Часть 6

Гермиона едва успела принять душ, смыть остатки смущения и переодеться в уютный домашний свитер и джинсы, как в дверь постучали. Три коротких, до боли знакомых удара. На пороге стоял Гарри. Потрёпанная куртка, вечно растрёпанные чёрные волосы и круглые очки — он выглядел точно так же, как в день их первой встречи в Хогвартс-экспрессе ровно восемь лет назад. Разве что теперь в его облике появилась новая, жесткая осанка боевого мага: всего год прошел с того момента, как они закончили войну в Хогвартсе, и сейчас Гарри с головой ушел в изнуряющую работу в Аврорате, пытаясь навести порядок в министерском хаосе. — Гермиона! — Гарри шагнул в прихожую и крепко, по-братски обнял её. — Мерлин, как же я рад тебя видеть. Рон передавал огромный привет, он сейчас без вылазок торчит в магазине Косых переулков, помогает Джорджу с делами. А я едва выбил себе время до вечерниэ рейдов. Ты совсем пропала из виду в этом своем магловском Лондоне. Они прошли в гостиную. Для Гермионы Гарри был самым близким человеком на свете — братом, с которым они разделили палатку, голод и страх смерти. Но стоило Поттеру внимательно осмотреть подругу, как он осекся на полуслове. Его глаза за стеклами очков удивленно расширились, а на губах появилась понимающая, теплая улыбка. — Погоди… — протянул Гарри, присаживаясь на диван. — Гермиона, ты… ты буквально светишься. Я не видел тебя такой живой и расслабленной очень давно. И твоя магия… она вокруг тебя прямо поет, воздух аж искрит. Что произошло? Ты нашла утерянную библиотеку Райвенкло? Гермиона поспешно отвернулась к кухонному столу, чтобы налить чай, отчаянно пытаясь скрыть пунцовый румянец, мгновенно заливший её щёки. Воспоминание о тёплой ладони Элайджи на её коленях тут же вспыхнули в сознании, заставив мышцы тела сладостно сжать низ живота, а сердце — заколотиться в ушах. — Я просто… хорошо отдохнула, Гарри, — невпопад ответила она, ставя перед ним чашку. Но пальцы её так сильно дрожали, что чайная ложечка громко звякнула о фарфор. — Мы знакомы восемь лет, Гермиона Грейнджер, ты совершенно не умеешь мне врать, — рассмеялся Гарри, подаваясь вперед и шутливо качая головой. — Ты уже дважды за три минуты посмотрела на настенные часы. И на твоем столе стоит букет роскошных белых роз, от которых пахнет на всю квартиру. У тебя кто-то появился? Только не говори мне, что это какой-то заумный оксфордский профессор. — Это… один человек, Гарри, — тихо, но с такой нескрываемой женской нежностью в голосе призналась она, что Гарри даже замер. — Его зовут Элайджа. Он коллекционер, невероятно начитанный, умный и… благородный джентльмен. Мы познакомились в лавке, где я работаю. — Магл? — осторожно уточнил Гарри. После года тяжелой работы в Аврорате он стал подозрительным, но сейчас в его голосе была лишь чистая, глубокая забота о названой сестре, которая пыталась залечить шрамы войны в мире людей. — Да, магл, — ответила Гермиона, и её сердце сладостно затрепетало от мысли, что её «магл» сейчас, возможно, тоже считает часы до встречи. — Но он особенный, Гарри. Рядом с ним я впервые за весь этот кошмарный год чувствую себя… просто девушкой. Не «мозгом команды», не героиней войны, от которой все чего-то ждут, а той, кого ценят саму по себе. Мы… договорились продолжить наш ужин сегодня вечером. Гарри внимательно посмотрел на неё, замечая, как горят её глаза и с каким трепетом она сжимает пальцы при упоминании этого имени. Вся его профессиональная настороженность отступила, уступая место искренней, чистой радости за подругу. — Если этот твой Элайджа заставляет тебя так улыбаться и забывать о войне, то я уже готов выписать ему орден Мерлина, — тепло произнес Гарри, накрывая её ладонь своей. — Ты заслужила быть счастливой, Гермиона. Как никто другой из нас. Гермиона благодарно улыбнулась, сжимая его руку в ответ. Напряжение и страх показаться легкомысленной окончательно растаяли в этой теплой дружеской беседе. Но мысленно она уже вовсю переносилась в восемь часов вечера, когда у её крыльца снова раздастся тихий шорох шин черного автомобиля. Часы на каминной полке показывали без пятнадцати восемь, когда Гарри наконец поднялся с дивана, накидывая свою потрёпанную кожаную куртку. — Засиделся я, Гермиона, — с тёплой улыбкой произнёс он, поправляя очки. — Ребята в министерстве будут бить тревогу, если я не явлюсь на вечерний рейд. Рад был повидаться. И… удачи