Фаза 1. Возвращение блудной дочери.

      Мне никогда не доводилось быть в военном комиссариате, да и осознание, зачем именно я сюда пришла, немного треплет нервы. Лишь присутствие мистера Голдена рядом хотя бы немного успокаивает.       Пока мы с ним проходим контроль и проверку документов, профессор с улыбкой на лице рассказывает мне о своём первом впечатлении от Нью-Йорка. Я не смею встрять, поэтому приходится — именно приходится, — слушать чужие рассказы о собственном городе.       — Спасибо, что согласились помочь мне, — в момент, когда он замолкает, я наконец могу выразить ему слова благодарности. — Я сразу подумала о вас, когда обо всём узнала. Извините, если доставила неудобства.       Я иду по левую сторону от Голдена по длинному коридору, ведущему непонятно куда. Мужчины в фуражках жмут профессору руки, пока более молодые — сержанты, кажется, — провожают меня взглядом.       Я чувствую себя немного неловко в рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, облегающей юбке чуть ниже колена и маминых каблуках, но такова была её воля, и я не хотела ей противиться. Мама хотела выдать меня замуж, когда мне только стукнуло восемнадцать, и она не изменяла своим традициям и сейчас.       По её словам, даже она не ходила в девах в двадцать два года.       Я незаметно качаю головой, чувствуя, как непрошенные мысли снова берут надо мной вверх, а после перевожу взгляд на профессора. Тот, поздоровавшись со всеми по пути, наконец отвечает и мне:       — Пустяки, Аврора, — Мужчина отмахивается словно от мухи. Его походка свободная, а взгляд уверенный и направлен точно вглубь коридора. Я, не сводившая с него глаз и едва успевавшая идти по пятам, такой устойчивостью похвастаться не могла. — На самом деле, всё сложилось очень удачно. Я рад, что мы оказались здесь сегодня. Хочу познакомить тебя с одним человеком.       — С кем?       При мысли о своём знакомом профессор начинает буквально светиться. Он жестикулирует ещё больше, а его улыбка становится ещё шире. В его голосе отчётливо слышатся заинтересованность и своеобразное озорство.       — Это просто чудеснейший человек и потрясающий учёный! Именно он приложил руку к тому, чтобы Стив Роджерс попал в армию. Прости… — его бегающий взгляд на секунду останавливается на мне. — Не могу рассказать тебе обо всём, но если Авраам…       Только заслышав имя, я останавливаюсь прямо посреди коридора. Мельтешащие солдаты, которых теперь я вижу только боковым зрением, — всё моё внимание в одночасье оказывается сосредоточено на Голдене, — явно недовольны моим поведением. И мне так всё равно.       — Авраам? Авраам Эрскин? Тот самый?       Ещё будучи в школе, мне довелось писать о нём и его вкладе в научный прогресс. Это было лишь единожды, но я до сих пор помню, как просидела в библиотеке до самой ночи, пока меня буквальной не выгнали оттуда. Биография этого человека была безумно скрытной и оттого интересной. О нём до сих пор мало кто знал. Вместо фактов по улицам гуляли слухи, а его прошлое, связанное с Германией, никому не давало покоя.       Чего таить, я и сама была неравнодушна к этому. Однако не принять тот факт, что Авраам внёс свой вклад в моё любимое дело, — не могла. И мне просто не терпелось увидеться с ним вживую.       Даже перед встречей с профессором Голденом я волновалось не так сильно, как сейчас.       Ответить что-то мужчина мне не успевает. И, когда я слышу шаги позади себя, я понимаю почему. Я разворачиваюсь на каблуках и замираю.       — Вы наслышаны обо мне?       Эрскин, собственной персоной, стоит в нескольких метрах от меня прямо в центре мельтешащей толпы. Он по-доброму улыбается, являя взору ямочку под нижней губой, а после снимает очки и подходит ближе. Сначала жмёт руку своему знакомому, пока я стою поодаль, словно набрав воды в рот.       Позорище, я явно должна вести себя не так.       — Я польщён, признаюсь честно, — Авраам протягивает мне руку, и я стараюсь пожать её с особой ответственностью и невозмутимостью. Либо у меня получается сделать это, либо Эрскин просто ведёт себя подобно обычному джентльмену, но разговор у нас всё же продолжается. — Вы ведь Аврора Джонс, верно?       — Да, профессор, — я выдыхаю и сжимаю руки перед собой в замок. Самое страшное позади. — Я отучилась в Кембридже. Профессор Голден курировал меня.       Профессор горделиво выпячивает грудь, и мы с Авраамом не можем не посмеяться.       — Да, я тоже наслышан о вас. Причем с разных сторон. Час назад, например, Роджерс мне все уши прожужжал со словами благодарности об организации вашей с ним встречи.       — Вы точно друзья, а не брат и сестра? — Голден хмыкает. — Аврора вела себя точно также всё то время, пока мы шли сюда.       — Вы настолько близки со Стивом? — удивляется Авраам, надевая очки обратно.       — Да. Мы практически росли вместе. Я, Стив и ещё один наш друг, Джеймс Барнс, — я невольно упоминаю Баки, отчего тут же начинаю улыбаться шире. — Он тоже в армии в данный момент.       — Похвально, — Мужчина складывает руки перед собой и беспорядочно кивает.       Я не знаю, хочет ли профессор сказать что-то ещё: неожиданно возле него возникает фигура неприметного солдата, который шепчет ему что-то в ухо каких-то недолгих несколько секунд. Голден, заслышав какую-то новость, хмурится, но, приметив наше с Авраамом внимание, направленное точно на него, только выдыхает и натягивает улыбку:       — Извините, мне нужно отойти.       — Ничего, — Эрскин качает головой и накрывает моё плечо рукой. — Я провожу Аврору в кабинет.       Профессора, кажется, устраивает подобный ответ. Мы прощаемся кивками головы, и, как только он скрывается за углом вместе с перебившим нас солдатом, Авраам действительно указывает мне в сторону нужного кабинета в самой дали коридора.       — Эндрю уже объяснил, чем вы будете заниматься? Вы ведь приехали сюда по его приглашению, верно?       — Да… Но мы не успели поговорить об этом. Я вернулась в Нью-Йорк только пару недель назад, и всё это время пыталась свыкнуться с мыслью, что мне больше не нужно на занятия.       Эрскин посмеивается.       — Так, получается, вы отсюда? Хотя, чего я спрашиваю, если вы сами сказали, что знаете Роджерса с самого детства. Вы в курсе, что этот поганец даже пытался подделать себе документы, чтобы его рассмотрели как военнообязанного?       С губ невольно слетает смешок. Я качаю головой, представляя эту картину.       — Это похоже на него…. Он горел идеей уйти служить ещё до моего поступления в Кембридж. Был уверен, что любой может добиться своего. Достаточно только сильно захотеть.       Мы останавливаемся напротив железной, наглухо закрытой двери.       — Видимо, это действительно так, раз Роджерс сейчас здесь.       Авраам уже тянется к ручке, когда я перебиваю его:

Patrick Watson — Je te laisserai des mots

      — Спасибо, что вы сделали для Стива. Всё это безумно опасно, но я рада, что он наконец исполнил свою мечту.       — Он хороший парень. Именно у таких людей должны сбываться все желания.       Что-то ответить я не успеваю. Эрскин открывает дверь, и поток света из коридора освещает относительно небольшое помещение. Кивком головы мужчина придаёт мне уверенности войти внутрь, и, когда я оказываюсь в так называемом кабинете — из кабинета здесь только стол и запылившийся компьютер, — Авраам прикрывает дверь. Он остаётся поодаль, а я неуверенными шагами двигаюсь вперёд, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться.       Когда мистер Эрскин прикрыл дверь, свет из коридора сменился на приглушённый свет из маленького окна почти у самого потолка. Я поворачиваю голову влево, молча обводя помещение глазами: лучи заходящего солнца освещают прибитую пыль на столах, железные стулья и книжные полки. Я невольно ухмыляюсь, приметив, как сильно помещение напоминает мой любимый уголок в библиотеке Кембриджа.       А после замираю с этой самой ухмылкой, замечая стоящую тощую фигуру в другом конце кабинета. Я сглатываю, хмурюсь и чувствую, как глаза неприятно щиплет. С уст срывается одно тихое слово, что разбавляет эту мертвую тишину.       — Стив…       Вышедший из тени Роджерс счастливо улыбается. Он совершенно не изменился. Всё такой же, с беззаботным выражением лица и с руками в карманах.       Мы не бежим друг к другу. Отнюдь, двигаемся навстречу аккуратными и маленькими шагами, замерев только в центре комнаты.       Из нас двоих более подготовленным к этой встрече выглядит именно Стивен. Он снова задорно улыбается, разводя руками, а я наконец осознаю, что передо мной действительно он.       — Господи, Роджерс… — судорожно шепчу я, в мгновение ока потянувшись к парню за объятиями, которыми тот меня сразу одарил.       Стив даже пах точно так же, как и прежде.       Я из раза в раз сглатываю слюну — а может, это был ком, — хмурюсь, вдыхаю его аромат и сжимаю пиджак в своих руках, пока друг только гладит меня по спине и небрежно покачивается из стороны в сторону.       Прошедшие пять лет отныне не имели значения. Я действительно была дома, с хорошей работой и в окружении всех близких людей. Почти.       — Как же я скучала… — я отодвигаюсь и беру парня за шею, желая заглянуть ему точно в глаза.       А Стив всё так же улыбается.       — Скажи что-то. Иначе я подумаю, что тебя подменили и ты — не ты.       Стоящий позади Эрскин, о присутствии которого я забыла сразу после того, как глаза нашли Стива, чуть посмеивается. Роджерс, тем временем, наконец проговаривает:       — Это я, Ро. Правда я.       Теперь моя очередь счастливо улыбаться. Заслышав родной голос, мне снова хочется сгрести парня в свои объятия. И я делаю это: прижимаюсь к нему и тихо молюсь, чтобы это не было сном.       Для полной красочной картины не хватает только родного Баки.       — Ты совсем не изменился, Роджерс.       Авраам встревает в разговор неожиданно:       — Это ненадолго.       Я не понимаю, о чём учёный говорит: ни когда отхожу от Стива, пытаясь найти объяснение в его глазах, ни когда меня усаживают в какую-то машину.

