Часть 8

Элайджа аккуратно перехватил её за талию и, не разрывая пьянящего контакта их тел, плавно уложил Гермиону спиной на мягкие подушки дивана. Она оказалась под ним — хрупкая, беззащитная и полностью открытая его взгляду. Белоснежный шёлк платья окончательно соскользнул вниз, оставляя её лишь в тонком кружеве. Собственная магия Гермионы, созвучная бушующему в комнате вожделению, заставляла воздух вокруг дивана казаться густым и неестественно горячим. Мышцы её живота сладостно, тяжело пульсировали в такт рваному дыханию. Первородный вампир навис сверху, удерживая свой вес на локтях, чтобы не раздавить её. Он посмотрел на то, как сильно вздымается её грудь, как полыхают от смущения щёки. Он обещал двигаться медленно, и сейчас его вековая сдержанность превратилась в изысканную, бережную прелюдию. Элайджа вновь коснулся её губ — нежно, тягуче, заставляя её шумно выдохнуть. Затем его поцелуи плавно спустились ниже, к линии челюсти, и Гермиона сладостно выгнула шею, когда его тёплые губы прижались к бьющейся жилке. По её коже мгновенно разбежались огромные, обжигающие мурашки. Не останавливаясь, он покрывал невесомыми поцелуями её ключицы и ложбинку между грудей, обжигая горячим дыханием нежную кожу, затем, освобидив ее от нежного кружева, припал к ее груди, правую часть он ласкал языком, а левую сжимал рукой, заставляя девушку издать первый в её жизни сладостный стон. Гермиона судорожно запутала пальцы в его тёмных волосах, продолжая тихо стонать от накатывающей, лавинообразной истомы. Всё её тело превратилось в один оголённый нерв. Он отстранился и приподнялся. Его сильные руки скользнула по её бедру вверх, а потом вниз, осторожно избавляя её от последнего барьера кружевного белья. Гермиона инстинктивно попыталась сдвинуть колени, но Элайджа мягко, но с силой развёл её бёдра, открывая её на сто процентов. Он спустился поцелуями ещё ниже, оглаживая руками её подрагивающие бёдра, пока его горячее дыхание не опалило внутреннюю сторону её ног. Он медленными, дращнящими поцелуями дошел до клитора. Когда его влажный, горячий язык впервые осторожно коснулся самого сокровенного, трепетного места, едва осязаемо задев клитор, Гермиону словно пробило мощнейшим разрядом тока. Она резко вскрикнула, запрокинув голову, а её бёдра судорожно, сладостно сжались не выпуская его. Её пальцы до боли впились в ткань дивана. На секунду её затопило острое, паническое смущение отличницы — эта ласка была настолько невероятно интимной, что Гермиона попыталась отвернуться, пряча пылающее лицо в подушках. — Элайджа… боже, подожди, я… — прерывисто, беспомощно выдохнула она, полностью теряя остатки контроля. Но Майклсон лишь ласково снова равел её бёдра своими ладонями, продолжая дразнить её нежное место сводящими с ума, ритмичными движениями языка. На его губах блуждала обожающая улыбка мужчины, который упивался её чистой, первозданной реакцией. Видя, как она плавится и изнывает от этой пытки наслаждением, Элайджа добавил к ласке пальцы, медленно и бережно по одному проникая внутрь неё, согревая изнутри. От этого двойного ощущения Гермиона шумно, протяжно застонала, окончательно сгорая в пожаре вожделения. Смущение полностью отступило: она начала неосознанно подаваться бёдрами навстречу его руке и губам, полностью растворяясь в изнуряющем удовольствии. Напряжение внутри неё росло с каждой секундой, подталкивая её к самому краю, за которым её ждало нечто совершенно невероятное. Напор Элайджи становился всё более уверенным и ритмичным. Каждое движение его горячего языка и бережное, согревающее проникновение пальцев внутри неё играли безупречную, изнуряющую симфонию наслаждения. Гермиона уже не пыталась прятать лицо или сдерживать звуки. Её сознание, обычно такое чёткое и структурированное, полностью растворилось в ощущениях. Собственная магия девушки, достигшая пика вместе с её чувствами, заставила воздух в комнате замереть. Волна концентрированного, нестерпимого жара стянулась в тугой узел где-то внизу живота, заставляя мышцы сладостно и крепко сжимать его пальцы. И в тот момент, когда Элайджа сделал едва заметный, прицельный нажим, эта лавина наконец сорвалась вниз. Гермиону накрыло её первой в жизни, оглушительной волной оргазма. Это было похоже на ослепительную вспышку чистой энергии: тело девушки судорожно выгнулось на мягких подушках дивана, бёдра непроизвольно потянулись навстречу его руке, а из груди вырвался громкий, протяжный и невероятно сладкий стон. Каждая клеточка её существа вибрировала от запредельного, пульсирующего