Офисный душка? Забудьте!

Теодор Нотт всегда искренне считал себя непревзойденным мастером интриг, но в этот понедельник его триумфальное настроение с грохотом пробило дно. Малфой, его работящий дурашка Малфой!, исчез с министерских радаров. Как оказалось, он забаррикадировался от внешнего мира, дезертировал из своей лондонской квартиры и спешно уехал обратно в Малфой-мэнор. Чиво, блять?! В четверг днём Тео не выдержал, купил сетку вызывающе оранжевых апельсинов и без приглашения аппарировал прямо к поместью друга. Когда домовик провёл его внутрь и бесшумно приоткрыл дверь в личные покои Драко, Тео на секунду растерялся. Комната была погружена в полумрак, на огромной постели под тяжёлым кашемировым одеялом лежал старший следователь Аврората, и выглядел он, мягко говоря, паршиво. Малфой ощутимо похудел всего за четыре дня, на безупречных скулах виднелись вмятины, а платиновые волосы были в таком диком беспорядке, словно он лично пережил нападение роя ипопаточников. — Вот те на, ты что, решил косплеить принцессу на горошине? — Тео бесцеремонно швырнул сетку с апельсинами прямо на его шёлковые простыни и устроился в ногах кровати. — В Аврорате паника. Поттер ищет тебя с поисковыми заклинаниями, Грейнджер на каких-то отлётах в небеса, а ты тут чахнешь в подушках. Что произошло на этом чёртовом балконе? Драко с колоссальным трудом приоткрыл один серый глаз, посмотрел на оранжевые фрукты, а затем глухо прохрипел в темноту: — Убирайся, Нотт. И забери свои цитрусовые. Ещё полчаса изнурительного допроса, и Драко, устав сопротивляться, наконец сдался. Не жалея голос (а потом и слёзы), он по буквам выдал Тео всю хронологию балконного недопризнания. Когда Малфой закончил говорить и обессиленно откинулся на подушки, ожидая, что Тео немедленно начнёт ржать и задыхаться от смеха, в комнате держалась странная тишина. Нотт сидел с абсолютно нечитаемым лицом. «Дорогой дневник, мне не передать всю степень моего ахуя...» — мог бы разглядеть Малфой в его глазах, но, к счастью, всё же в комнате было темновато. Удивительно, но у Драко даже не нашлось сил разозлиться на Тео за то, что на прошлой неделе тот так цинично подмешал ему в эспрессо уменьшающее зелье. Малфой был слишком раздавлен собственным откровением и в ужасе от одной мысли о том, что когда-нибудь ему придётся снова посмотреть в глаза Грейнджер после того, как он признался ей в круглосуточном стояке длиной в жизнь. О, Салазар, есть ли на этом свете что-то более романтичное?! Не в честь ли стояка в своих пафосных писульках ходят вокруг да около все величайшие поэты этого мира?! — Так, Малфой, прекращай. Тео решительно поднялся с кровати и с хлопком распахнул тяжёлые шторы, впуская в комнату яркий дневной свет. Драко страдальчески зажмурился. — Чтобы вернуть тебе боевой дух перед возвращением в Министерство, мы сегодня же едем в гости к Блейзу! Драко недовольно заворчал, глубже зарываясь в одеяло: — Я никуда не поеду, Тео. Оставь меня гнить здесь. — Поедешь, как миленький. У меня для тебя отличные новости: из Парижа как раз на пару дней прилетела Пэнси, Забини жаждет свежих лондонских сплетен. А из Нью-Йорка утренним международным портом прибыла Астория. Наша слизеринская банда собирается в полном составе, Дракушка! Мы снимем твой любовный стресс старым добрым огневиски, и ты наконец-то перестанешь выглядеть как похудевший дементор. Одевайся, я жду внизу через двадцать минут! — Ненавижу тебя. — Малфой страдальчески состроил жалкие глазки. — Знаю. — Искренне, Нотт. Всем своим грёбаным сердцем. — А я тебя всем сердцем люблю... Хотя у тебя на меня даже не стоит. Собирайся, Ромео, — Теодор послал ему воздушный поцелуй и ухмыльнулся, поднимаясь на ноги.

