Часть 4

Элайджа плавно разлил по бокалам густое, рубиновое вино, аромат которого мгновенно смешался с запахом старых фолиантов и горящей в камине древесины. Он опустился на кожаный диван рядом с Гермионой, но не слишком близко — ровно настолько, чтобы оставить между ними тонкую грань приличия, которая сейчас лишь сильнее разжигала их общее пламя. Гермиона приняла бокал, стараясь, чтобы её пальцы не дрожали. Теплый свет от камина мягко отражался в расширенных зрачках и падал на обнаженную шею. Она была в простом и скромном платье цвета карамели, которое часто надевала на работу. Внутренняя магия внутри неё, подпитываемая пьянящей атмосферой и близостью этого мужчины, заставляла кожу буквально гореть. Каждое её дыхание было глубоким, а грудь трепетно вздымалась под шелковой тканью. — За самую проницательную гостью этого дома, — тихо, с бархатной хрипотцой произнес Элайджа, пригубив вино. Его взгляд скользнул по её губам, затем поднялся к глазам. — Признаться, Гермиона, я еще никогда не чувствовал себя столь… нетерпеливым. Мне казалось преступлением тратить целые сутки на ожидание. Гермиона сделала глоток, чувствуя, как терпкое тепло алкоголя разливается по телу, мешаясь с её собственным, куда более мощным возбуждением. Она поставила бокал на низкий столик и слегка повернулась к нему, смело принимая правила этой игры. Воспоминания о ночном сне всё ещё пульсировали внизу живота сладким, томительным эхом. — Коллекционер, который не умеет ждать? — с легкой, дразнящей улыбкой парировала она, чуть наклонив голову. — Мне казалось, ваша профессия требует бесконечного терпения. Годами искать редкую рукопись… и вдруг сдаться перед обычным обещанием встречи? Элайджа тихо рассмеялся, и этот звук заставил сердце Гермионы сделать кувырок. Он поставил свой бокал рядом с её и плавно перекинул руку через спинку дивана, оказавшись совсем близко. От него исходило живое, манящее тепло. — Вы совершаете ошибку, Гермиона, считая себя «обычным обещанием», — его голос опустился до интимного шепота. Он медленно протянул руку и самым кончиком указательного пальца, едва касаясь, очертил изгиб её воротника, остановившись у самой ключицы. — Рукописи статичны. Они хранят чужие мысли. А вы… вы заставляете меня вспомнить, каково это — чувствовать жизнь каждой клеточкой. В вас скрыто столько нерастраченной страсти, тепла и… силы, что перед этим пасует любое терпение. От этого невесомого прикосновения к коже у Гермионы перехватило дыхание, а по позвоночнику пробежал мощный электрический разряд. Мышцы тела сладостно сжались. Напряжение между ними стало настолько плотным, что казалось, протяни руку — и посыплются искры. — Вы очень опасный человек, Элайджа Майклсон, — выдохнула она, не отводя взгляда, хотя её щеки пылали от смущения и дикого вожделения. — Вы умеете находить слова, которые… обезоруживают. — Я лишь говорю правду, — он улыбнулся, и его палец плавно поднялся выше, мягко заправив непослушную каштановую кудряшку ей за ухо, задержавшись на теплой мочке. — И я намерен доказать вам, что за пределами ваших любимых книг существует мир, который создан специально для того, чтобы вы им наслаждались. Гермиона робко прикусила губу, чувствуя, как земля уходит из-под ног от этого чувственного, смелого флирта. Они по-прежнему не переступали черту, не сливались в поцелуе, но эта ментальная и физическая прелюдия в полумраке огромной библиотеки пьянила их обоих куда сильнее самого старого вина. Элайджа плавно убрал руку от её лица, но его ладонь осталась лежать на спинке дивана, почти касаясь её плеча. Он взял свой бокал с вином, делая медленный глоток, но его взгляд — проницательный, фиксирующий мельчайшие изменения — ни на секунду не отпускал Гермиону. Она сидела, слегка подавшись вперед к огню. Терпкое вино и близость Элайджи окончательно лишили её привычной закаленной брони. Гермиона пыталась сосредоточиться на треске поленьев, на геометрии каминной полки, на чём угодно, кроме того, как сильно пульсировала её собственная магия от этого сладкого, давящего напряжения. Внутреннее возбуждение подогретое его прикосновениями к шее, отозвалось в теле глубокой, тягучей истомой. Пытаясь справиться с этой накатившей, совершенно незнакомой ей физической реакцией, Гермиона неосознанно, плотно сжала колени под подолом платья. Её пальцы крепко обхватили ножку бокала, а дыхание оставалось неглубоким и прерывистым. Элайджа заметил это мимолётное движение. Его вампирский взгляд зафиксировал, как судорожно сжались её аккуратные ножки, как напряглось её тело, выдавая ту самую скрытую бурю, о которой она боялась сказать вслух. Он почувствовал, как внутри него самого шевельнулось опасное, древнее собственническое чувство. Эта невероятно умная, чистая девушка сидела в его библиотеке и буквально плавилась от его