тебе сегодня. Напиши мне потом, как всё прошло. — Обязательно, Гарри. Спасибо, что заглянул, — Гермиона крепко обняла друга на прощание. Она проводила его до двери и осталась в прихожей, бросив быстрый взгляд в зеркало. На ней уже было элегантное белоснежное платье выгодно подчёркивающее фигуру, а каштановые кудри аккуратно уложены. Мышцы живота сладостно сжались от томительного, острого возбуждения: Элайджа должен был приехать с минуты на минуту. Гарри тем временем бодро сбежал по ступеням крыльца старого кирпичного дома. Погружённый в мысли о незавершённых отчётах Аврората и новостях от Рона, он на ходу застёгивал куртку, как вдруг у самого тротуара перед ним бесшумно остановился роскошный чёрный автомобиль. Дверца водителя открылась, и из салона вышел статный мужчина. Безупречный дорогой костюм-тройка, идеально уложенные тёмные волосы и аура абсолютной, вековой уверенности в себе. Это был Элайджа, который приехал чуть раньше назначенного времени, ведомый непреодолимым желанием поскорее увидеть Гермиону. Два абсолютно полярных, но великих мира столкнулись в этот момент на обычном магловском тротуаре Тоттенхэма. Гарри Поттер, Избранный, победитель Волан-де-Морта и один из сильнейших волшебников своего поколения, рефлекторно замер. Его аврорское чутьё, натренированное за последний год ловить опасных тёмных магов, мгновенно сработало. Но магия внутри Гарри молчала: этот мужчина не был волшебником, от него не пахло заклинаниями, зельями или проклятиями. Поттер считал его просто невероятно опасным, сильным маглом — возможно, влиятельным криминальным авторитетом или высокопоставленным чиновником, который привык отдавать приказы. Элайджа Майклсон, Первородный вампир, проживший тысячу лет, тоже остановился. Его обострённые до предела вампирские чувства мгновенно зафиксировали молодого человека перед ним. Элайджа услышал сильный, размеренный стук сердца парня и уловил от него странный запах: порох, дорожная пыль и какая-то сухая, статическая энергия. Но Майклсон знал, как пахнут ведьмы — их дикая магия земли и духов всегда оставляла шлейф болотных трав или крови. От этого парня ничего подобного не исходило. Древний вампир решил, что перед ним просто тренированный, крепкий парень — скорее всего, военный или молодой детектив полиции, судя по его цепкому, сканирующему взгляду. Они встретились взглядами под тусклым светом уличного фонаря. Пауза затянулась всего на пару секунд. Мужчины оценивающе оглядели друг друга с головы до ног, молча признавая внутреннюю силу оппонента, но сохраняя абсолютное внешнее спокойствие обычных людей. Первым вежливо нарушил тишину Элайджа. Он чуть приподнял подбородок и слегка кивнул, освобождая дорогу. — Добрый вечер, — негромко, своим фирменным бархатным голосом произнёс Майклсон, вежливо отступая на шаг к машине. — Вечер добрый, — спокойно отозвался Гарри. Он ответил на кивок, обошёл незнакомца и направился вдоль по улице к ближайшему переулку, где можно было безопасно трансгрессировать. Проводив парня коротким взглядом, Элайджа развернулся и уверенным шагом направился к крыльцу Гермионы. На его губах уже блуждала мягкая, предвкушающая улыбка джентльмена, готового полностью раствориться в обществе своей удивительной, начитанной женщины. Он увез её в тихий, укрытый от посторонних глаз ресторанчик «L'Escargot» в самом сердце Сохо. Этот старинный лондонский особняк славился своими уединенными кабинетами, обставленными антикварной мебелью, где на стенах висели подлинники Пикассо, а тяжелые портьеры полностью глушили звуки с улицы. Они устроились в небольшом VIP зале на двоих. На круглом столе, покрытом накрахмаленной скатертью, мягко мерцали свечи. Внутренняя магия девушки, разогретая дневными расспросами Гарри и томительным ожиданием, сладостно пульсировала в венах. Каждое движение Элайджи, то, как он галантно наливал белое вино, то, как его карие глаза темнели при взгляде на неё, вызывало внутри Грейнджер тяжелую, горячую волну вожделения. Мышцы живота сладостно сжимались каждый раз, когда их взгляды пересекались. — Мой загородный архив оказался весьма щедр, — мягко нарушил тишину Элайджа, пододвигая к ней небольшое блюдо с десертом. — Но, признаться, все мои мысли сегодня были далеки от латыни. Надеюсь, ваш день прошел именно так, как вы планировали? Гермиона пригубила вино, чувствуя, как хмель приятно туманит голову, делая её