*****

Поместье Блейза Забини сходу обволакивало гостей ароматом дорогого табака, старого дерева и изысканного итальянского вина. Здесь, вдали от серых министерских коридоров и вечно хмурого лондонского неба, время словно текло по совершенно иным законам. Едва зелёное пламя камина в просторной гостиной утихло, являя миру побитого жизнью (усилиями Тео) Драко и Теодора во всеоружии, как навстречу им с широкой ухмылкой поднялся сам хозяин дома. — Малфой, Нотт! — Блейз со смехом шагнул вперёд, поочерёдно облапав и крепко похлопав обоих по плечам. — Рад вас видеть, паршивцы. Рад, что министерская бюрократия не сожрала вас окончательно. — Насчёт Драко я бы так уверен не был, — протянул Тео, падая в глубокое кожаное кресло у камина. — Я буквально вытаскивал этого страдальца из плена его собственной постели. Драко в ответ лишь огрызнулся, но Тео краем глаза с удовлетворением заметил, как бледные губы друга всё-таки тронула слабая улыбка. По крайней мере, Малфой больше не косил под покойника, и это Теодор однозначно записал на счёт своего терапевтического вмешательства. — Драко! — раздался с дивана звонкий женский голос, и из облака дорогого сигаретного дыма показалась Пэнси. Она выглядела как всегда безупречно: короткая стрижка, короткое платье в полоску и хищный взгляд истинной светской львицы. — Салазар, дорогуша, ты выглядишь так, словно тебя трижды переехал Ночной рыцарь, а потом долго и вдумчиво жевал гиппогриф. Что это за похоронный вид?! Парижские кутюрье застрелились бы от этой твоей помятой рубашки! — Настоящий лондонский шик, Пэнс, ты ничего не понимаешь в мужском стиле, — хохотнул Блейз, ловко разливая столетний огневиски по тяжёлым хрустальным стаканам и протягивая один Драко. — Оставь его в покое, — со второго конца дивана мягко улыбнулась Астория. — Привет, Драко, Тео. Рада, что вы всё-таки выбрались. Мы тут как раз обсуждали, насколько скучным стал мир без наших слизеринских интриг. Друзья шутили, перебивали друг друга и звенели хрустальными стаканами, пока Тео краем глаза бдительно фиксировал состояние Малфоя. Тот сидел в кресле, медленно уничтожая порцию алкоголя, и его плечи постепенно расслаблялись. «Оттаивает», — удовлетворенно подумал Тео. Обмен шутками катился по привычным рельсам, пока слово снова не перехватила Паркинсон. — О, кстати, о нежных девочках, — Пэнси грациозно стряхнула пепел в хрустальную пепельницу и закинула ногу на ногу, бросив на Драко мимолётный взгляд. — Малфой, ты тут у нас косишь под умирающего лебедя из-за работы, а ведь твоя замглавы Департамента — та ещё штучка. Драко, до этого сидевший почти неподвижно, заметно напрягся. Тео зафиксировал, как его друг даже дышать перестал, уставившись на Паркинсон. — О чём ты, Пэнс? — с любопытством спросил Блейз, подливая алкоголь. — О том, дорогие мои, что в ноябре моя любимая святоша приезжала к нам с Пьером, — Пэнси ухмыльнулась, явно наслаждаясь воспоминаниями. — В общем... мы сообразили на троих. Салазар, до чего же хороша эта чертовка! Какое тело, роскошная грудь... Мы с Пьером до сих пор вспоминаем тот ноябрь с придыханием. У Тео от этой внезапной парижской хроники едва стакан из пальцев не вывалился. Он медленно повернул голову и посмотрел на Драко. Зрелище было... эпичным. Малфой сидел бледный как мраморный памятник, его челюсть едва заметно дрогнула, а серые глаза потемнели до состояния грозовых туч. Рука, сжимающая хрусталь, побелела в суставах так, словно он собирался раздавить стакан голыми руками. Внутри платиновой головы явно рождалась сверхновая, а захмелевшие остатки мозга лихорадочно переваривали информацию о том, что Грейнджер, его Грейнджер, пробовала французские багеты всеми возможными отверстиями. Пэнси, заметив произведенный эффект, искренне рассмеялась и продолжила: — Ну что, а у вас какие новости? Гостиная мгновенно взорвалась голосами. Блейз тут же перехватил инициативу, со смехом принявшись рассказывать о своей последней безумной сделке с гоблинами из Гринготтса, Астория увлечённо подхватила тему, делясь подробностями о нью-йоркских валютных махинациях, а Драко… Драко сидел тихо, уставившись туманным взглядом в пламя камина. Тео улыбался друзьям, согласно кивал Блейзу и делал вид, что увлечённо слушает про всякую дребедень, но внутри его мозга в эту секунду разворачивалась паническая тактическая калькуляция. Салазар, нужно срочно возвращаться в Министерство и штурмовать кабинет Грейнджер! Иначе, пока этот страдалец будет годами тупить в своём поместье, вынашивая тысячу и один способ умереть в одиночестве, Грейнджер с её внезапно открывшимися талантами просто перетрахает половину магического мира до того, как Малфой вообще соберётся духом подойти к ней на расстояние вытянутой руки.