***

      Я тяжело выдыхаю. В машине — чёрной и явно дорогой, — душновато. И тот факт, что мистер Эрскин усадил меня на переднее сиденье, сославшись на то, что место позади рядом со Стивом скоро займут, меня не особо радует.       Мы с Роджерсом одни в душном салоне. Водитель, с которым скоро мне придётся ехать рука об руку — буквально, — отошёл покурить, а неожиданный гость так и не подошёл.       — Кого мы ждём? — я опускаю глаза вниз. Завидев, что юбка задралась и явила нежеланному взору бледные колени, я поспешно одёргиваю её. Вместе с тем чувствую взгляд в спину, а потому поднимаю свой и смотрю на Роджерса через зеркало заднего вида.       — Не знаю, — парень жмёт плечами и переводит внимание с меня на происходящее за окном. Я повторяю за ним. Люди бегут по своим делам, а детвора играет прямо на дороге.       Ни Бруклин, ни люди в нём совершенно не менялись.       — Как тебе мистер Эрскин? Ты ведь уже успела познакомиться с ним?       — Да. Мы обмолвились несколькими фразами, — хмыкаю и облокачиваюсь на руку, смотря на мельтешащих граждан. — Рассказал мне, как ты пытался подделать документы.       Роджёрс мнётся, из-за чего я вновь смотрю на него через зеркало.       — Ладно тебе, Стив. Я ругаться не буду, ты же знаешь.       Теперь его очередь хмыкать.       — Тише, она идёт.       Я хмурюсь и тут же пытаюсь разглядеть в толпе того, кого мы ждали.       Однако сделать это я не успеваю. До безумия красивейшая девушка — почему-то я ожидала увидеть какого-то рослого мужчину в годах, — присаживается с левой стороны от Стива. Вместе с ней усаживается и водитель, но мне совершенно нет до него дела: я оборачиваюсь и, когда наши с девушкой взгляды пересекаются, мямлю несвязное:       — Добрый день. Я Аврор…       — Авраам рассказал мне, кто вы.       Вот оно как.       Её голос сухой и твёрдый. Со Стивом она и вовсе здоровается только кивком головы. Отработанным и серьёзным.       — Я — агент Картер. Курирую подразделение, в котором находится Стивен, — она снова кидает на Роджерса мимолётный взгляд, а после продолжает говорить. Я поджимаю губы — её акцент звучит довольно красиво и необычно. Чем-то напоминает мне мой собственный, когда мне приходилось говорить со студентами в Кембридже на их сленге. — Можем ехать.       Водитель, который как раз пристегнул ремень безопасности, заводит двигатель. А я нахожу в себе силы отвернуться и сесть ровно.       В голове делаю пометку расспросить об этом агенте у товарища попозже. Почему-то мне хочется узнать эту девушку, чья форма была ей явно к лицу, получше.       Какое-то время мы едем молча. Лишь когда машина покидает знакомые места, Стив, на удивление, решается заговорить. Я не зацикливаю на нём внимание — даже через зеркало не подглядываю, — но всё же невольно прислушиваюсь.       — Я знаю этот район. Меня избивали в этом переулке.       Я поджимаю губы и прикрываю глаза, чувствуя рвущийся наружу смешок.       — И вон на той парковке. И за этой закусочной.       — Вы принципиально не хотели убегать?       Когда Картер решается ответить — на этот раз по-своему мягко и тепло, — я и вовсе навостряю уши.       Теперь я точно хочу поговорить со Стивом о ней.       — Если убежишь раз, будешь бегать вечно. Даёшь отпор, отбиваешься — и они когда-нибудь отстанут.       Меня удивляет, с какой лёгкостью Стивен говорит о таких, казалось бы, неловких вещах из своей биографии. Сколько себя помню, Баки отнюдь никогда не хотел рассказывать о своих неудачах в драках. Даже не разрешал ухаживать за ним в те моменты, когда его голова особенно сильно раскалывалась после встречи с обидчиками постарше.       Барнс и Роджерс почти не были похожи друг на друга. В чём они были действительно похожи — в желании защитить слабых и близких.       При мыслях о Джеймсе я отворачиваюсь к окну и хмурюсь. Челюсть сжимается сама по себе.       Как он себя чувствует сейчас? Чем занимается? В порядке ли он?       — Я знаю, каково это, когда перед тобой закрывают все двери.       — Никак не пойму, зачем идти в армию такой красивой дамочке.       Мысли о Баки покидают мой разум мгновенно, уступая месту озорству.       