смелее. — Да, спасибо. Мы чудесно провели время с Гарри. Мы не виделись целый год, с тех пор как… в нашей жизни закончился очень тяжелый период. Мы вспоминали наши школьные годы, общих друзей. — Вы кажетесь очень близкими, — заметил Майклсон, и в его голосе проскользнула едва уловимая, собственническая нотка. Как истинный мужчина, он не мог не оценить того крепкого парня, которого встретил у её порога. — Я встретил его на крыльце. У него взгляд человека, который слишком рано узнал, что такое долг и ответственность. Гермиона тепло улыбнулась, её сердце сладостно затрепетало от того, как тонко Элайджа считал характер Гарри, будучи уверенным, что тот — обычный человек. — Вы абсолютно правы. Гарри пришлось повзрослеть слишком рано. Мы вместе прошли через такие испытания, которые либо ломают людей, либо связывают их навечно. Он мне как брат. И он… — Гермиона чуть наклонила голову, хитро прищурившись, — он одобрил мой выбор. Сказал, что я заслужила быть счастливой. Элайджа замер. Он медленно отставил свой бокал, подался вперед и накрыл её теплую ладонь своей. От этого прикосновения у Гермионы перехватило дыхание, а по коже разбежались огромные мурашки. Его пальцы начали медленно, интимно очерчивать линии её запястья, заставляя девушку шумно выдохнуть. — Ваш друг невероятно проницателен, Гермиона, — тихо, с бархатной хрипотцой в голосе произнес Первородный. Его взгляд скользнул по её приоткрытым губам, задерживаясь на бьющейся жилке на шее. — Но я должен признаться вам. Когда вы смотрите на меня так, как сейчас… во мне просыпается эгоизм. Я не хочу делить ваше внимание ни с вашим прошлым, ни с вашими друзьями. Всё, чего я хочу — это разгадать каждую тайну, которую вы скрываете за своей потрясающей улыбкой. Гермиона почувствовала, как внутри неё всё плавится от этого откровенного, горячего флирта. Картинки из её ночного эротического сна стали казаться бледной тенью по сравнению с тем, как сильно она хотела этого мужчину здесь и сейчас. Она не убирала руки, позволяя ему ласкать свою кожу и полностью растворяясь в предвкушении того, что эта ночь уже точно не закончится простым прощанием. Гермиона аккуратно поставила бокал на стол. Звон хрусталя о дерево прозвучал в интимной тишине отдельного кабинета как финальный аккорд её прошлых сомнений. Внутренняя магия девушки, разогретая до предела этой чувственной прелюдией, пульсировала в такт учащённому сердцебиению, смывая остатки девичьего страха показаться безнравственной. Год после окончания войны научил её главному — жизнь слишком хрупка, чтобы откладывать счастье на потом. Она не стала убирать свою руку из-под ладони Элайджи. Напротив, Гермиона перевернула кисть и сама крепко, уверенно сжала его длинные, тёплые пальцы. В её карих глазах больше не было робкого смущения отличницы — в них горела абсолютная, осознанная решимость взрослой женщины, которая точно знает, чего хочет. — Элайджа, — её голос прозвучал удивительно твёрдо, хоть и чуть тише обычного из-за нахлынувшего вожделения. — Попросим счёт. Я хочу поехать ко мне. Первородный вампир на секунду замер, и его безупречное самообладание чуть не дало трешину. За тысячу лет он привык полностью контролировать ситуацию, вести игру и осторожно подводить женщин к нужным шагам. Но эта кристально честная, обезоруживающая прямота Гермионы ударила по его чувствам с силой шторма. Его тёмные глаза мгновенно потемнели, зрачки расширились, фиксируя каждое движение её приоткрытых губ. Он почувствовал, как внутри него самого лавой закипает ответная, древняя страсть, которую он так долго сдерживал. — Вы уверены, Гермиона? — тихо, с явной бархатной хрипотцой переспросил он, давая ей последний шанс передумать. Его пальцы в ответ сжались на её ладони чуть сильнее, выдавая его собственное нетерпение. — Абсолютно, — без единой секунды колебания ответила она, прямо встречая его горящий взгляд. Мышцы внизу живота сладостно потянулись от одной мысли о том, что через полчаса они окажутся за закрытыми дверями её квартиры. Элайджа не произнёс больше ни слова. Он поднял руку, подзывая официанта, и расплатился за ужин за долю секунды. Дорога до Тоттенхэма в закрытом салоне автомобиля превратилась в изысканную, почти невыносимую пытку. Элайджа уверенно вёл машину сквозь ночной Лондон, но его свободная рука плотно лежала на колене Гермионы. От каждого мимолётного поглаживания его пальцев по её