удовольствия, которое накатывало волна за волной, заставляя пальцы рук судорожно впиваться в его сильные плечи. По коже от шеи до самых кончиков пальцев ног побежали огромные, обжигающие мурашки, а магия внутри неё сладостно выдохнула, медленно растворяясь в теле приятной, истомлённой слабостью. Элайджа плавно остановил движения, но не отстранился сразу. Он медленно поднялся, бережно убирая руку, и вновь навис над ней, удерживая свой вес на локтях. Его карие глаза смотоели ей прямо в глаза, а дыхание было тяжелым, но на губах блуждала бесконечно нежная, ласковая и торжествующая улыбка мужчины, который подарил своей женщине этот первый, идеальный мир ощущений. Гермиона лежала, тяжело и прерывисто дыша, её грудь бурно вздымалась, а на щеках горел густой, пунцовый румянец. Она посмотрела на него затуманенным, полным обожания и робкого смущения взглядом, всё ещё не в силах до конца осознать масштаб того, что только что произошло. Вампир наклонился и трепетно, бесконечно нежно поцеловал её в лоб, а затем прижался губами к её горящей щеке. Он аккуратно притянул её к себе, увлекая в кольцо своих сильных, согревающих рук и позволяя ей спрятать лицо у себя на груди. На сегодня он решили остановиться. Элайджа, как истинный джентльмен, понимал, что для её первого раза этих ошеломляющих чувств было более чем достаточно. Он хотел, чтобы она запомнила эту ночь как сказку, где её покой и желания были превыше всего. Гермиона уютно уткнулась носом в лацкан его рубашки, чувствуя, как её мышцы сладостно расслабляются, а тело наполняется упоительной, согревающей сытостью. Страх полностью сгорел. Впереди у них было ещё много глав, но эта первая, чувственная победа навсегда связала их незримой, нерушимой нитью. Они так и остались лежать на мягком диване, тесно прижавшись друг к другу. Элайджа аккуратно потянулся к спинке, подхватил лежавший там тёплый шерстяной плед и бережно укрыл их обоих до самых плеч, защищая Гермиону от прохлады ночной комнаты. Она уютно устроилась на его широкой груди, спрятав лицо в изгибе его шеи. Её дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким и размеренным. Собственная магия внутри неё окончательно успокоилась, разлившись по телу мягким, убаюкивающим теплом. Оглушительная лавина первого оргазма оставила после себя упоительную, сладкую истому. Каждая мышечная клеточка чувствовала приятную расслабленность, а на душе было удивительно мирно и легко. Тем не менее, когда первые капли ошеломления улеглись, строгая отличница внутри Гермионы снова робко подала голос. На щеках девушки всё ещё горел румянец, и она неосознанно чуть сильнее сжала пальцами ткань его темно-синего джемпера. — Элайджа… — тихо, почти беззвучным шёпотом позвала она в полумрак гостиной. — Я… я не думала, что это может быть так. Мне кажется, я вела себя ужасно глупо. И эти звуки… Элайджа тихо, бархатисто рассмеялся. Этот звук, вибрирующий в его груди, подействовал на Гермиону как самое лучшее успокаивающее зелье. Он мягко коснулся губами её макушки, а затем принялся ласково, успокаивающе поглаживать её по обнаженному плечу под пледом. — Гермиона, посмотри на меня, — нежно попросил он. Она нехотя приподняла голову, встречаясь с его карими глазами, в которых сейчас светилось столько тепла, обожания и искренней гордости, что у неё перехватило дыхание. — Ты была идеальна, — искренне и веско произнес он, убирая непослушную каштаную кудряшку с её лица. — В твоей искренности, в твоем доверии ко мне нет ни капли глупости. Ты подарила мне то, чего я давно не чувствовал — абсолютную, чистую жизнь. Твоя реакция была прекрасна, и для меня огромная честь стать тем, с кем ты разделила этот момент. Никогда, запомни, никогла не смей смущаться своего удовольствия. Гермиона выдохнула, чувствуя, как последние капли девичьего стыда окончательно тают под его словами. Этот невероятный, благородный мужчина полностью избавил её от страхов, окружив такой заботой, о которой она даже не смела мечтать среди тягот прошедшего года. — Спасибо тебе, — прошептала она, снова пряча лицо у него на груди и закрывая глаза. — Засыпай, моя дорогая, — тихо выдохнул Майклсон, продолжая мерно и убаюкивающе гладить её по спине. — Я никуда не уйду. Я буду здесь. Гермиона заснула всего через несколько минут под мерный, сильный стук его сердца. Она спала крепко и безмятежно, полностью растворенная в безопасности его рук. А Элайджа всю ночь бодрствовал, бережно обнимая свою начитанную, удивительную женщину и охраняя её покой в тишине лондонской ночи.