Какой же Роджерс придурок.       — Ну… Красивой девушке. Агенту, то есть… Не дамочке. Вы красивая, безусловно, но…       — Вы даже не представляете, как разговаривать с женщинами.       — Честно говоря, вы первая, кому я сказал больше двух слов. Если не считать Аврору…       Заслышав своё имя из чужих уст, я мгновенно смотрю на сидящих позади через уже знакомое зеркало. Картер, на удивление, тоже смотрит на меня. А когда мы обе неосознанно улыбаемся друг другу одной стороной губ, меня и вовсе отпускает навязчивая мысль о том, что я зря села в эту машину.       Всё не так уж и плохо.       — Хотя и ей я такое не особо часто говорю. Практически никогда. Да и… Знаете, женщины не горят желанием танцевать с тем, на кого могут наступить.       — Вы ни разу не танцевали?       — Пригласить девушку на танец всегда было для меня страшнее смерти.       — Почему же не позвали Аврору?       Я прикрываю глаза от неловкости.       Нет, лучше бы я действительно была сейчас не здесь.       — При всём уважении, на том же выпускном я не мог танцевать с той, которую пригласил мой друг.       Я помню тот день. Помню, как Бак, сославшись на то, что все свободные девушки закончились, со смешком позвал танцевать меня. Помню, как разозлилась на него из-за этого — хотя всё равно согласилась на танец, — и помню, как вечером того же дня Барнс кидал мне маленькие камешки в окно, чтобы я спустилась и он смог извиниться передо мной за грубо сказанные слова.       Хорошее было время. Беззаботное.       — Так что последние годы я просто смирился с этим. Решил подождать.       — Чего?       — Своей партнерши.       Я чувствую, что должна снова посмотреть на Баки через окно. И чуйка меня не подводит: я сталкиваюсь взглядами, но только не с поникшим другом, а с агентом, которая уже не кажется мне такой серьезной.       Через пару минут тишины, что разбавлялась тихими песнями из радио, машина останавливается у неприметного антикварного магазина. Втроём — за исключением водителя, — мы выходим из автомобиля. Пока Картер уверенно движется ко входу, мы со Стивом, подобно воронам, оглядываемся по сторонам.       — Что это за место?       — Нам сюда. Идёмте.       Ситуация набирает обороты, когда агент обменивается с милой бабулей парочкой фраз, а после одна из стен буквально открывается.       Это кажется чем-то нереальным, и Стив, взгляд которого мечется от меня к Картер, явно считает точно так же.       Мы идём по длинному коридору наряду с другими людьми в халатах, что мельтешат подобно тем, из военного комиссариата. И у меня в голове не укладывается, что за стенами обычных построек может скрываться такое.       — С ума сойти… — шепчу я, когда мы останавливаемся в большом помещении, набитом знакомыми мне колбами, компьютерами, пробирками и прочей научной атрибутикой.       Я упускаю момент, когда Стив и агент движутся к лестнице. Их отсутствие замечается мной только когда те оказываются почти внизу, и я тут же поспеваю следом.       Только так и замираю позади, завидев мистера Эрскина.       Профессор Голден тоже оказывается тут.       — Всем добрый вечер, — здоровается Авраам, пожимая Роджерсу руку так, будто мы не виделись меньше часа назад.       Я жмурюсь, когда нас фотографируют, но сказать что-то не успеваю. По левую руку от меня оказывается мистер Голден.       — Профессор… — шепчу я, пока другие разговаривают меж собой. — Что происходит? Это и есть то, в чём мне нужно будет поучаствовать?       — Скоро твоя жизнь изменится, Аврора.       Мужчина обхватывает мои плечи и смотрит точно в глаза. Взгляд его совершенно не похож на привычный.       — Это начало новой жизни. Вот увидишь.       Я нервно улыбаюсь. Волнение и страх смешиваются друг с другом, и я пытаюсь с ними совладать.       — Пожалуйста, объясните мне всё, мистер Голден. Я имею право знать, раз оказалась здесь.       Я стараюсь убедить в этом не столько своего бывшего куратора, сколько себя.       Убедить и поверить, что всё в порядке и мне не о чем переживать. Несмотря на то, что в груди засело плохое предчувствие, которое никогда меня не подводило.