*****

В понедельник после обеда Министерство магии напоминало потревоженный улей, но для Тео лабиринт ведомственных коридоров превратился в охотничьи угодья. Он терпеливо дождался окончания трёхчасового совместного заседания Финансового комитета и Международного отдела, расположившись у высоких дубовых дверей зала Визенгамота с самым беспечным видом. Едва тяжёлые створки распахнулись и толпа уставших чиновников хлынула наружу, Тео моментально зафиксировал в толпе копну каштановых кудрей. Грейнджер шла стремительным шагом, прижимая к груди пухлую кожаную папку. Она явно спешила и заметно нервничала — её бледные щёки горели неестественным румянцем, а пальцы одной руки судорожно сжались в кулак. — Грейнджер, постой, — Тео шагнул ей наперерез, блокируя дорогу. — Нам нужно поговорить. Гермиона резко затормозила в полуметре, взметнув кудри, и одарила его уничтожающим взглядом. Затем она дернула головой в сторону и язвительно пробубнела: — Нотт, у меня через пятнадцать минут подписание регламента с Конфедерацией. Дай мне пройти. — Это важно, Грейнджер. Речь о Малфое. — Ой, как мило, — она горько хмыкнула. — Он там уже целую неделю на работе не появляется, приболел, что ли? Или он уже благополучно женился и спешно переехал на ПМЖ в какое-нибудь фамильное поместье подальше отсюда? Избавь меня от подробностей его личной жизни! Нотт искренне удивился, даже не успев надеть свою привычную маску ироничного снобизма. Как странно: Грейнджер искренне выглядела глубоко задетой... «О Салазар, они оба абсолютно контуженные параноики», — в очередной раз констатировал Тео. Выяснять, какие именно шестерёнки сломались в её голове, прямо здесь, в забитом людьми месте, было безумием. — Так, Грейнджер, оставь любую хуйню, что ты себе там напридумывала. Тео сменил тон на непривычно твёрдый и деловой. Ох, как он искренне любил, когда вместо привычного офисного душки Тео наружу наконец-то выходил суровый Теодор-Побойся-Бога-Нотт. — Сегодня вечером, ровно в семь, мы едем в приличный ресторанчик в Косом переулке и садимся ужинать. Нам нужно поговорить нормально, Грейнджер. А пока — иди куда шла.