присутствия, отчаянно пытаясь сохранить контроль. И это зрелище пьянило древнего вампира сильнее крови. — Скажите, Гермиона, — его голос зазвучал ещё тише, приобретая глубокие, почти гипнотические ноты. Он намеренно удерживал дистанцию, давая ей возможность дышать, но продолжал эту тонкую игру. — Когда вы прятались в своих книгах… вы искали там ответы на вопросы о людях? Или просто пытались защитить себя от того, что мир может оказаться слишком… осязаемым? Гермиона с трудом сглотнула, чувствуя, как от его слов по бёдрам и животу снова прошла горячая волна. Она чуть повернула голову, встречаясь с ним взглядом. — Я искала порядок, — тихо, но честно ответила она, чуть сильнее сжимая колени, словно это могло помочь ей удержать ускользающий контроль. — В книгах всё структурировано. Там есть завязка, кульминация и финал. Ты всегда знаешь, чего ожидать. А здесь… рядом с вами… — она сделала паузу, её ресницы дрогнули, — у меня ощущение, что я стою на краю обрыва. И все мои знания не могут подсказать, что будет в следующую секунду. На губах Элайджи появилась едва заметная, торжествующая и одновременно бесконечно нежная улыбка. — В этом и есть прелесть настоящей жизни, мисс Грейнджер, — мягко произнёс он, слегка наклоняясь к ней, так что она снова уловила аромат его дорогого парфюма и мокрой хвои. — Самые прекрасные главы нашей истории всегда пишутся экспромтом. Без черновиков. И без правил. Гермиона заворожённо смотрела на его губы, чувствуя, как в прихожей её сознания рушатся последние барьеры. Они просто разговаривали, но этот разговор по степени интимности уже давно превзошёл всё, что она когда-либо знала. Элайджа плавно поставил свой бокал на кофейный столик. Его движения по-прежнему оставались неторопливыми и размеренными, но в них появилось нечто новое — непреклонная, хищная уверенность мужчины, который точно знает, чего хочет. Он скользнул ближе по кожаному дивану, полностью уничтожая ту безопасную дистанцию, за которую Гермиона так отчаянно пыталась цепляться. Теперь между ними не осталось свободного пространства. Она физически ощущала исходящее от него живое, притягательное тепло. Гермиона замерла, её дыхание окончательно перехватило, а магия внутри неё испуганно и сладостно сжалась, заставив каждую клеточку тела наэлектризоваться. Элайджа опустил руку и мягко, но уверенно накрыл своей большой, согревающей ладонью её плотно сжатые колени прямо поверх платья. Гермиона шумно, судорожно выдохнула сквозь плотно сомкнутые губы. Этот жест не был грубым, но в нём чувствовалась такая колоссальная, скрытая сила и власть, что у Грейнджер мгновенно закружилась голова. Острая, пульсирующая волна ударила в низ живота, заставляя мышцы сладостно потянуться. Воспоминания о ночном сне бледнели по сравнению с этой осязаемой, сводящей с ума реальностью. — Тише, Гермиона, — почти в самые её губы прошептал Элайджа. Его низкий, хрипловатый голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Не нужно так сильно защищаться от меня. Вам здесь ничего не угрожает. Он медленно, едва ощутимо провел ладонью чуть выше по ткани платья, успокаивая её и одновременно распаляя до предела. Его пальцы слегка сжались, заставляя девушку невольно расслабить ноги под его рукой. Первородный вампир видел, как сильно бьется жилка на её обнаженной шее, как пылают её щеки и как потемнели от желания её карие глаза. Он испытывал колоссальное, почти невыносимое искушение преодолеть последние пару сантиметров и наконец попробовать на вкус эти манящие, приоткрытые губы. Но Элайджа Майклсон не был бы собой, если бы позволил инстинктам победить разум. Он безумно, до глубины души уважал эту девушку. Помня её вчерашнее робкое признание, он понимал, что первый поцелуй должен стать для неё чем-то идеальным, а не результатом мимолетного напора. Он сознательно держал себя в руках, балансируя на самом краю, но не переступая заветную черту. Гермиона медленно подняла свои дрожащие руки и робко, едва касаясь, положила ладони ему на грудь, чувствуя под плотной тканью пиджака размеренный, сильный стук его сердца. Она смотрела на его четко очерченные губы, находясь в абсолютном плену его аромата, его тепла и его гипнотического взгляда. — Я… я не защищаюсь, Элайджа, — едва слышно, прерывистым шепотом ответила она, признавая своё полное поражение в этой чувственной игре. — Я просто… никогда раньше этого не чувствовала, не возволяла себе что либо чувствовать. Элайджа мягко улыбнулся — открыто, бесконечно нежно, и эта улыбка на мгновение стерла всю ту опасную, давящую интригу, возвращая им обоим возможность дышать. Он не убрал руку с её колена, но его большой палец принялся ласково поглаживать ткань, успокаивая её взвинченные нервы. — Тогда позвольте мне показать вам, как это бывает, Гермиона. Не спеша. Шаг за шагом.