Часть 10

Гермиона, спасаясь от смущения, развернулась в его руках и сама увлекла Элайджу в глубокий, головокружительный утренний поцелуй. Тонкая броня отличницы окончательно пала: она больше не хотела ничего объяснять и выдумывать. Внутренний пожар вспыхнул с новой, сокрушительной силой, заставляя мышцы её тела сладостно натянуться, а магию — запеть в венах концентрированным жаром. Элайджа тихо, хрипло выдохнул ей в губы. Его большие, тёплые ладони мгновенно скользнули с её талии вниз, очерчивая бёдра сквозь платье, собственническим жестом притягивая её вплотную к своему широкому, согревающему телу. Он углубил поцелуй, полностью перехватывая инициативу и заставляя Гермиону сладостно стонать, теряя остатки контроля над разумом. По её коже от шеи до кончиков пальцев ног побежали огромные, обжигающие мурашки. Не прерывая этого пьянящего контакта, Первородный вампир легко, одним плавным движением подхватил её на руки. Гермиона вскрикнула от неожиданности и рефлекторно запутала пальцы в его тёмных волосах, крепко прижимаясь к его плечу. Элайджа уверенно перенёс её из гостиной в спальню. Он бережно опустил её на кровать, тут же нависая сверху и удерживая свой вес на локтях, чтобы не раздавить её. Гермиона оказалась на мягких белых простынях — хрупкая, взволнованная, с горящим пунцовым румянцем на щеках и тяжело вздымающейся грудью. — На этот раз, Гермиона, — тихо, с глубокой бархатной хрипотцой прошептал Элайджа ей прямо в губы, обжигая горячим дыханием, — мы не позволим никому нарушить наш покой. Его ладонь медленно скользнула по её ноге вверх, увлекая за собой подол платья, а пальцы другой руки уже уверенно нащупали потайную молнию на её спине. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как внизу живота всё сладостно, мучительно сжалось в томительном предвкушении. Она была полностью готова раствориться в его прикосновениях, зная, что в этой комнате её ждёт абсолютное, идеальное удовольствие. Элайджа плавно потянул замок молнии вниз, и снял платье обнажая нежную, светлую кожу. В полумраке спальни Гермиона выглядела невероятно хрупкой. На её груди и щеках горел яркий, лихорадочный румянец, а дыхание было частым и неглубоким. Внизу живота всё сильнее, тяжелее пульсировало томительное ожидание. Мышцы внизу сладостно сжались, когда Элайджа избавил её от последних барьеров одежды и прильнул к её телу, делясь своим живым, манящим теплом. Первородный вампир действовал с бесконечным терпением и нежностью. Помня о её неопытности и утренних страхах, он не торопил события. Его поцелуи медленно спускались от её приоткрытых губ к пульсирующей жилке на шее, заставляя Гермиону сладостно выгибаться навстречу его рукам. По её коже от лопаток до самых бёдер разбегались огромные, обжигающие мурашки. Каждое мимолётное прикосновение его сильных пальцев к её талии и бёдрам заставляло её шумно, судорожно вдыхать воздух. Когда он аккуратно устроился между её разведённых ног, Гермиона инстинктивно напряглась. Строгая отличница внутри неё на секунду испугалась этой абсолютной, обнажённой близости, а пальцы судорожно впились в его крепкие мужские плечи. — Элайджа… — прерывистым, едва слышным шёпотом позвала она, заглядывая в его потемневшие до черноты глаза. — Тихо, моя дорогая. Доверься мне. Я здесь, — его низкий, хрипловатый голос прозвучал как самое сильное успокаивающее заклинание. Он наклонился, бережно вовлекая её в глубокий, пьянящий поцелуй, полностью отвлекая её внимание. Элайджа подался вперёд — плавно, медленно и невероятно аккуратно. Когда он преодолел последнее препятствие, входя в неё, Гермиона резко выдохнула ему в губы. На мгновение тело отозвалось короткой, острой вспышкой боли, отчего её бёдра судорожно сжались. Но мужчина тут же замер, не совершая движений. Он ласково поглаживал её по лицу, покрывая невесомыми поцелуями её веки и щёки, давая ей время привычь к новым ощущениям. — Всё хорошо, Гермиона. Ты прекрасна, — шептал он, и от этой безграничной мужской нежности боль быстро растворилась, уступая место нарастающему, глубокому чувству наполненности. Когда Гермиона расслабилась и сама робко, сладостно качнула бёдрами навстречу, Элайджа начал двигаться. Медленно, с уверенным и нарастающим напором, он задавал ритм, который с каждым толчком разжигал внутри неё настоящий пожар. Смущение окончательно сгорело. Мышцы Гермионы крепко, сладостно сжимались вокруг него, а из её груди один за другим вырывались тихие, рваные стоны. Напряжение росло, подталкивая её к самому краю, и когда Элайджа углубил толчки, Гермиону вновь накрыла ослепительная, оглушительная волна оргазма. Тело девушки судорожно выгнулось на простынях, пальцы до боли сжали его плечи, а магия внутри сладостно выдохнула, окутывая их обоих упоительной, согревающей сытостью. Спустя мгновение, сдавленно и хрипло выдохнув её имя, Элайджа завершил их первое слияние, полностью отдавая себя этой удивительной, чистой женщине. Они лежали в тишине спальни, тяжело дыша. Элайджа бережно прижал её к своей груди, укрывая простынёй, а Гермиона уютно спрятала лицо у него на шее, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Её первый раз был идеальным. Прошло около двух часов, прежде чем они наконец решили покинуть постель. Солнце уже высоко поднялось над лондонскими крышами, заливая спальню