*****

Тео сидел в самой дальней вип-кабине, на которую заранее наложил чары против подслушивания. Он покачивал в руке бокал вкуснейшего красного вина, когда тяжёлая бархатная штора отодвинулась, и внутрь зашла Грейнджер. Она сбросила зимнее пальто на крючок, и Нотт сразу отметил про себя главное доказательство: поверх воротника её блузки лежал тот самый серебряный кулон с лунным камнем. Носит, чёрт её дери. И при этом умудряется исходить желчью при упоминании его имени! Гермиона молча опустилась в кресло напротив, упрямо скрестив руки на груди. Ноттик понимал: давить на неё сейчас нельзя, иначе её броня закроется наглухо. Нужно было ювелирно выпытать правду, не сдав при этом подыхающего в Малфой-мэноре Драко со всеми его тайнами. — Рад, что ты без опозданий, Грейнджер, — Тео дружелюбно улыбнулся, пододвигая к ней меню и пододвигая пустой бокал для второй порции вина. — Заказывай что хочешь. А пока объясни мне, милая моя замглавы Департамента... Какая муха укусила тебя в коридоре? Гермиона тяжело вздохнула, её суровый фасад моментально дрогнул, уступая место искренней грусти. Она сделала большой глоток вина, уставилась в скатерть и наконец тихо заговорила. Каждое её слово Тео впитывал как губка, лихорадочно выстраивая новую психологическую карту. — Я просто... я не понимаю его, Тео, — Грейнджер качнула головой, и в её голосе впервые неприкрытой мелодией звучала девичья обида. — На этом балу он устроил настоящий цирк. Потом... он сказал такое, от чего у меня до сих пор земля уходит из-под ног... Я... я действительно была уверена, что всё изменилось. Надеялась, что в понедельник он просто нормально подойдёт ко мне в Министерстве, мы сядем в кабинете и наконец-то по-человечески поговорим. Она судорожно сжала пальцами ножку бокала, её глаза подозрительно блеснули от подступающих слёз, но Гермиона упрямо сглотнула их, отказываясь плакать перед Тео: — Но Драко просто исчез. Тео, мне так страшно. Я просто боюсь, что всё это... весь этот его перформанс, слова, подарок — это просто какая-то его очередная изощрённая игра с моими чувствами. Он всегда выворачивает мою жизнь наизнанку, а потом уходит, оставляя меня одну разгребать этот хаос внутри. Нотт сидел неподвижно, аккуратно опустив свой стакан на стол. Ему хотелось одновременно и дико заржать на весь ресторан, и зааплодировать этому запредельному уровню их недопонимания: Драко сидел в Мэноре без сна и еды, уверенный, что полностью разрушил свою жизнь и опозорился перед «той самой» из-за криков про стояк, а Грейнджер сидела здесь, укутанная в его дорогущее серебро, и на полном серьёзе чуть ли плакала от страха, что этот страдалец просто цинично играет с её чувствами! «О Салазар, дайте мне кирпич, я по очереди проломлю им обоим черепушки», — с благовейно-тихим ужасом взмолился Тео. Ситуация требовала немедленного вмешательства, пока Грейнджер с горя действительно не улетела обратно в Париж к Пэнси. За сосисками в тесте, или что там между ног у Пьера. — Послушай меня очень внимательно, Грейнджер, — Тео подвинулся чуть вперёд, ловя на себе напряженный взгляд. — Раз уж ты вбила в свою кудрявую голову эту несусветную чушь про «игры», нам придётся экстренно вернуться к матчасти. Конкретно — к пункту номер восемь из моего списка причин любить Драко Малфоя. Гермиона шмыгнула носом в поисках салфетки, но слушать не перестала. — Восьмая причина: Драко Малфой — это самый упёртый в доску осёл и первобытный баран во всей волшебной Британии. Мире. Космосе! Если мой любимый идиот что-то вбил себе в черепушку, он никогда в жизни не пойдёт на попятную. Его гордость — это монолитная стена. Ты думаешь, он сидит в мэноре и разыгрывает стратегическую партию? Святая Салазарова простота! Он забаррикадировался там исключительно потому, что его собственное эго разорвано на куски. Он одинок, Грейнджер. Долго, беспросветно одинок. У него не было никаких отношений уже неприлично давно. Гермиона удивлённо моргнула, её губы слегка приоткрылись в немом вопросе. — И раз уж мы сидим здесь, — Теодор заулыбался чуть мягче, подливая ей ещё немного вина, — я расскажу тебе пункт номер девять. Самый главный, Грейнджер. Малфой — патологически честный ублюдок. Он может сколько угодно изливать яд, писать рапорты дурацкими чернилами и швырять в тебя мятые отчеты, но он никогда, ни при каких обстоятельствах не стал бы лгать тебе о своих чувствах. Всё, что произошло между вами — от подсобки до этих признаний — это чистая правда. Так что выкинь свой бред про игры в мусорное ведро. Я встану и нассу на него для пущей убедительности! На заключительной ноте Грейнджер поплыла. Её плечи судорожно дрогнули, пальцы выпустили ножку бокала, Гермиона вдруг спрятала лицо в ладонях и тихо расплакалась. Теодор на секунду замер, глядя на то, как вздрагивают её каштановые кудри. Его цинизм и обида за друга мгновенно испарились. Нотт вздохнул, поднялся со своего места и пересел к ней на диван, бесцеремонно нарушая все мыслимые и немыслимые границы личного пространства заместителя главы Департамента правопорядка. Он аккуратно притянул плачущую Грейнджер к своему плечу, позволяя ей упереться носом в дорогущую ткань своего пиджака, и принялся медленно, бережно гладить её по голове, словно успокаивал испуганную маленькую пушишку. — Ну тише, тише, — мягко пробормотал Тео, а Гермиона судорожно всхлипывала, намертво вцепившись пальцами в его рукав. — Прекращай этот потоп. Тео всё разрулит. Пока его рука механически перебирала её запутанные кудри, внутри Нотта вовсю разворачивался мыслительный процесс. Хватит дипломатии! Раз они не могут нормально поговорить в стенах Министерства, я вышвырну их к чёртовой матери из цивилизации. Никаких кабинетов, никаких Нури и никаких пафосных смокингов. Я задействую главу Комитета по взаимодействию и упеку их на тимбилдинг! И они либо перетрахаются там от холода в первую же ночь, либо поубивают друг друга. И оба варианта меня, Салазар свидетель, полностью устраивают!!!!