжёлый красный тулуп Деда Мороза был небрежно расстёгнут на груди, открывая вид на воротник его голубой рубашки. — Что именно? — Переживаешь о том, какому конкретно количеству детей ты сегодня лично не успела помочь. Лихорадочно калькулируешь чужое несчастье. Гермиона быстро отвела взгляд к тёмному окну, за которым мерцали далёкие огни. Он был кругом прав — впрочем, к её огромному раздражению, как всегда. — Не понимаю, о чём ты. — Конечно, Грейнджер. Разумеется, — с усталой иронией выдохнул он. Несколько секунд Малфой просто молча смотрел на неё из полумрака, потом неожиданно забрал из её рук список и пересел на её сторону. — А ну отдай! — Нет, Грейнджер. У меня есть идея получше. Развернись спиной. — Что?.. — Развернись, я сказал. От этого бесконечно тяжёлого дня и непривычно властного «развернись» у Гермионы помутился рассудок. Прежде чем она успела опомниться и выписать ему воображаемый штраф за грубое нарушение личных границ, длинные, прохладные пальцы Малфоя аккуратно, даже немного неловко легли на её плечи сквозь плотную ткань серебристо-голубой шубки. Гермиона невольно вздрогнула от неожиданности, но когда его ладони уверенно сжали затёкшие от постоянного стресса мышцы шеи, из её груди сам собой вырвался тихий, едва сдерживаемый стон облегчения. Драко разминал её плечи на удивление сосредоточенно, бережно, но с потрясающей силой. Медленно, сантиметр за сантиметром, его пальцы снимали ту самую свинцовую тяжесть, которую Гермиона упрямо тащила на себе весь этот проклятый месяц. У Гермионы кружилась голова, мозг плавился, а в мыслях вспыхнула внезапная, оглушительная и совершенно дикая догадка. Мерлин... А ведь чёртов Теодор Нотт был абсолютно, стопроцентно прав. Драко действительно делал просто потрясающий массаж. Остаток дороги они провели в полном молчании и пару раз даже задремали, каждый в своём углу. Но правила министерского регламента оставались непреклонны: после приземления им было необходимо в последний раз отнести все новогодние атрибуты, пустые мешки и коробки в подсобку. — Кстати, — максимально беспечным тоном произнесла Гермиона, пока они укладывали громоздкий реквизит на дальние деревянные стеллажи. — Ты мог бы уже просто честно во всём признаться. Малфой на секунду замер с тяжёлым красным тулупом в руках. — В чём конкретно я должен тебе признаться, Грейнджер? — В том, что ты заколдовал тот латунный ящик в Атриуме. В полумраке подсобки воцарилась гробовая тишина. Малфой ошарашенно округлил серые глаза. — Что-о?! — Брось, Малфой. Тебе не идёт эта маска оскорблённой принцесски. — Грейнджер, ты бредишь. — Да ладно тебе, не переживай ты так, — она снисходительно улыбнулась, убирая на полку пустые коробки. — Я уже давно всё прекрасно поняла. Ты просто не хотел публично признаваться коллегам в своих внезапных благотворительных порывах и тяге к доброте. Но тайное всегда становится явным. Несколько секунд Драко в полнейшем шоке молча смотрел на её гордо вскинутый подбородок, а затем, откинув тулуп в сторону, оглушительно рассмеялся на всю подсобку. — О, это просто прекрасно, Грейнджер. Потрясающе. — Что именно тебя так развеселило? — она недовольно скрестила руки на груди. — Ты на полном серьёзе думаешь, что это был я? — А кто ещё, Малфой? Триста бумажек с твоим именем сами собой в ящике не материализуются. — Ну, например, ты, — он небрежно оперся бедром о деревянный стеллаж, криво усмехаясь. Гермиона яростно уставилась на него. — Я?! — Конечно. Кто же ещё. — Зачем мне, во имя Мерлина, это делать? — Чтобы в очередной раз изощрённо поиздеваться. — Над тобой? Издеваться?! — Именно. Заставила бывшего Пожирателя прыгать в душном старом вельвете, чтобы получить жирный плюс к своему министерскому рейтингу. Разве не идеальный план возмездия? — Малфой, это звучит абсолютно безумно. — Да неужели? Правда? Драко сделал быстрый шаг ближе, всем своим высоким ростом нависая прямо над ней и отрезая любые пути к отступлению между стеллажами. — Этот ужасный, заперженный сотней мужиков костюм — сплошное публичное унижение, Грейнджер! Я до сих пор весь чешусь от этой синтетической бороды! Уж не подцепил ли я от неё каких-то ведомственных мандавошек?! — Между прочим, ты просто прекрасно справлялся со своей ролью, Малфой, — упрямо вскинув голову, парировала она. — Не смей менять тему! — Я её не меняю. — Ты лично заколдовала этот латунный ящик! — Нет, это ты... это ТЫ заколдовал ящик! — Да неужели?! — Да! От собственного яростного крика Гермиона резко взмахнула руками, случайно задев локтем край стоявшей на верхней полке коробки. Тяжёлый картонный ящик, набитый остатками праздничного реквизита, покачнулся и с грохотом полетел прямо им под ноги. Малфой среагировал и рванулся вперёд, одной рукой намертво припечатывая Гермиону к стеллажу и закрывая её своим телом от падающего груза. Коробка с треском встретилась с каменным полом, подняв тучу старой пыли и золотых блёсток, которые весёлым, мерцающим дождём посыпались на их плечи. Драко тяжело, прерывисто дышал, его лицо находилось в паре сантиметров от её губ, а его пальцы до ломоты сжимали её предплечья. В серых глазах горел такой тёмный огонь, что у Гермионы мгновенно перехватило дыхание — или это ей было чертовски тяжело вздохнуть от того, что этот огромный, прижавшийся к ней мужчина и правда весил совсем не как пушинка. Золотые блёстки блестели на его платиновых волосах, делая его похожим на какого-то сумасшедшего зимнего бога. — Грейнджер, — хрипло выдохнул он ей прямо в губы, полностью растеряв весь свой праведный гнев. — Пожалуйста, просто замолчи. Малфой наклонился ещё ниже, закрывая глаза, и наконец накрыл её рот собственными губами. Его ладонь переместилась на её затылок, пальцы запутались в мокрых от снега каштановых кудрях, углубляя поцелуй с накопившимся за месяцы отчаянием. Мир вокруг Гермионы окончательно взорвался, а в голове завыли аварийные сирены. На секунду она совершенно безвольно растаяла под его напором, отвечая на это безумие, но уже в следующее мгновение паника взяла верх. Ревность к его воображаемой чистокровной избраннице ударила в мозг раскалённым железом. Она с силой упёрлась ладонями в его широкую грудь, оттолкнула Драко назад и, задыхаясь от нехватки воздуха, дико закричала на всю подсобку: — У тебя же есть девушка, Малфой!!! Прежде чем ошарашенный «зимний бог» успел хоть что-то сообразить или открыть рот для ответа, Гермиона рванула в сторону выхода, яростно пиная валяющиеся под ногами пустые коробки, вихрем вылетела в тёмный коридор Министерства, затем на улицу, на ходу срывая с головы дурацкую серебряную снежинку. Две крупные слезинки скатились по её разгорячённым щекам и мгновенно смешались с густым снегопадом, который хлопьями укутывал её всю. Она аппарировала.