коже пробегали огромные, обжигающие мурашки, а дыхание девушки становилось всё более рваным. Гермиона сидела, откинувшись на сиденье, чувствуя, как внутри неё всё сладостно плавится от дикого, концентрированного возбуждения. Картинки из её ночного сна теперь казались лишь слабой репетицией перед тем, что должно было произойти. Когда автомобиль наконец замер у её кирпичного дома, они взлетели по ступеням крыльца в полном молчании. Гермиона слегка дрожащими от вожделения пальцами повернула ключ в замочной скважине и толкнула дверь. Стоило тяжёлой дубовой двери закрыться за их спинами, отрезая их от всего остального мира, как Гермиона повернулась к Элайдже. В полумраке прихожей её глаза блестели невероятным, решительным огнём. Она сделала шаг навстречу, полностью уничтожая пространство между ними, и положила ладони ему на грудь, чувствуя, как под плотной тканью пиджака мощно бьётся его сердце. Напряжение, копившееся между ними с самой первой встречи в букинистической лавке, наконец взорвалось. Гермиона, не разжимая пальцев, потянула Элайджу за собой из полумрака прихожей в гостиную. Её шаги были быстрыми, а шёлк платья мягко шуршал, подчеркивая каждое решительное движение. Внутренняя магия девушки, полностью созвучная её бьющемуся сердцу, заставляла воздух вокруг них едва заметно вибрировать от плотного, почти осязаемого жара. Она остановилась посреди комнаты, где горел лишь один небольшой торшер, создавая интимную игру теней на стенах, и развернулась к нему. Гермиона тяжело, взволнованно дышала, а её карие глаза горели таким откровенным, взрослым вожделением, что Первородный вампир почувствовал, как его собственное самообладание окончательно превращается в пепел. Нижняя часть её живота сладостно сжималась от оглушительного предвкушения. Элайджа плавно закрыл за собой дверь в комнату, но вместо того, чтобы сразу поддаться этому безумному порыву и заключить её в объятия, он остановился. На его безупречном аристократическом лице появилась невероятно тёплая, ласковая и чуть лукавая улыбка. Он слишком сильно ценил чистоту и искренность Гермионы, чтобы позволить их первой близости начаться с суетливой спешки. К тому же, его вековая галантность требовала вернуть этой отважной девушке хотя бы каплю привычного уюта. — Мисс Грейнджер, — тихо, с мягкой бархатной хрипотцой в голосе произнес он, делая к ней один неторопливый шаг. Его карие глаза искрились неподдельным нежным обожанием. — Признаться, ваша целеустремленность восхищает меня не меньше, чем ваши познания в средневековом праве. Но у меня складывается стойкое ощущение, что вы сейчас планируете взять этот дом штурмом, словно крепость Тюдоров. Гермиона на секунду замерла, и её воинственный запал мгновенно сменился волной густого, очаровательного румянца, который тут же залил её щёки и шею. Она поняла, как со стороны выглядела её внезапная, напористая смелость. Строгая отличница внутри неё испуганно пискнула, но ласковый, смеющийся взгляд Элайджи не пугал — он бережно снимал то невыносимое напряжение, которое давило на них всю дорогу в машине. — Я просто… — Гермиона робко прикусила губу и опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сладостно плавится от его близости. — Я просто не хотела, чтобы этот вечер заканчивался. — И он не закончится, обещаю вам, — Элайджа тихо, бархатисто рассмеялся, полностью уничтожая последние сантиметры между ними. Он протянул руки и аккуратно, бесконечно нежно взял её за талию, притягивая к своему широкому, согревающему телу. От этого прикосновения у Гермионы перехватило дыхание, а по бёдрам и спине пробежали огромные, покалывающие мурашки. Её ладони рефлекторно легли ему на плечи, пальцы крепко сжали дорогую ткань джемпера, а мышцы тела сладостно натянулись, полностью отдаваясь во власть его рук. — Но я бы предпочел, чтобы мы писали эту главу без спешки, — прошептал он ей прямо в губы, обжигая её своим дыханием. Его пальцы медленно, интимно очертили изгиб её бедра сквозь платье, заставляя девушку шумно, судорожно выдохнуть. — У нас впереди целая ночь, Гермиона. И я намерен растянуть каждую секунду. Грейнджер завороженно смотрела на его красивые, четко очерченные губы, находясь на самом пике томительного, изнуряющего ожидания. Острое вожделение пульсировало в ней, требуя реальных действий, и теперь, когда обстановка была разряжена его мягкой шуткой, она была готова ко всему.