мягким, золотистым светом. Гермиона стояла у плиты на своей уютной кухоньке, одетая в просторную мужскую белую рубашку Элайджи, которую она беззастенчиво позаимствовала с кресла. Рукава пришлось закатать в несколько раз, а подол едва доходил до середины бёдер. Её каштановые кудри всё ещё были слегка растрёпаны, но в глазах больше не осталось робкого девичьего страха. Напротив, в них светилось глубокое, спокойное счастье взрослой и уверенной в себе женщины. Собственная магия внутри неё лениво и сыто пульсировала, наполняя тело приятной, убаюкивающей силой. Она увлечённо взбивала яйца для омлета, когда со спины к ней бесшумно подошёл Элайджа. На нём были лишь его строгие брюки. Он обнял её сзади, плотно прижав её спину к своей широкой, согревающей груди. Его сильные ладони легли на её талию, медленно поглаживая обнажённую кожу там, где подол рубашки слегка приподнялся. От этого интимного, собственнического жеста у Гермионы мгновенно перехватило дыхание. — Твоя кулинарная сосредоточенность восхищает меня не меньше, чем твоя смелость в спальне, Гермиона, — тихо, с глубокой бархатной хрипотцой в голосе прошептал Элайджа ей прямо в шею, обжигая нежную кожу горячим дыханием. Гермиона чуть откинула голову назад, опираясь на его плечо, и хитро улыбнулась, не прерывая своего занятия. — Кто-то ведь должен позаботиться о завтраке, мистер Майклсон. К тому же, в моих книгах написано, что физический труд отлично заземляет после… сильных эмоциональных потрясений. Элайджа тихо, бархатисто рассмеялся, и этот звук завибрировал в его груди, заставляя сердце Гермионы сделать сладостный кувырок. Он перехватил у неё венчик, отставил миску в сторону и развернул её в своих руках лицом к себе. Теперь она сидела на краю кухонного стола, а его бёдра плотно прижимались к ней. Их флирт стал открытым, смелым и удивительно домашним. Элайджа взял кусочек свежей клубники со стола и аккуратно поднёс к её губам. Гермиона приняла угощение, глядя прямо в его потемневшие от вернувшейся страсти карие глаза. Она смело протянула руку и провела пальцами по его чётко очерченной челюсти, чувствуя себя абсолютно защищённой в этой маленькой магловской квартире. — Мне начинает казаться, — прошептала она, обвивая его шею руками, — что я совершенно не хочу возвращаться к прежней жизни. Здесь, с тобой, всё кажется таким… правильным. — И мы не вернёмся, — ответил Элайджа, наклоняясь и даря ей долгий, глубокий утренний поцелуй, в котором уже не было прежней сдержанности. Поздний завтрак на крошечной кухне Гермионы растянулся почти до самого вечера. Омлет давно остыл, но это никого не волновало. Элайджа сидел на стуле, лениво притягивая Гермиону к себе за талию каждый раз, когда она пыталась встать, чтобы убрать посуду. Она так и осталась сидеть у него на коленях, укутанная в его огромную белую рубашку, которая пахла им — мокрой хвоей, дорогим табаком и той неуловимой, древней силой, которую её магия теперь безошибочно выделяла из тысяч других ароматов. Каждый раз, когда Элайджа невесомо касался губами её шеи или его тёплая ладонь медленно оглаживала её бедро, Гермиона шумно выдыхала, чувствуя, как внизу живота сладостно и крепко сжимается томительное вожделение. Ей казалось, что она попала в какую-то иную реальность, где нет места страху. Но именно в этот момент, в атмосфере абсолютного счастья, оба начали понимать: их жизни теперь переплетены, а значит, скрывать свои настоящие миры станет в сотни раз сложнее. Гермиона, перебирая пальцами воротник его рубашки, внезапно задумалась. Ей нужно было как-то организовать свой быт. Она не могла вечно колдовать дома в одиночку, рискуя, что Элайджа с его феноменальным, чутким слухом услышит щелчок палочки или шуршание летающих предметов. «Нужно быть аккуратнее, — строго приказала себе отличница внутри неё. — Гарри прав, магловский мир сложен, а Элайджа — слишком умный и наблюдательный мужчина, чтобы не заметить странностей». О том, что её идеальный джентльмен — Первородный вампир, Грейнджер даже не догадывалась. Элайджа же, ласково перебирая каштановые кудри Гермионы, мысленно строил планы. За тысячу лет он впервые встретил человека, который заставил его сердце биться чаще от искреннего восхищения. Ему хотелось защитить эту чистую, начитанную девушку от всего мира, а особенно — от своей эксцентричной и опасной семьи. Клаус и Ребекка уже наверняка прознали, что Элайджа задерживается в Лондоне ради какой-то смертной. «Если Никлаус решит втянуть Гермиону в наши семейные интриги, я уничтожу его», — холодно подумал Древний, но внешне его лицо осталось бесконечно нежным, когда он поцеловал Гермиону в висок. Они оба были уверены, что защищают друг друга — обычного человека и хрупкую девушку — от своих опасных секретов. Когда за окном окончательно стемнело, Элайджа мягко отстранился и поднялся со стула. Настало время возвращаться к делам, но теперь он уходил совсем по-другому. — Мне пора ненадолго покинуть тебя, моя дорогая, — тихо, с бархатной хрипотцой прошептал он, прижимая её к себе на прощание в прихожей. — Но завтра я вернусь. И, кажется, пришло время познакомиться еще ближе. Не откажешься ли ты поужинать завтра в моём поместье? Гермиона заворожённо кивнула, чувствуя, как внутри всё поёт от сладкого предвкушения. — Я буду очень ждать, Элайджа.